Цветок и дух связала нить судьбы

— Эй, старик Ли, не твой ли там сын? Подняв голову, мужчина обвел мутным взглядом собеседника, потом повернулся в ту сторону, куда ему указывали — чуть поодаль, на обочине улицы, сборщики трупов выгружали из телеги мертвецов, и собравшиеся вокруг горожане разыскивали среди них родных. Оттуда доносились раздражающие крики и стенания, уже много недель не смолкавшие ни днем, ни ночью, но старик Ли, не обращая никакого внимания, продолжал сидеть на своей покосившейся скамейке и только изредка прикладывался к кувшину с вином, ничего не отвечая. Все его сыновья давно покинули дом, даже младший, хотя ему едва стукнуло пятнадцать. Или четырнадцать... Старик Ли не очень хорошо помнил. Хотя на самом деле он был еще не очень стар, вино, которое он употреблял по нескольку раз на дню, притупило его память и чувства. Он продолжил сидеть на месте, даже когда полдень уже прошел, тени стали длиннее, а голоса тише, и даже когда день сменился вечером. Люди разошлись, забрав своих родных для погребения, и улица опустела. Только два тела, за которыми так никто и не пришел, все еще остались на обочине темными силуэтами. Перевернув кувшин и убедившись, что в нем не осталось больше ни капли, старик Ли поднялся на ноги, потянулся и нетвердым шагом двинулся вперед. Он приблизился и взглянул. Первое тело принадлежало старому бродяге. Его одутловатое лицо покрывали морщины и возрастные пятна, а одежда давно уже превратилась в грязные лохмотья. Едва ли кого-то интересовало, как он умер и где найдет последний приют — также, как не интересовало и где он жил. Второй мертвец был совсем мальчишкой, одетым в потрепанную солдатскую форму. Возможно, при жизни он и выглядел более взрослым, но се йчас казался совсем слабым и хрупким. Его кожа приобрела восковую бледность, а черные волосы разметались в полнейшем беспорядке. И хотя лицо юноши было сплошь перемазано кровью, старик Ли все же без сомнений узнал его. — Хун-эр... Он опустился на корточки, и пустой кувшин выскользнул из его руки, покатившись по дороге. Мертвое лицо сына казалось ему осуждающим и немного обиженным — так Хун часто смотрел на него при жизни, еще когда не ушел из дома, и это, по-правде говоря, было заслуженно. После смерти любимой жены старик Ли, тогда еще довольно молодой, сделался словно стрела без оперения — жизнь потеряла для него всякие краски. Он стал налегать на вино вместо упорной работы, в доме скоро не осталось еды и денег, а дети только мешали ему своей возней — особенно младший, крикливый и капризный. Хуну тогда не исполнилось даже десяти, от него было мало толка, поэтому старшие не брали его с собой, отправляясь добывать пропитание, он оставался дома и частенько бывал бит, если тревожил отца... Сейчас, убедившись, что его сын действительно мертв, старик Ли собирался было подняться и уйти, оставив этого неблагодарного щенка здесь, но взгляд остекленевших глаз почему-то задержал его внимание. Он вспомнил, как вел себя, когда Хун и другие сыновья, о местонахождении которых он сейчас ничего не знал, еще не оставили его, и в его давно зачерствевшем сердце зашевелилось нечто вроде стыда. Старик Ли никогда не был для них хорошим отцом, поэтому он решил все же похоронить тело по всем правилам, пусть Хун и ушел, ничего не сказав ему и не спросив благословения. Он устроил могилу, как смог — получилось не слишком опрятно и очень просто, без всяких надписей или цветов, но это по крайней мере было лучше, чем лежать в одной яме с безымянными бродягами. А после, бросив взгляд на соседнее надгробие, где значились два имени, подумал, что у Хуна не было никакой возможности найти себе невесту, ведь он, судя по всему, поступил в армию, как только сбежал из дома. Старик Ли вздохнул. Он очень любил свою жену, и хотя она умерла целых восемь лет назад, не было ни дня, чтобы он ее не вспоминал. Разве может душа молодого парня обрести покой в посмертии, если за жизнь так и не познала подобного чувства? Ему стоило помочь — тогда старик Ли честно мог бы сказать, что хоть какое-то дело в своей жизни довел до конца. Он приготовил конверт из самой дешевой бумаги, которую лично покрасил в красный — бледно и с разводами, но так, чтобы соблюсти правила. Затем положил внутрь прядку волос Хуна, которую жена срезала с него еще в детстве и бережно хранила в