Где плод страсти растёт сладким

      Когда бывший парень Киары появляется на пороге дома Симбы, истекая кровью из раны на левом глазу, то он испытывает искреннее желание просто захлопнуть дверь перед его носом.       — Ох, Кову, — выдыхает Киара, задерживая движение его руки. — Папа, впусти его.       Прежде чем он успевает отреагировать, она толкает его в бок, обманчиво сильная, и затаскивает Кову внутрь, чтобы начать возиться с его глазом.       Кову бросает взгляд из своего целевого глаза на громадную фигуру Симбы, и это почтение ослабляет хищное недовольство внутри него. По крайней мере, Кову, кажется, помнит, кто здесь на самом деле главный.       — Простите. — Говорит он Симбе хриплым голосом. — Я… я не знал, куда идти.       — Что случилось? — Спрашивает Киара, прежде чем Симба успевает ответить.       Кову делает неслышный глоток воздуха и отводит глаза, чтобы встретиться взглядом с Киарой. — Я рассказал им.       Она задыхается. — И вот что они с тобой сделали?!       — Моя мать, она… там был нож.       Симба напрягается. Он не знает, в каком секрете Кову признался матери, но он не может представить себе, даже не может притвориться, что понимает, почему родители могут напасть на собственного ребёнка.       Он уже встречался с Зирой, и хотя Симба считал её садисткой, она яростно защищала своих детей, и Симба это уважал. Из того немногого, что он о ней знает, нападение на Кову выглядит не в её духе.       — Ох, Кову, — шепчет Киара, обнимая Кову.       Прерывать Киару бессмысленно, она лишь нагрубит ему, поэтому Симба уходит за аптечкой.       Когда он возвращается, Киара усаживает Кову на диван в гостиной и протирает ему глаз влажной салфеткой.       — Вот. — Говорит Симба, кладя аптечку на стол. — Дай-ка я посмотрю.       Он поворачивает лицо Кову пальцем за подбородок. Кову не сопротивляется, поворачивается так же легко, как травинка на ветру.       Рана выглядит не так уж и плохо, когда кровь смыта, по крайней мере, швы накладывать не придётся, но останется неприятный шрам, тянущийся от брови до скулы. Удар пришёлся мимо века, но по ране Симба может сказать, что если бы нож был ближе, Кову лишился бы глаза.       Он считает, что Кову должен быть благодарен за то, что вырос большим и сильным, в то время как его мать сохранила свою силу в жилистом, компактном виде. Возможно, только это и помогло ему.       — С тобой всё будет в порядке, если ты воспользуешься дезинфицирующим средством и марлей. — Заявляет он, опуская руку.       Кову не двигается, подняв голову в сторону Симбы с нечитаемым выражением на лице. Он подпрыгивает, когда Киара открывает набор и отворачивается.       Симба играет роль молчаливого защитника, пока Киара ухаживает за Кову. Не так давно она вернулась домой в слезах, задыхаясь от рыданий, что Кову порвал с ней. Теперь она не выглядит противоречивой, обращаясь с Кову как с близким другом, нуждающимся в помощи, а не как с бессердечным придурком, разбившим ей сердце.       — Полагаю, тебе негде остановиться. — Говорит Симба, когда Киара заканчивает заклеивать последнюю полоску марли на лбу Кову.       Он виновато поворачивается к нему. — Я действительно имел это в виду, когда говорил, что не знаю, куда ещё пойти.       