You didn't know

      Хонджун и Минги стоят посреди величественного зала, окруженного стенами из белого мрамора и украшенного изысканными золотыми узорами. Просторное помещение наполняется светом, проникающим через высокие окна, и создает атмосферу торжественности. Серебристые статуи ангелов стоят вдоль стен, придавая обстановке небесный вид.       На самом верхнем балконе, который казался почти недосягаемым, возвышались два серафима. Старший серафим, Пак Сонхва, обладал величественной красотой, его крылья лучисто сверкали, и взгляд был наполнен мудростью веков. Рядом с ним стоял младший серафим, Чхве Сан, чьи крылья светились нежным сиянием, выражая молодость и чистоту.       Ниже, на уровне совета, собрались члены этого высокого собрания. Их робы были олицетворением блеска и священности, а их лица отражали серьезность момента. В стороне, на следующем уровне, находились Юнхо и Есан. Юнхо, первый человек, стоял с выражением безразличия, словно ему нечего было ждать от этого совета. Рядом с ним стоял Есан, главный ангел-экзорцист, его взгляд был пронзителен, говоря о том, что он готов к выполнению своего служебного долга.       В самом центре зала располагалась сфера, излучающая свет, словно магическое око, которое было свидетелем всех обсуждений. На этой сфере изображен был Уен, грешник, его образ подчеркивал идею о том, что он находится на пути к искуплению. Хонджун, стоя перед этой сферой, возвышал свой голос, подчеркивая, что они выполнили все необходимые шаги для его исправления.       Сан обращается к Сонхва, его голос звучит наполненным эмоциями и стремлением к справедливости: — Но он был прав, Сонхва. Он показал нам, что душа может измениться к лучшему. Взгляни на это, — говорит Чхве, указывая на большую сферу света, в которой отражается переход Уена из тьмы к свету. — Увидел свет, сделал все, что ты сказал, чтобы доказать, что человек заслуживает второй шанс. И теперь мы отказываем без каких-либо раздумий?       Пак Сонхва вздыхает тяжело, его глаза окутаны внутренним конфликтом. Взгляд, полный мудрости, направлен в сторону младшего серафима, выражая сожаление и трудности принятия решения. — Все не так просто, как ты думаешь. Не всё записано на бумаге, — произносит он, словно пытаясь разъяснить, что мотивы принятия решений намного сложнее, чем могло бы показаться.       Но Хонджун не согласен с таким ответом, его голос раздается громко и с нотками бунта: — Так нечестно, Сонхва! — За ним осторожно подходит Минги, касаясь плеча старшего, предостерегая от излишних эмоций. — Осторожно, Хонджун, не горячись.       Хонджун не унимается: — Нет! — Он кидает взгляд на своего парня, а затем обращается к Сонхва с пристальным вопросом: — Сонхва, тебе что, безразлично? Лишь потому, что человек мёртв, это не значит, что он не может принять решение измениться, начать с чистого листа, избежать адского пламени.       За спиной Хонджуна на сфере продолжают сменяться картинки, и в конце концов останавливаются на изображении Уена и пламени.       Сонхва, смотря в глаза Хонджуну, отвечает с некоторой долей печали и тяжести: — Хонджун, я уверен, что тебе хотелось бы, чтобы так оно и было, но ты многого не знаешь.       Есан, ангел-экзорцист, переключает внимание на себя с изящным взмахом крыльев. Его присутствие наполняет зал неким холодным блеском неприязни. Словно шквал ветра, его решительность пронзает молчание. — О чём вообще речь? Какой-то шлюхо-нарик, который облажался? Его ебут в рот также, как он проебал свой шанс. Этот разговор жалок и ни о чём.       Первый человек, Чон Юнхо, присоединяется к нему, добавляя свою долю сарказма: — Тут даже нечего обсуждать, закрываем дело. Ты забыл, что Ад — навсегда? Оттуда не уйти, — смеется Чон, его голос наполнен насмешкой. — Душе дана лишь одна жизнь, увидимся через месяц, Хонджун. Должен сказать, что не могу уже дождаться…       Сонхва пытается вмешаться, стремясь прекратить раскрытие тайны: — Юнхо…       Однако Хонджун, впадая в злость, оказывается неспособным сдерживаться. Его обычное стремление разрешать конфликты словами уступает место внутренней буре, начатой словами Юнхо. — Когда я смогу спуститься и истребить вас всех! — заканчивает Юнхо, получая недоуменный взгляд от Сана.       Хонджун, в ответ на эти угрозы, начинает трансформацию. Его облик изменяется, словно его гнев становится физическим проявлением. Взгляд становится строже, а на спине проявляются крылья, обычно легкие и воздушные, наполняются энергией непокорности. Это превращение, которое редко когда он проявляет, олицетворяет мощь и решимость. — Стойте! — звучит голос Чхве, словно раскат грозы, пронизывая зал. Это слово, как магическая заповедь, заставляет всех замолчать. Хонджун возвращается к обычному виду, его крылья, прежде напряженные, опускаются с грацией, и взгляд становится менее бурным. Юнхо, в ответ на эту паузу, лишь изрыгает проклятие, словно выражая свою недовольство. — О чем вы говорите? Объясните-ка. Вы что, спускаетесь и убиваете эти несчастные души? — Сан задает вопрос, голос ему дрожит от эмоций. Ким, в свою очередь, встречает его взгляд, передавая безмолвное «да». — Ты не знал? — Ким отвечает на вопрос Сана, добавляя крошечную долю удивления в свой голос.       Сан, обращаясь к Сонхва, выпаливает еще один вопрос, в котором звучит обвинение и отчаяние: — Сонхва, пожалуйста, скажи мне, что ты не знал! — Взгляд Чхве наполнен буквальным умолением, будто его вера в старшего серафима висит на волоске.       