шкатулке вместе с локонами старших сыновей, клочок бумаги с именем и, скрепя сердце, несколько медных монет, которые собирался потратить на вино. Конверт стоило оставить там, где его легко найдет какая-нибудь девушка, и старик Ли, задумавшись над этим, вспомнил, что ему сказали, будто тело Хуна нашли возле главного храма Наследного Принца. Непонятно, как оно оказалось там, ведь все бои проходили довольно далеко, но все же это место по-прежнему пользовалось популярностью — статуя божества была разрушена, фрески ободраны, и сокровищ в храме не осталось, но снаружи его все еще окружали прекрасные сады, и девушки то и дело приходили полюбоваться на цветение. Разве могло найтись место, более подходящее? *** Впервые в жизни сердце Се Ляня было так сильно разбито. Он стойко перенёс время, когда бывшие верующие начали разрушать его храмы и возлагать на него вину за все неприятности, смиренно принял своё низвержение с небес и смирился с жизнью на самом дне, которая настигла их семью после потери престола, но уход одного из лучших друзей и ближайших соратников проделал в его душе такую дыру, что через неё можно было бы с лёгкостью рассмотреть всю гору Тайшань от подножия до вершины. Ему требовалось побыть одному, чтобы прийти в себя после такого удара. Для того, чтобы успокоить свои чувства и привести в порядок мысли, Се Лянь отправился в один из своих бывших храмов, теперь тёмной заброшенной громадиной возвышающийся над городом. По-правде, он даже не имел такой цели, но обнаружил, что ноги сами понесли его туда, должно быть, по привычке, и он не стал противиться. Этот храм уже сильно пострадал от рук мародёров, даже священная табличка, висевшая над входом, упала и покрылась грязью от топтавших её сапог, а в залах всё было подчистую разграблено и порушено. Ни одно божество не пожелало бы смотреть на такое, но принц и не собирался заходить внутрь. Раз уж судьба привела его именно сюда, он свернул к раскидистому саду, окружавшему храм, и вознамерился провести там время если не в медитации, то по крайней мере в тишине и покое. На улице стоял уже поздний вечер, с небес спустились сумерки и сад казался дремлющим. Се Лянь без препятствий и не встретив ни одной живой души прошел в самое сердце сада, где были устроены каменные скамейки для отдыха. Принц выбрал одну из них, обращенную лицом на запад, смахнул ладонью опавшие листья и уселся. Сначала он просто смотрел перед собой, на танец маленьких желтых светлячков, кружащих возле подстриженных кустов. Прежде за этим садом хорошо ухаживали, и он еще не утратил своей дивной красоты, а воздух полнился ароматами поздних цветов. Но потом несколько светлячков подлетели ближе и закружились вокруг его ног. Се Лянь наклонился, следя за их полетом, и вдруг заметил прямо под скамейкой упавший конверт. Бумага, из которой его сложили, была самой дешевой — тонкой и сероватой, а само исполнение не отличалось изяществом, однако у Се Ляня не возникло сомнения в том, что за послание это было. “Неужели, чьи-то бедные родители настолько отчаялись?” — сочувственно подумал он, поднимая конверт. Пальцы сразу ощутили, что в нем лежит несколько мелких монет и что-то еще, но принц не стал проверять — открыть такой конверт значило принять предложение, от которого потом будет невозможно отказаться, а он никак не мог себе этого позволить. “Даже если невеста уже умерла, искать для нее жениха в храме духа поветрия — дурной знак, как ни крути. Лучше отнесу куда-нибудь в более благоприятное место”. Се Лянь спрятал конверт в рукав и тут же поднялся на ноги, чтобы исполнить задуманное. Он знал, что подобные конверты иногда разбрасывают люди, чья дочь умерла незамужней, дабы помочь ее духу обрести покой и семейное счастье хотя бы на том свете, но если даже сейчас, когда множество юношей и молодых мужчин погибло от войны или поветрия, они вынуждены были прибегнуть к такому способу, значит, дело и вправду непростое. Ведь можно просто договориться с родителями такого же одиноко умершего юноши! Но размышлять об этом особенно долго принц не стал. Сам он, будучи воспитанником монастыря Хуанцзи, даже о самом привычном земном браке никогда не помышлял, разве мог он рассуждать о загробной свадьбе, будто что-то понимал в этом? Дорога с горы заняла у него чуть больше времени, чем подъем, потому что небо сделалось уже