Симба принимает его, этого сильного, красивого, едва вышедшего из подросткового возраста мужчину, который должен быть полон уверенности в себе, но видит только, как он сжимается от страха.       — Ты можешь остаться здесь.       Плечи Кову незаметно распрямляются. — Правда?       Симба кивает. — Но мне нужно знать, почему это произошло.       Цвет исчезает с лица Кову.       — Папа!       — Киара, если он живёт в моём доме, рядом с моей дочерью, то я имею право знать.       — Тебе не нужно…       — Я гей.       Симба переводит взгляд с пепельного лица Кову на упрямый взгляд Киары. Её челюсть сжата, и он не решается что-то сказать. — Это многое объясняет.       Например, то, что со стороны их отношения выглядели очаровательно невинными. Они никогда не пытались сбежать в рабочее время Симбы и выкрасть немного времени, чтобы побыть наедине без присмотра. У Симбы был единственный ребёнок в пятнадцать лет, он знает, как устроены мужчины, и списал почтительную дистанцию Кову на то, что тот испугался реакции Симбы, если бы узнал, что тот нарушил правила, по которым он встречался с его дочерью. Похоже, он ошибался.       Кову всё ещё выглядит больным, но Симба считает, что он имеет на это право, учитывая, что последний человек, которому он признался в этом, заставил его истекать кровью.       — Ты можешь остаться в гостевой комнате. — Он оглядывает Кову, принимая во внимание его чистые джинсы и испачканный кровью свитер. — У меня есть одежда, которую ты можешь взять на время. Пойдём со мной.       Кову поднимается, чтобы последовать за ним, прежде чем Симба поворачивается. Киара останавливает его, взяв за руку и пробормотав: — Пойду найду тебе зубную щётку.       Они идут в спальню Симбы, и Кову всю дорогу возится со своими рукавами. Он постоянно поглядывает на Симбу краем глаза, склонив голову, чтобы казаться меньше, чем он есть на самом деле.       Симба знает, что всегда пугал Кову. С самого первого дня их знакомства, когда Киара пригласила его к себе после летних лабораторных курсов, а он пожал руку Кову, схватив её слишком крепко. Мать Киары, Нала, всегда укоряла его за это. Твой внутренний альфа-самец ведёт себя по-детски, Симба. Мы уже не дети. Не пора ли вырасти из этого?       Кроме того, Симба - крупный мужчина, плотный, мускулистый, на дюйм или около того выше Кову и намного шире, он сомневается, что Кову был меньше других в комнате с тех пор, как у него начался пубертатный период.       — Это должно подойти. — Говорит он, протягивая Кову пару спортивных штанов и мягкую футболку.       Кову берёт их дрожащими руками, держа их подальше от своего грязного свитера, чтобы они были чистыми. Он не двигается в течение короткого момента, а затем поднимает взгляд сквозь вьющиеся пряди волос, упавшие на лоб. Его глаза мокрые от непролитых слёз.       — Простите. — Произносит он низким голосом. Он выглядит так, будто в любой момент может развалиться на части, хрупкая веточка, окруженная когтями.       Именно в этот момент Симба видит его таким, какой он есть на самом деле: потерянным, одиноким мальчиком, нуждающимся в безопасности, а не карикатурой на разбивателя сердец. Кто-то нуждающийся в защите.       — Эй. — Мягко говорит Симба. Он кладёт твёрдую руку на дрожащее плечо Кову. — Ты не сделал ничего плохого. Тебе здесь рады.

