Behind every closed door someone is definitely getting fucked

      Морти любил, когда Санчез смотрел на него вот так — с вожделением, с желанием и с абсолютной читаемостью в глазах, которая делала этот взгляд принадлежащим только Смиту, только ему. Ни одно существо в галактике больше не могло быть удостоенным взгляда Рика, который можно было бы понять, прочитать, увидеть нечто большее, чем просто каменный взгляд, отражающий незначительного собеседника. Морти знал, чем заканчиваются моменты, когда наглухо ебанутый ученый смотрел на него так. Морти не забыл бы, блять, даже если бы дед вынес ему память триллион раз, если не разумом, то как минимум телом на все сто процентов.       И сейчас, стоя у открытой двери в гараж, Смит знал, к чему приведет эта игра в гляделки, он помнил, пусть и затуманено — то ли от алкоголя, то ли от прочих проникающих в кровь веществ, — сотню взглядов, один в один повторяющих предыдущие. Он тихо закрыл за собой дверь, не желая, чтобы Джерри, или, не дай, блять, бог, Бет, услышали происходящее за ней. Санчез лишь наблюдал за этими действиями с насмешкой на губах, слегка наклонив голову вбок и оперевшись руками об стол. Облизнув губы, он не собирался предпринимать никаких действий самостоятельно, выжидая хода парня. И не зря — как бы ни бесил Морти тот факт, что Рик от и до осведомлен о желаниях внука, как бы ни хотел Смит, чтобы ученый хоть раз сделал первый шаг и взял его, блять, прямо на столе, парень все равно не мог сдержаться перед этим взглядом. Он пробирал все внутри, выворачивал желудок, лишал возможности хоть как-то здраво мыслить и управлять своими действиями. Не исключено, что это не была очередная научная хуйня, придуманная дедом за десять минут, чтобы поиздеваться над Морти. Но сейчас ему было на это кристально поебать, собственно, как и уже во всю ухмыляющемуся Санчезу.       Смит, судорожно вздохнув, прошел вглубь комнаты и подошел к Рику, похожему сейчас скорее на чеширского кота, чем на человека. — Что-то хотел, пес? — Санчез обожал прикидываться идиотом. Видимо, привычка всех гениев.       Вместо ответа парень руками, трясущимися от нервов и ужасного желания, обхватил колючее лицо ученого и впился в него губами, погружаясь в долгий поцелуй. Во рту Рика было тепло и мокро, а от движений его языка у Морти натурально подкашивались ноги. — Б-блять, — дрожащим голосом выдохнул он, отрываясь от деда. Как бы ни хотелось Смиту находиться во рту у Санчеза еще минут сорок, отвратительная дыхалка и смехотворно (для Рика, по крайней мере) слабые ноги не могли позволить ему такое удовольствие.       Увидев состояние внука, ученый и бровью не повел, тихим мелодичным голосом сказав: — Что такое? Маленький Морти устал? — сделать настолько по-уебски возбуждающую улыбку надо было постараться, но Рик занимался этим настолько часто и настолько искусно, что это стало его естественным навыком.       На эту интонацию и разъедающий кожу и органы взгляд Санчеза Смит смог только вымученно промычать что-то нечленоразделенное и вновь прильнуть к его горячему рту, игнорируя умирающие от слабости конечности. Мысль о том, как Морти бы упал и ученый трахнул его прямо на полу, внезапно всплывшая в голове парня, окончательно снесла остатки здравого смысла в его голове (как будто это не произошло еще при первой встрече с Риком).       Смит коротко простонал в поцелуй и обхватил туловище Санчеза одной ногой, надеясь, что ученый поймет его слишком очевидное желание оказаться сейчас на столе, закинув ноги на собственного деда. Самый умный человек во вселенной был достаточно проницателен, чтобы уловить намек Морти, но недостаточно податлив, чтобы его исполнить. Вместо этого ученый просто провел горячей ладонью по бедру парня, вызывая у него очередной приступ дрожи и несдержанное мычание.       В следующую секунду рот Смита уже накрывали теплые губы Рика, обжигающие привкусом горького алкоголя — хоть он и не был нужен Морти, чтобы абсолютно потерять голову от прикосновений своего ебанутого деда. Его голос снова чуть не сорвался на стон, когда Санчез переместил свои руки с бедра на пах, слегка надавил, а затем как ни в чем не бывало принялся гладить его по спине. — О, Господи, Рик… — парень прогнулся так, что казалось, отпусти его ученый, тот бы распластался на полу, но единственным что волновало его все еще остались бы губы Санчеза и его, судя по ощущениям на животе, вставший член.       