совсем темным, а луна еще не поднялась достаточно высоко, чтобы осветить путь. Се Лянь пока не решил, куда именно направиться, поэтому просто шел вперед, наслаждаясь ночной прохладой, и у подножия горы он увидел впереди стайку огней. Они походили на светлячков, которые играли в саду Наследного принца, но стоило подойти чуть ближе, Се Лянь увидел, что это вовсе не светлячки, а бумажные фонари. У дороги, скрестив ноги, сидел старик, одетый в грязные лохмотья, а перед ним на дощечке стояло несколько самодельных фонариков. — Эй, юноша, не проходи мимо! Посмотри, что у меня есть. Се Лянь вежливо поклонился и хотел было объяснить, что у него нет с собой денег, но бросил взгляд на фонарики. В них не было ни фитиля, ни того, что могло бы гореть, но они сами по себе испускали легкий свет — с первого взгляда стало понятно, что в простенькие и местами даже кривоватые основы заключены блуждающие духи. У Се Ляня на миг пропал дар речи от такого кощунственного отношения к человеческим душам. — Видишь? — тем временем продолжил старик, расценив его молчание как заинтересованность. — Это волшебные фонари. Если загадать желание над одним из них, оно обязательно сбудется! Уж такой наглой лжи Се Лянь стерпеть не мог. — Что за чушь ты несешь? Это всего лишь призраки, они не исполняют желаний! А если принести такой фонарь домой, то он и вовсе начнет преследовать владельцев и притягивать несчастья! Старик с каждым словом его речи мрачнел и серел лицом. — Раз такой умный, тогда проваливай! — сварливо закричал он. — Нечего мне тут торговлю портить! И хотя в такой поздний час поблизости не было ни одного прохожего, Се Лянь все равно подумал о том, что старый шарлатан таким образом может навредить не одному человеку. — Где ты взял эти души? Старик насупился. — А тебе какое дело? Хочешь их — покупай. Не хочешь — иди своей дорогой! Возможно, если бы прохожие все-таки были, этот спор привлек бы их внимание больше, чем все зазывания торговца. Духи в фонариках тоже словно почуяли, как что-то происходит, и свет от них начал мерцать, будто в великом беспокойстве. Все они были только недавно погибшими душами и многие еще не понимали, что с ними произошло, а потому попались в ловушку так легко. Оставить их тут на потеху было бы бессердечно… Се Лянь пошарил по карманам, но все, что смог выудить — это несколько самых мелких монет. Торговец поглядел на них и только скривил свое и так сморщенное лицо. — Недостаточно! Это по твоему что, дешевка какая-то? Я уже стар гоняться за такими юркими штуками, так что гони больше денег! Се Лянь, по-правде, не представлял, что можно купить на те монеты, которые у него нашлись — прежде, будучи принцем, он никогда не спрашивал цены и не считал деньги, но сейчас эта горстка действительно была всем, что у него имелось. — Дядюшка, может, ты все-таки подумаешь? — Но старик, не отвечая, сложил руки на груди и отвернулся. Если бы в монастыре Хуанцзи, где он учился, не внушали добропорядочность так глубоко, то Се Лянь вполне мог бы забрать фонарики силой — даже если старик и умел что-то как заклинатель, то его знания не простирались дальше примитивных ловушек для духов, а против настоящего божества использовать такое всё равно, что пытаться своим дыханием развернуть ветер вспять. Однако использовать свои умения против простых людей для Се Ляня было совершенно недопустимо, поэтому он ещё раз хорошенько пошарил по всем карманам, и пальцы вдруг наткнулись на спрятанный конверт. В нём позванивали монеты! “Это деньги призрака”, — подумал Се Лянь, колеблясь. Но с другой стороны, помощь требовалась другим призракам, и владелец конверта мог бы проявить понимание. Он добавил те монеты к своим собственным и, ещё раз попросив торговца сделать скидку, наконец смог выкупить все фонарики. Собрав их в охапку, Се Лянь развернулся и направился к реке, чтобы выпустить духов на волю. Взлетая над водой, огоньки вспыхивали ярче, единственным доступным им способом выражая радость, и сердце Се Ляня радовалось вместе с ними при виде того, как они поднимаются все выше и выше, маленькими звездочками сияя в небесах и затем растворяясь среди окружающей темноты. Это зрелище придало ему свежих сил: впервые с момента своего падения принц почувствовал, что смог сделать хоть что-то стоящее, настоящее, и он даже улыбнулся, открывая последний