***

      Последующие недели это вихрь его повседневной жизни, к которому придётся привыкать.       На следующее утро после приезда Кову он отправляется забирать его вещи. Зира впускает его с трудом и только после того, как она отпускает в его адрес несколько слов о том, что, конечно же, одинокий мужчина, у которого никогда не было отношений после того, как забеременела мать его ребенка, а затем он отказался на ней жениться, приютил молодого гея.       Он не обращает внимания на оскорбления. Он знает правду о том, что у него не было времени на свидания, пока он приспосабливался к родительским обязанностям, пытаясь закончить школу и переживая горе, связанное с кончиной матери, спустя всего несколько лет после смерти отца. Как он с опозданием на несколько лет завершил обучение в колледже, узнав, что его дядя сжигает дотла компанию его отца. Мучительное количество свиданий, на которых он побывал, когда стал генеральным директором и восстановил ущерб, нанесенный компании «Pride Rock».       Зира озлобленная, злая, её бросил Шрам после того, как сбежал в Дубай, чтобы сохранить присвоенное им богатство.       Но во всём этом, напоминает себе Симба, нет его вины.       Симба уходит на работу ещё до того, как проснутся Кову или Киара, и часто возвращается, когда они уже поели. К этому он привык. А вот к чему он не привык, так это к яркому, весёлому смеху, который встречает его, когда он входит в дом, причём достаточно громко, чтобы заглушить игровое шоу по телевизору, когда они корчат друг другу рожи под масками, скрывающими их кожу. Маски регулярно появляются на лице, пока шрам Кову заживает, превращаясь из ярко-розового в тёплый коричный.       Это… приятно.       Кову заполняет пространство в их семье, которого Симба не замечал. Он открывается так, как не открывался, пока встречался с Киарой, но этого и следовало ожидать. Когда твой самый большой секрет раскрыт, скрывать больше нечего.       Симба обнаруживает, что ему нравится их новый распорядок дня, лёгкость, которая проникает в его дом в течение нескольких недель. Проходят недели, лето подходит к концу, и он разочарован тем, что Кову и Киара вернутся в кампус на осенний семестр.       И тут его удивляет телефонный звонок во время очередного обеденного перерыва, который он упорно дорабатывает.       — Алло? — Спрашивает он, отвлекаясь. Обычно он не отвечает на звонки с незнакомых номеров, привычка, за которую его ассистент с презрением ругает его.       — Симба? — Голос Кову хриплый. — Привет. Я, эм. Я попросил Киару дать мне ваш номер.       Симба нахмурился. Он был небрежен. Что, если бы что-то случилось и Кову не смог бы с ним связаться? — Я должен был дать его тебе раньше. Что случилось?       Кову издал задыхающийся смешок. — Ничего. Ну, может быть, кое-что.       Он делает паузу, и Симбе приходится отложить ручку и сказать: — Кову. Расскажи мне.       Кову втягивает воздух, который слышен на линии. — Я хотел бы узнать, позволите ли вы мне остаться с вами, когда Киара вернётся в школу?       Симба откидывается в кресле и поворачивается лицом к большим окнам в его кабинете. — А почему бы тебе не вернуться в школу вместе с ней?       — У меня не хватает денег. — Признаётся Кову. — Моя работа не покрывает и половины стоимости обучения.       В промежутках между этими словами Симба понимает. Зира полностью отреклась от Кову. Любая помощь, которую он получал как некогда любимый ребёнок, была аннулирована в ту ночь, когда Кову признался ей.       — Я съеду, как только накоплю достаточно денег на квартиру. — Торопливо говорит Кову. — И я начну платить вам за квартиру. Я-я должен был сделать это с самого начала, простите.       Грудь Симбы сжимается. Он ненавидит слышать это слово от Кову. Паника между слогами, извинения, которые он всегда приносит, когда не сделал ничего плохого.       — Нет. — Говорит Симба, возвращаясь к своему компьютеру. — Я заплачу за твоё обучение. Ты можешь остаться, если хочешь, но если ты хочешь жить в кампусе с Киарой, я могу оплатить и это.       — Я не могу. Вы и так уже столько для меня сделали.       Симба заходит на свой банковский счёт. Лучше перевести деньги раньше, чем позже, особенно если Кову ещё не заплатил ничего вперёд. Сейчас ещё не август. Время ещё есть.       — Я не сделал ничего такого, чего бы ты не заслуживал. — Предвидя протест на кончике языка Кову, он добавляет: — Я генеральный директор успешного семейного бизнеса. Деньги не проблема.       Кову молчит несколько тактов, достаточно долго, чтобы Симба подумал, что, возможно, он ведёт себя так, как он сказал бы слишком напористо, а Нала нахальным. Затем Кову искренне говорит: — Спасибо, сэр.       Симба улыбается. Это звучит гораздо лучше, чем «простите».