Когда межгалактический преступник звякнул бляшкой своего расстегнутого ремня, Морти показалось, что ничего, кроме этого звука, его деда и бескрайнего космоса нет и никогда не было во всей его блядской жизни.       Смит был слишком громким для человека, который прекрасно знал, какое количество родных ему людей, не особенно желающих знать о том, что их любимый сын и брат в данную секунду самозабвенно трахается со своим дедом, прямо сейчас находятся за соседней стенкой в доступе тридцати секунд ходьбы до него. Но, господи, как же ему было похуй.       Морти стонал, извивался и мычал, пока Рик творил с его телом неприлично хорошие вещи, о которых парень обычно думал перед сном, или когда дрочил в душе, или когда скучал на физике, или когда шел со школы, или когда Санчез сидел прямо напротив него и пиздел ему о своих ебанутых межпространственных похождениях. Во всяком случае, именно сейчас это не имело никакого значения, и единственное что, пожалуй, волновало Смита в данную секунду — член Рика. А точнее то, почему он все еще не находится внутри своего любимого напарника по приключениям.       От ученого пахло неизвестными инопланетными химикатами, машинным маслом, крепким алкоголем и домом. Весь он был пропитан чем-то невъебически родным, принадлежащим только ему, одному Морти и никому другому во всех возможных мультивселенных, и будь он проклят, если бы это было не так. Но если бы это было не так, Рик бы сейчас не закрывал входную дверь гаража на два замка, не спускал бы свои штаны, и не прижимал бы Смита к железной, обжигающе холодной поверхности стола.       Парень был более чем доволен таким складом обстоятельств, и поебать ему было на ледяной металл, прожигающий грудь и живот, на неудобное положение, на смех, доносящийся из гостиной и все прочие факторы, недостойные даже минимального внимания, потому что прямо сейчас его бедра до ужаса приятно сжимал и гладил виновник этого мероприятия — Рик Санчез. Хотелось выть и хныкать от ноющего желания в паху, но все, что он мог себе позволить — прикрывать рот трясущейся рукой и быстро шептать его имя. Имя, которое отдавалось непонятной ноющей болью, проносясь в голове, которое заставляло все внутри сжиматься и крутиться вокруг своей оси, из-за которого хотелось кричать, хватаясь за голову. Имя, которое он бы выжег себе на сердце, и, может, на некоторых других частях тела тоже. Его едва различимый умоляющий шепот казался ему сейчас громче самой отвязной вечеринки, на которую водил его Рик, и он очень надеялся, что Санчез слышал его.       Видимо, так и было, потому что в следующую секунду штаны и белье парня отправились на пол вслед за брюками ученого. Морти задрожал в предвкушении самых пиздатых десяти минут за последний месяц, и коротко вскрикнул, тут же прижав рот рукой, когда Рик внезапно шлепнул его по ягодице, оставляя красный след большой руки.       “В край ебанулся” — пронеслось в голове Смита, когда он задумался о том, насколько пошлый и громкий звук заставил его издать Санчез, и насколько очевидно это звучало, как ебля внука и деда. Вслух он, очевидно, никогда бы это не произнес, точно как и не признался бы, насколько сильно ему хочется, чтобы ученый сделал это снова.       Издав хриплый тихий смешок в ответ на реакцию парня, Рик открыл самую близкую тумбочку, до которой смог дотянуться, и с шумом пошарился там с полминуты, чертыхаясь и торопливо выискивая что-то среди тарелочных запчастей и прочей гаражной брехни. Наконец отыскав то, ради чего полез в дебри рабочего шкафчика, Санчез довольно ухмыльнулся. Для Морти причина копошения была очевидна еще с самого открытия тумбочки, так что теперь он просто лежал на столе, стараясь не терять самообладание от накатывающего с каждой минутой возбуждения. Рик, как всегда отлично улавливая настроение своего напарника, не заставил долго ждать.       Выдавив небольшое, но достаточное для комфортного вхождения количество смазки, Санчез принялся разрабатывать Смита сначала одним, а затем и парой сложенных вместе длинных пальцев, и от этих незамысловатых движений парню хотелось стонать на весь ебанный дом, на всю ебанную вселенную, так, чтобы слышно было в другом измерении, чтобы Рик и Морти из другого мира, которым не посчастливилось открыть опцию “потрахаться с родственником” слышали их и завидовали до чертиков.       