Сонхва стоит на балконе, его фигура окутана невидимой тенью ответственности, а его взгляд направлен вниз, на Сана, словно он стоит перед самым важным решением. Пытаясь убедить в том, что выбранный путь был необходим, он говорит с некой торжественностью: — Я думал, раз старше, нести груз должен я. — Слова Пака звучат как голос судьи, обремененного тяжестью принятия сложных решений.       Однако его убеждения сталкиваются с отрицанием Сана, чье «Нет!» резонирует в воздухе, как грозовой раскат. Сан переживает мучительное разочарование, встречая отказ своего старшего серафима.       Слетая к младшему серафиму, Пак продолжает свои увещевания, пытаясь донести до него сложность сделанного выбора: — Прошу послушай, ведь решиться было трудно! Поверь, не желал я, чтобы ты также страдал, делая, что должно… — В глазах старшего серафима отражается пламя, которое видно на сфере. Это пламя несет в себе не только изображение страданий, но и трудных решений старшего серафима, а также некой истины в своих словах, что придавала лишь более злой вид поступку Пака. Сонхва берет Сана за руки, словно хочет передать ему свою силу и уверенность в правильности выбора. — Как я мог тобой восхищаться? — Чхве вырывает свои ладони из чужих, его движения наполнены горечью и разочарованием. Он поднимается с помощью крыльев над полом, словно поднимается над земными суетами, стремясь оказаться на безопасном расстоянии от причиняемой боли. — Меня не нужно оберегать, я не ребёнок. Все твои моральные стандарты — лишь притворство? И я был слишком наивным, чтобы ожидать, что ты будешь следовать своим же проповедям?       Хонджун приближается к Сану и берет его за руки с нежностью, смотря в его глаза, словно пытаясь достучаться до его души. — Вот об этом я, блять, и говорю! — его слова наполнены решимостью и убежденностью в правильности выбранного пути. Вместе с Саном они обращаются к совету, и их голоса звучат как один, искренние и пронзительные. — Если Ад — это вечность, тогда Рай — это ложь. Если ангелы могут творить что угодно и оставаться в раю, правила можно крутить как угодно, если не держать слово. И заставлять грешников страдать, только чтобы убить их снова, — принц Ада и младший серафим делятся своим видением.       Ким, встретившись взглядом со своим парнем, отпускает руки Сана. Его взгляд содержит уверенность в словах. — Мне говорили не верить ангелам. — Ким произносит слова, словно ставит точку в их разговоре, подчеркивая, что доверие ангелам — роскошь, с которой стоит быть осторожным. — Он говорил? — Юнхо указывает на стоящего рядом с Хонджуном Сона.       Есан, высовываясь из-за спины Юнхо, поднимает брови с лукавой улыбкой, словно загадывая некий секрет: — Уж он-то знает! — хитро комментирует Есан, вставая в центр внимания. Его выражение лица подчеркивает ироничность произнесенных слов, создавая загадочный налет тайны в воздухе. — Нам пора! — Минги обращается к Киму, словно взывая к его разуму с некой мольбой в глазах, при этом выражение лица преисполнено серьезностью и настойчивостью. — Нет! Ты что, не видишь? Мы так близки к цели. Посмотри, как они сцепились, грызут друг другу глотки! — Хонджун игнорирует Минги, словно его внимание полностью поглощено шоу, разворачивающимся перед ним. В его глазах блеск насмешливости, и он поднимает бровь, указывая на членов совета, которые словно взялись за горло друг друга, будто голодные хищники, готовые разорвать свои ангельские силы на части.       Этот момент создает ощущение, будто Хонджун смотрит на происходящее не только с позиции участника, но и как некий наблюдатель, увлеченный интригой и драмой. В его взгляде мелькают искры возможного удовлетворения, словно он видит в этой борьбе нечто более глубокое и увлекательное, чем просто внутренние противоречия ангельского совета. — Не строй из себя всемогущего. Тебе не приходило в голову, что твой парень тебе врёт? — Юнхо взглядом пронзает Хонджуна, словно раскрывая тайны и потаенные обиды. В его выражении лица читается насмешливая уверенность, будто он обладает ключом к разгадке и готов раскрывать столь долго хранимые тайны. — Юнхо, пожалуйста! — негромко просит Минги, поднимая руку в знак умоляющего прошения. Однако его тихая мольба кажется практически незаметной в вихре напряжения, который окутывает комнату. — А что такого? — со злобной улыбкой говорит Юнхо, ведя Минги к сфере, на которой показывается его изображение еще со времен, когда он был ангелом-экзорцистом. — Зачем скрывать тот факт, что ты такой же ангел, как и мы? — Слова Юнхо пронизывают воздух, как острый клинок, выявляя секреты, которые были замаскированы в глубинах Минги.       Минги не мог даже представить, что увидит в любимых глазах Хонджуна настолько сильную боль. Взгляд принца Ада, обращенный к нему, словно стал орудием, разрывающим все защитные пласты, оставляя душу Минги обнаженной перед его глазами. В этом мгновении темные тени предательства и недоверия окутали сияющую ранее привязанность, создав сумрачную пелену непонимания.       В глазах Хонджуна мелькнуло что-то, что Минги не мог определить — это было лишь мгновение, но в этом кратком мгновении содержалась вся сила невысказанной боли и разочарования. Возможно, там мелькнула тень недовольства, бурлящего в глубинах его души, или же отголосок давних страхов и сомнений, которые вновь всплыли на поверхность.       Минги, словно застигнутый вихрем эмоций, ощутил, как облака недопонимания и разлуки тяжело нависают над их связью. Это был момент, когда он осознал, что между ними что-то сломалось, что-то, что не так легко восстановить.