***

      В итоге Кову и Киара живут в университетском городке в течение семестра, потому что, как бы Симба ни хотел быть рядом и присматривать за Киарой, она очень независима, и, по общему признанию, ей полезно найти друзей своего возраста.       В детстве она не часто ходила на свидания с другими детьми, и Симба не знал достаточно о родительских обязанностях, чтобы понять, что это потому, что он не прилагал особых усилий, чтобы подружиться с другими родителями. Он старается не задерживаться на этой мысли. Его возраст в то время, скорее всего, был бы слишком высоким барьером, чтобы его преодолеть.       Когда он впервые возвращается в пустой дом, у него замирает сердце. Он чувствует себя иначе, чем когда Киара была младше и раз в две недели уезжала жить к Нале. И даже первый год учебы Киары в школе. Тогда он как-то лучше подготовился к этому. Не скрипят половицы, не горит телевизор, вокруг царит тишина.       Это становится слишком, и к концу недели он уже пригласил Тимона и Пумбу, чтобы они оживили его унылый серый дом.       — Пустое гнездо, да, дружище? — Сразу же говорит Тимон, похлопывая Симбу по щекам, когда тот пробирается внутрь.       Пумба входит следом за ним и обнимает Симбу до костей. Он нежно гладит его по волосам, и Симба разражается смехом, когда Пумба говорит: — Плакать это нормально. Тяжело быть одному.       — Кстати говоря. — Кричит Тимон из кухни Симбы. Его голос звучит приглушённо, пока он роется в шкафах Симбы. Он отступает с триумфальным вздохом и вытаскивает тщательно спрятанную, припасённую на чёрный день бутылку «Амарулы» Симбы. Он показывает пальцем на Симбу. — Тебе, друг мой, нужно снова начать ходить на свидания.       Симба вздыхает. Ему понадобится несколько стаканов, чтобы пережить этот разговор.       С бокалом в руке, сидя в своём подвале, который, как бы Тимон ни уверял его в обратном, вовсе не является мужской пещерой, Симба протестует. — Тимон, в прошлый раз это был полный провал. Мне удобнее просто подождать, пока я сам не встречу кого-нибудь.       Тимон фыркает, хлопая в ладоши, делая глоток его напитка. — Четыре года назад ты сходил на три свидания, отпугнул каждого из них, потому что тебя никогда не социализировали должным образом, и сдался. Когда ты в последний раз хотя бы трахался?       Симба морщится.       — Видишь? Вот об этом я и говорю. Ты красив, богат и можешь завалить антилопу. Женщины должны бросаться на тебя.       Симба никогда не упоминал о том, что во время последней вылазки в мир свиданий (с подачи Тимона и через самое невинное приложение для знакомств, которое он смог найти) он получил множество сообщений от женщин, желающих встретиться с ним по более… плотским, а не романтическим причинам. Как человек, не понаслышке знающий о последствиях импульсивных связей на одну ночь, он никому не откликнулся на предложение. Единственный, кто знает, сколько времени прошло на самом деле, это он сам и его гордость.       — Ты можешь тянуть столько, сколько захочешь. — Утешительно заверяет его Пумба.       — Да, пока не умрёшь!       Симба вздыхает, поднимая взгляд к потолку. — Если я перезагружу «Upendi», ты будешь счастлив?       Тимон бежит через всю комнату и достает из кармана телефон Симбы, не обращая внимания на его крики протеста. — Я не могу доверить тебе сделать это должным образом. И я обновляю твой профиль. — Он быстро сфотографировал Симбу и угрожающе ухмыльнулся. — Ты должен показать, с чем ты работаешь.       Симба опускает взгляд на свою поношенную футболку, которая была у него ещё со времён колледжа и выглядит слишком маленькой. — Я должен хотя бы переодеться в то, что лучше сидит. — Жалуется он.       Тимон и Пумба обмениваются взглядами. Пумба нечасто осуждает его, но когда осуждает, это чувствуется гораздо сильнее.       Пумба решительно поворачивается к нему. — В этом вопросе лучше довериться Тимону.