Долго растягивать внука не пришлось — ни для одного из участников данной процессии не было секретом, насколько часто дрочит на подобные сценарии невинный шестнадцатилетний школьник, поэтому спустя несколько минут Санчез уже готовился вставлять своему внуку по самое не хочу. Морти был готов даже на секс без предварительной разработки — настолько ему хотелось Рика, который, хоть и всем своим видом старался показать, как ему похуй, старался не навредить очку своего мелкого напарника.       Смит так изнывался от желания быть втраханным в стол, что Санчез не мог больше отказывать ему в таком удовольствии. Он вошел внезапно, но плавно, в сотый раз за последние пятнадцать минут вызвав у парня неумолимую дрожь в коленках. Рик погладил внука по спине, вынуждая прогнуться от внезапных прикосновений горячих рук, и взял за бедра, медленно, но верно ускоряя темп.       Смит всеми оставшимися силами пытался заглушить свои мычания и возгласы, прикрывая рот и кусая ладонь от переизбытка ощущений, но его кинкового деда, видимо, даже такой расклад событий не устраивал, потому что в следующее мгновение руки школьника — единственное, блять, что спасало его от едва сдерживаемого желания стонать имя Рика Санчеза снова и снова, — были схвачены, отведены за спину и намертво закреплены рукой этого же самого ебучего Рика Санчеза. На очередное безрассудное действие гениального ученого Морти мог только судорожно вздохнуть, переводя дыхание и пользуясь моментом, пока тот ослабил темп. — Блять, Р-рик, я больше не могу, — буквально единственное, что смог выдавить из себя парень в тот момент, когда дед снова начал ускорять поступательные движения бедрами. — Что-что, малой? — нарочито громко спросил Санчез так, словно они с напарником чинили очередной инопланетный прибор, а не трахались на столе, — Я не расслышал.       Морти буквально физически мог чувствовать, как расплылась ухмылка на лице Рика после этой фразы. А сразу после этого раздался еще один хлопок по ягодице внука, заставивший всхлипнуть от неожиданности и промычать, желая большего.       “Вот же сука старая” — ответил бы парень на очевидную подъебку, если бы мог составить в своей голове хотя бы одно простое предложение. Но, кажется, весь разум Морти сейчас занимал только его слишком пиздатый дед и его член, хотя последний умудрялся находиться в двух местах одновременно.       Чувствуя приближение кульминации, Санчез принялся надрачивать парню до того быстро и охуенно, что последний жмурился до белых пятен перед глазами и беззвучно глотал воздух, чувствуя, как весь мир уходит у него из-под ног с каждым движением опытных пальцев. — Рик, я с-сейчас, — Смит задрожал всем телом и молился, чтобы его несдержанные стоны перебивал телевизор или бессмысленная болтовня Джерри. Хотя, кого он обманывал? Конкретно сейчас он клал огромный хуй на все происходящее вне этого гаража, как будто они с дедом были одни в какой-то собственной наглухо ебанутой реальности, где не было ничего, кроме этой комнаты, прикосновений горячей ладони и протяжного стона Морти, кончающего в ладонь Рика. Договаривать ему не пришлось.       Парень дышал часто и отрывисто, а все тело, особенно ноги, чертовски потряхивало. Действительные лучшие десять минут за последний месяц. Все вокруг плыло, сознание все еще не могло прийти в состояние адекватности, и под гул бьющегося в груди сердца школьник слышал только хриплые стоны Санчеза. Смит ощутил нечто липкое на своей спине, что спустя полминуты было вытерто первым схваченным со стола полотенцем.       К тому моменту, когда дыхание нормализовалось, Морти почувствовал, что Рик больше не держит его руки, и осторожно перевернулся на спину, чтобы наконец посмотреть ему в глаза и встретиться со взглядом, который мог видеть только он. Вскоре Санчез станет таким же, как прежде, до следующего подобного прилива вожделения, перемешанного с понятной лишь им двоим нежностью. Но пока Смит все еще мог довольствоваться теплыми ладонями напарника у себя на бедрах, поглаживающих уже не страстно, а по-родному спокойно, думать об этом было необязательно.