фонарь… А потом вдруг заметил, что один из призрачных огней не полетел вверх, как остальные, а все еще кружился над берегом. — Почему ты не уходишь? Огонек, заслышав его слова, подлетел ближе и завис в воздухе. — Я пока не могу уйти. — Тебя держит какое-то незаконченное дело? Расскажи мне, если у меня хватит сил, то я постараюсь решить его. Огонек затрепетал сильнее. — Человек, которого я люблю, еще жив, поэтому я пока не могу уйти. “Еще одно разбитое сердце! Кто бы мог подумать”. Будучи богом войны, Се Лянь редко слышал молитвы о счастливом браке и тем более никогда не вмешивался в любовные дела, но за один этот вечер на него свалилось уже целых два. Он потер указательным пальцем точку между бровей. — Твое желание — это поведать тому человеку о своих чувствах? Я мог бы сделать это за тебя. — Нет! — огонек встрепенулся, будто испугался или смутился предложения. — Я хочу всего лишь защитить его. — Вот как? Это очень необычно. — Се Лянь подумал, что духи гораздо чаще остаются на земле потому, что не могут смириться со своей смертью или поверить в нее, но этот огонек, похоже, все прекрасно осознавал. — Но что подумает тот человек, если узнает, что из-за него твоя душа не обрела покоя? Наверняка его сердце будет разбито. — Он не узнает! — решительно вспыхнул огонек. — Я буду оберегать его издалека, но не дам понять, кто я такой. Даже будучи совсем слабым призраком, он умудрялся сохранять невероятно сильную волю. Такие духи, имея за спиной темные воспоминания или желание мести, могу обращаться свирепыми демонами — Се Лянь уже видел таких, но ему отчего-то показалось, что с этим призраком подобного не случится. Он желал не наказать кого-то, не забрать с собой врагов, а защитить важного человека — редкое стремление для призрака. *** Се Лянь вскоре покинул окрестности столицы. Поползли слухи, что кто-то видел членов королевской семьи, поэтому прочесывать окраины и даже леса стали еще тщательнее — пришлось бежать сломя голову, едва Фэн Синю удалось раздобыть телегу. Все это время красный конверт все еще оставался у Се Ляня. Он все же открыл его и потратил деньги, лежащие внутри, поэтому счел, что теперь не имеет права отступить и не завершить начатое, хотя призрак мог и не порадоваться такому — наверняка родители несчастной невесты, оставляя коверт, надеялись найти для нее верного спутника в посмертии, но Се Лянь даже после своего низвержения все еще оставался бессмертным, а значит, не мог бы воссоединиться с нареченной. Всю дорогу до следующего города он размышлял, что было бы честнее: оставить конверт, хоть и открыл его, или все же выполнить обязательство, зная, что оно все равно будет исполнено не в полной мере. Теперь они с Фэн Синем заботились о государе и государыне только вдвоём, поэтому часто разделялись, чтобы всё успеть. В тот день Се Лянь вышел один и как обычно побрёл к ближайшему городку в поисках какой-нибудь работы, но задержался, когда увидел впереди храм. Подойдя поближе, он понял, что это был храм богини любви и семейного очага — они не были знакомы лично до его низвержения, ведь Се Лянь успел пробыть на небесах совсем недолго, поэтому даже не успел засвидетельствовать ей почтение. Теперь он вошел в храм, остановившись совсем недалеко от входа и с сомнением глядя на статую. Богиню изображали прелестной девушкой со сложной свадебной прической, её стол для подношений был усыпан цветами и лентами, а воздух стал густым от количества возжигаемых благовоний. Даже несмотря на то, что стояло раннее утро, две девушки только что выскользнули из храма, и снаружи донесся их переливчатый смех — наверняка они были очень счастливы и теперь просили богиню продлить их счастье на долгие годы. Се Лянь вздохнул, приближаясь к алтарю. Его сразу заметил монах-настоятель, вышедший навстречу — приветственно поклонился гостю и улыбнулся радушно. — Добро пожаловать, юный друг. Вероятно, ты пришёл сюда затем, чтобы попросить благословения перед женитьбой? Се Лянь вернул ему поклон. — Благодарю за доброту, даочжан, однако ваши выводы не совсем верны. Хотя и не совсем ошибочны. Он порылся в рукавах и вытащил слегка помятый конверт. Родители покойницы наверняка были бедны, раз сделали его из бумаги совсем низкого качества, поэтому даже самого маленького портрета внутри не оказалось. Се Лянь достал из конверта только прядку