***

      Несмотря на ворчание Тимона, Симба так и не открывает приложение для знакомств.       Он тянет ещё несколько недель томительной тишины, выкраивая на работе всё больше часов, чтобы меньше времени проводить в своём холодном, тихом доме, а потом Киара и Кову возвращаются на долгие осенние каникулы.       Их возвращение похоже на сад после свежего дождя, яркий и чистый.       — Тебе не обязательно было возвращаться. — Говорит Симба за ужином. — Вы могли бы остаться в кампусе на время каникул.       — Еда ужасна, когда нет занятий. Кроме того. — Усмехается Киара, показывая все свои зубы. — Пумба дал мне знать, что тебе одиноко.       Симба смущённо почесывается. — Я не…       Он обрывает себя, потому что Кову и Киара смеются над ним, громко и беззастенчиво, и они правы, ему этого не хватало.       Когда они успокаиваются, Киара поворачивается к Кову и говорит: — Видишь? Он как зефир. А раньше ты его боялся.       Кову смущённо поворачивается к нему. — Я действительно не боялся вас. Просто я немного… стесняюсь. Около, эм. Мужчин.       — Что-то, что распространяется и на других мужчин в твоей жизни, я права? — Поддразнивает Киара, смеясь, когда у Кову отпадает челюсть.       — Киара! — Симба находит в себе силы вторить возмущённому Кову.       Тот выглядит потрясённым, он напряжённо сидит на своём месте и смотрит на Киару расширенными, нервными глазами. Его реакция кажется серьёзной для замечания о том, что он, очевидно, не умеет флиртовать, но с этого ракурса Симбе хорошо виден шрам, рассекающий левый глаз Кову, и он понимает его страх.       — Если уж мы обсуждаем наши свидания, почему бы тебе не рассказать мне о своих, Киара? — Вклинивается Симба, переключая внимание дочери на себя, чтобы у Кову был шанс прийти в себя.       — Да? А почему бы нам не начать с тебя? — Огрызается она, розовея щеками.       Следующие пятнадцать минут он расспрашивает её, потому что этот румянец не означает, что она проводит дни в колледже, а по ночам сидит в библиотеке, но она разочаровывающе отмалчивается.       Симба делает пометку спросить Налу, не знает ли она чего-нибудь позже.       Когда Симба собирает тарелки, чтобы отнести их на кухню после окончания ужина, он обращается к Кову: — Можешь помочь мне с посудой?       Кову удивлённо поднимает глаза, на долю секунды переводит взгляд на Киару, а затем кивает, хватая оставшиеся на столе стаканы.       Он молчит, стоя рядом с Симбой у раковины с полотенцем в руках. Он снова замыкается в себе, сжимаясь.       — Я хочу ещё раз сказать тебе, что тебе здесь рады. — Мягко произносит Симба. — Насколько я понимаю, ты член этой семьи.       Кову тщательно вытирает тарелку в руке, а затем говорит: — Я знаю это. Я знаю, что вам не всё равно. — Он сглатывает, адамово яблоко подрагивает. — И я знаю, что вы не хотите, чтобы вам напоминали… не хотите слышать о том, что я гей.       Симба заставляет себя не хмуриться. — Что натолкнуло тебя на эту мысль?       Краем глаза он замечает, как Кову пожимает плечами.       — После смерти моего отца. — Начинает Симба, наблюдая, как удивлённо вскидывает голову Кову. — Меня воспитывали два гея, и они по сей день остаются моими самыми дорогими друзьями. И я могу пообещать тебе, что ничто из того, что ты можешь рассказать мне о своей личной жизни, не будет более скандальным, чем то, что Тимон говорил при мне.       Он игриво стукается плечом о плечо Кову, заставляя его улыбнуться и пригнуть голову.       — Я хочу, чтобы ты почувствовал, что здесь ты можешь быть самим собой. Нет причин прятаться, особенно от меня.       Кову закусывает губу, размышляя, и Симба позволяет молчанию затянуться до комфортной паузы.       Они заканчивают мыть посуду в тишине, нарушаемой лишь лёгким звоном стекла и фарфора. Только когда он протирает край раковины сухой тряпкой, он чувствует, как чья-то рука сжимает ткань его рубашки, а Кову кладёт голову ему на плечо.       — Спасибо.       Симба сдвигается, притягивает Кову к себе, обнимая его за талию, и поворачивается так, что лоб Кову упирается в ключицу Симбы. Он чувствует боль, отчаянную тоску по комфорту и связи, которых Кову не хватало с тех пор, как Зира приставила нож к его лицу. Симба чувствовал то же самое одиночество, пока Тимон и Пумба не взяли его к себе.       Они остаются там, сердца бьются в унисон, в течение долгого времени.

***

      Их разговор по душам на кухне выбивает из Кову последние капли неуверенности, и теперь Симба всё чаще сталкивается с тем, каким дьявольски дерзким он может быть. Вполне логично, что Кову и Киара когда-то встречались, учитывая, что они оба склонны к озорству.       Это ещё раз подтверждается, когда Симба возвращается с работы через несколько дней, а Кову лежит на диване, а Киара подозрительно отсутствует.       — Где Киара? — Спрашивает он, усаживаясь на соседний диван, как только снимает пиджак и туфли.       Кову виновато поднимает глаза от телефона. Он пожимает плечами и бросает взгляд на дверь.       Симба в раздражении проводит рукой по волосам. Когда Киара училась в школе, у неё была привычка часто уходить тайком, и ему хорошо знакомы все признаки того, что она пытается от него скрыться. Однако раньше у неё никогда не было сообщника. Он должен был это предвидеть.       Он вспоминает их ужин в тот вечер и то, как Киара покраснела и отказалась рассказывать ему о своих свиданиях. Не нужно быть гением, чтобы понять, чем она занимается. — Ладно, скажи мне хотя бы вот что. Ты доверяешь тому, с кем она?       Лицо Кову становится уверенным. — Да.       — Хорошо, тогда мне этого достаточно.       Улыбка расцветает на лице Кову, удивлённая и довольная. — Знаешь, а ты на самом деле не такой уж и зануда, каким тебя выставила Киара.       Симба смеётся. — Нет, она права. Я могу быть… чрезмерно заботливым.       Кову поворачивается, опирается локтем на подлокотник и кладёт голову на ладонь. — Это хорошо. По крайней мере, для меня. Я не… у меня никогда не было такого человека, который бы заботился так, как ты.       Симба хочет протянуть руку, глядя на уязвимое выражение лица Кову. Он не знает, как поступить. Зира всегда казалась ему заботливой матерью, такой же, как и Симба, но поднимать эту тему не хочется. Шрам на лице Кову острое напоминание об этом.       — Мама всегда позволяла мне бродить, где вздумается. — Продолжает Кову. — Я попадал во множество опасных ситуаций, в которые лучше бы не попадать. Она всегда говорила, что это сделает меня сильным. — Он насмехается. — Похоже, она ошибалась во мне так же, как и в тебе.       — Ты сильный. — Говорит Симба, и у него замирает сердце от шокированного взгляда, который бросает на него Кову. — Я имею в виду не только физическую силу. Ты сильный, потому что ты такой, какой есть. Единственное, в чём Зира была неправа, так это в том, что заставила тебя думать, будто ты должен бороться, чтобы стать таким.       Кову проводит рукой по своему глазу со шрамом, улыбка дрогнула. Симбу снова охватывает желание протянуть руку и прижать его к себе.       — Она сказала, что тебя воспитывали с серебряной ложкой. — Говорит Кову, когда выражение его лица стабилизируется. — Ты был настолько высокомерен, что не видел дальше собственного носа.       Симба гримасничает. — Она не совсем не права. — Признаёт он. — Я был… довольно тщеславным ребёнком. Мой куратор, Зазу, наверное, может приписать мне большую часть своих седых волос.       — Твой куратор?       Симба хихикает. — Это более точное слово, чем «нянька», но по сути это одно и то же. Про серебряную ложку верно. Большую часть детства мне не приходилось ни для чего работать, и я создавал больше проблем, чем стоило.       — Что случилось? — Спрашивает Кову, в голосе которого звучит неподдельное любопытство. — Я имею в виду, что сейчас ты не такой.       Симба больше похож на того избалованного ребёнка, чем хочет признать: всё ещё упрямый, всё ещё гордый, всё ещё слишком знакомый с тем, как получать желаемое. Но он изменился. — Даже когда мои родители умерли, я всё равно попадал в неприятности, всё равно уклонялся от своих обязанностей. — Он улыбается, чувствуя, как всё его тело становится мягким. — А потом у меня родилась дочь. Мне пришлось отвечать не только за себя. Хотя, если ты спросишь Рафики, он скажет, что именно он вбил в меня здравый смысл.       — О боже. — Говорит Кову, хихикая. — Я уже встречался с ним. Он не тот человек, с кем бы я спорил.       Лицо Кову, счастливое и открытое в смехе, уже не ново для него, не после месяцев совместной жизни, но оно всё ещё наполняет Симбу глубоким, приятным теплом. Уже не в первый раз он благодарен Кову за то, что тот появился на пороге его дома в ту ночь, когда нуждался в безопасности и защите. Он до мозга костей уверен, что Кову должен быть здесь, с ним.