пушистых чёрных волос и карточку с именем — Ли Хун. Там не было ни адреса, ни имён родителей или родственников, с которыми можно было бы связаться по поводу обряда, поэтому Се Лянь просто протянул записку настоятелю храма. — Поскольку я подобрал этот конверт и даже взял приданое, то собираюсь заключить брак с этим призраком. Прошу, пожените нас. Монах погладил свою аккуратную бородку. — Устроить это, конечно, можно, но хорошо ли ты подумал? Наверняка скоро у тебя появится живая жена, так зачем тебе покойница? — Не появится. Я был учеником в монастыре Хуанцзи и мой путь запрещает мне вступать в плотскую связь с женщинами. — Что же, тогда не вижу препятствий для проведения церемонии. Придут ли на неё ваши родители? Се Лянь невесло представил лица своих матери и отца, если бы они узнали о его намерении, и вздрогнул. Государю и государыне хватало своих тревог, чтобы беспокоить их ещё и этим. — Они не смогут прийти. Давайте устроим все прямо сейчас? На любой настоящей свадьбе присутствуют хотя бы двое — жених и невеста, но на этой церемонии был один лишь Се Лянь. Ощущение наигранности не покидало его, словно он вышел на сцену и теперь исполняет роль, ведь у церемонии не было свидетелей и даже нельзя было точно сказать, слышит ли его та, кому он приносит клятву. Или то было ощущение одиночества — ведь значимый для всех людей момент разделить ему было не с кем, как не с кем испить чашу свадебного вина. Се Лянь один поклонился перед алтарём, не прося благословения, но давая обещание. Он не ждал ответа, но в какой-то момент дымок от палочек благовоний дрогнул, и рядом возник маленький призрачный огонёк. — Вы правда этого хотите, ваше высочество? — услышал Се Лянь его слабый голос. — Ты знаешь, кто я? Впрочем… Да, я хочу выполнить обязательства, вот только тебе придётся ждать меня очень долго. — Ничего страшного. Мне уже некуда торопиться. — огонёк на миг вспыхнул ярче, словно от радости. — До встречи, мой будущий супруг. Желаю тебе прожить долгую и счастливую жизнь. Когда он сказал это, прежде чем исчезнуть, на пальце Се Ляня появилась алая нить, завязанная наподобие кольца — и растаяла в воздухе вместе с самим огоньком, когда слова отзвучали. Вот только принц продолжал ощущать её, как будто она так и осталась на своём прежнем месте. *** — Сань Лан, неужели все это время ты действительно ждал? Спустя восемь сотен лет, тысячу бедствий и сотни дорог, они, наконец, встретились, и красная нить проявилась вновь. Се Лянь смотрел на свою руку, уютно лежащую в бледной ладони князя демонов, и не ощущал никакого беспокойства — впервые с момента своего низвержения у него не было сомнений или волнения о том, что он недостаточно хорош, но были они, кажется,у кое-кого другого. — Не то, чтобы просто ждал. Все это время я потратил на то, чтобы стать сильнее. Я хотел защитить тебя, гэгэ. — Сань Лан! Спустя столько лет… Меня не нужно защищать. Достаточно просто быть рядом и время от времени помогать мне с делами в монастыре, если я снова что-нибудь разобью из-за своей невезучести. Он засмеялся, смущённо потирая точку между бровей. Даже теперь, когда он стал верховным Богом войны, Сань Лан всё ещё находил моменты, когда его помощь бывала неоценима — вот например, вчера, когда Се Лянь уронил нож, нарезая редис для супа, порезал ладонь и разбил тарелку на тысячу мелких осколков, разлетевшихся по всей кухоньке. Сколь бы смешно это не выглядело, но Сань Лан всегда относился крайне серьёзно даже к таким его делам. — Разве это проблема? Я всегда могу поделиться с тобой удачей, гэгэ. Се Лянь только покачал головой. Этот по-лисьему хитрый взгляд из-под ресниц, которым Хуа Чэн смотрел на него в такие моменты, был ему слишком хорошо знаком — и он уже ясно понимал, что речь идёт вовсе не про одалживание духовных сил или удачи, словно только им двоим известное наречие звучало вслух, и это непременно заставляло его щеки розоветь. — Не стоит, ведь тогда тебе не придётся вытаскивать меня из неловких ситуаций. Но, Сань Лан, мы ведь связаны нитью судьбы… Так что ты всегда можешь просто поцеловать меня, если тебе этого хочется. — Даже сейчас? — Сань Лан! — если от пространных намёков начинали гореть щеки, то от такого Се Лянь и вовсе едва не подавился воздухом. Однако, он соврал бы самому себе, если бы сказал, что ему это не нравится. — Даже… Да.