***

      Тишина, опустившаяся на его дом, когда Кову и Киара снова уехали, на этот раз настолько удушающая, что Симба сдаётся и открывает «Upendi».       Сначала он переходит к своему профилю, не в силах двигаться дальше, не проверив, что сделал Тимон. Если ему повезёт, Тимон, вероятно, обновил его биографию, типа: Хочешь большого мужчину с ещё большим членом? К его облегчению, Тимон оставил биографию Симбы в покое, сохранив его немного слишком искреннюю запись о том, что он отец-одиночка, который наконец-то ищет кого-то, с кем можно разделить свою жизнь.       Единственное, что он обновил, это фотографии. Откровенная фотография, которую сделал Тимон, стала его новым аватаром профиля, и Симба должен признать, что выглядит на ней неплохо. Его мускулы выглядят рельефными, но не так, чтобы это указывало на то, что он позировал и напрягался до неприличия. Его руки обхватывают бокал, а выражение лица забавно-весёлое. Как человек, которому говорили, что он выглядит в основном грустным или суровым, он благодарен за то, что выглядит в меру приветливым.       Симба с большими надеждами переходит к следующей фотографии и слегка разочаровывается, когда видит, что Тимон не изменил ни одной из остальных, но Пумба сказал, что здесь нужно доверять Тимону, так что он так и поступит.       Он переходит к разделу, где нужно провести пальцем, и замирает. Почему ещё несколько минут назад всё это казалось не таким пугающим? Он сжимает челюсти, преодолевая дискомфорт, и начинает листать.       Круглолицая блондинка «ищет своего принца», самодовольно усмехается Симба. Он определенно не в её вкусе.       Рыжеволосая сестричка, которая хочет, чтобы мужчина относился к ней как к единственной женщине в своей жизни. Он определённо не в её вкусе.       Шеф-повар с сильной челюстью, который хочет найти кого-то, кто разделит с ним его рецепты…       Симба делает двойной вдох.       И это, определённо, мужчина на его экране.       Он даже не знал, что потенциально может встречаться с мужчиной, он наивно полагал, что все, кто ищет гомосексуальные отношения, находятся в другом приложении. Но когда он снова заглянул в свой профиль, то увидел, что Тимон изменил ещё несколько параметров. Его предпочтения теперь установлены на «Все», а возрастной диапазон на целых пятнадцать лет моложе и старше его.       Эти параметры многое говорят о том, насколько отчаянно Тимон хочет, что бы он нашёл кого-нибудь.       Он переключается обратно на экран поиска. Рассматривает его. У него не было отношений с мужчиной. У него никогда не было времени, как не было времени на отношения с женщиной. Он ограничивал свои свидания женщинами, потому что в то время это казалось проще. Зачем всё усложнять, если он заинтересован в обеих сторонах? Но не зря же он до сих пор холост в свои тридцать пять лет, и пролистывание экрана в определённом направлении ни к чему его не обязывает.       Он снова просматривает анкету мужчины, и, хотя тот кажется искренним человеком, Симба обнаруживает, что он его не привлекает. Он чувствует себя поверхностным из-за того, что замечает, но этот человек определённо пропускал день ног слишком много раз.       Добросердечный изобретатель с признанным ОКР ищет кого-то, кто сможет его успокоить. Симба и так достаточно взвинчен сам по себе, не говоря уже об этом человеке.       Женщина с лохматой стрижкой и синими тенями для век ищет мужчину без эго. Симба смеётся, хотя он не слишком горд, чтобы признать, что не прошёл бы отбор.       Кову.       Симба роняет телефон.       В панике он поднимает его и надеется, что ничего случайно не смахнул, хотя изображение на экране наверняка показалось ему галлюцинацией.       Но это не так. На него смотрит лицо Кову, очевидно, старая фотография, потому что на ней нет шрама. Его биография обновлена, обнаружил Симба, когда его любопытство взяло верх и он нажал на кнопку, чтобы просмотреть профиль Кову.       Новичок на гей-сцене. Надеюсь найти парня, который покажет мне, что к чему ;)       Образ, который это вызывает: широкоглазый, жаждущий Кову, красиво подчиняющийся, когда его связывают буквальными веревками, поражает его с поразительной ясностью.       Он просматривает фотографии Кову на автопилоте, его разум густой как патока.       Кову без рубашки, конечно, без рубашки, какой двадцатилетний парень с бицепсами, как стальные балки, и прессом, как терки для сыра, может быть не без рубашки в приложении для знакомств?       На самом деле, на каждой фотографии он по крайней мере в некотором степени раздет, демонстрируя разные части своего тела: бёдра, руки, спину. Его лицо либо скрыто, либо это его старое лицо, на котором нет шрама.       Он похож на кошачью мяту для геев, и Симба попался.       Ему хочется ударить себя. Если бы Кову мог слышать его мысли, он был бы шокирован. Кову, который признался, что видит в Симбе образец для подражания, наверняка почувствовал бы себя оскорблённым.       Эта мысль возвращает ему рассудок, и он закрывает приложение.       Симба бросает телефон на прикроватную тумбочку и, повернувшись, несколько раз ударить себя подушкой.       Послушай Тимона, сказал Пумба. Да, точно.

***

      Киара и Кову возвращаются на рождественские каникулы, и Симба полон решимости не делать из этого ничего странного, ведь теперь он знает изнутри, как Кову пытается потратить свою новообретенную свободу гея.       Это одновременно и проще, и сложнее, чем он ожидает.       С одной стороны, Кову одет в свободные толстовки и треники, которые делают его тело более мягким, чем то, что Симба знает на самом деле.       Кроме того, есть моменты, которые заставляют его сердце замирать, как, например, во время первого киносеанса, который они устраивают, отсчитывая время до Рождества.       Симба приносит им миски с попкорном, и Киара с благодарностью берёт свою миску и говорит: — Спасибо, папочка.       — Да, спасибо, папочка. — Вторит ей Кову с другого конца дивана.       Симба вскакивает, сердце колотится, поворачивается, чтобы посмотреть на Кову, но тот не смотрит в ответ, а ухмыляется Киаре. Она закатывает глаза и толкает его рукой в грудь достаточно сильно, чтобы он откинулся на подлокотник, хихикая.       Правильно. Он просто дразнил её.       Симба благодарит себя за то, что фильм, показанный на экране, он уже видел, потому что ему требуется вся его концентрация, чтобы не думать о том, как это слово прозвучало из уст Кову.       Он радуется, когда наконец наступает Рождество, хотя бы потому, что может перестать корить себя за то, что весь день был грязным стариком.       По традиции Тимон и Пумба приходят немодно рано, одетые как миссис и мистер Клаус соответственно, хотя Киара вычислила их ещё много лет назад.       Нала прибывает точно в срок и заключает Киару в тёплые объятия, в которых она тает.       Всё это означает, что Симба, как обычно, едва успевает нанести последние штрихи на ужин к тому времени, как все собрались уже как тридцать минут назад.       Убрав жаркое на покой, он кривится проводя рукой по слегка вспотевшим волосам. Его кухня сохраняет тепло, как камень под жарким солнцем. Ему нужно принять душ, прежде чем всё будет сказано и сделано.       Он уже начал переходить к картофелю, который варился на плите, когда в дверь ворвался Кову и со вздохом закрыл её за собой.       — Всё в порядке? — Спрашивает Симба, покидая своё место у плиты, чтобы встать перед Кову. У него возникает желание протянуть руку к щеке Кову, но он сопротивляется, зная, насколько влажными могут быть его ладони.       Кову делает глубокий вдох, прежде чем открыть глаза. Он краснеет, и Симба не упускает быстро скользнувший взгляд по его мокрому торсу, задерживаясь на местах, где рубашка прилипает к коже.       — Прости. — Говорит Кову, не зная, за что, за его тяжёлый взгляд или за то, что прервал приготовление Симбы. Он всё ещё тяжело дышит, а его плечи напряжены так, как Симба не видел уже давно.       — Всё в порядке?       Напряжение медленно спадает с плеч Кову, как капли воды с сосульки. — Очень много. Я никогда раньше не праздновал Рождество. И это не моя семья.       Симба не готов к тому, что от этих слов у него заныло в животе.       — Не так, как… — Кову обрывает себя, смеясь, но в его голосе звучит грусть. — Не так, как когда нас только трое.       — Кову…       У Симбы нет слов, чтобы сказать. Всё, что он может сказать, будет удручающе неадекватно.       Кову проводит рукой по глазам, царапнув шрам, а затем подталкивает Симбу к двери.       — Я закончу здесь. Иди в душ, а то у всех пропадёт аппетит.

***

      Тимон снова достает бутылку «Амарулы» Симбы.       — Что? Ты же не пьёшь ни с кем, кроме меня.       — Это не значит, что ты можешь угощаться каждый… а знаешь что? Неважно.       Симба понимает, что упражнение бесполезно, когда оно в самом разгаре.       — Кову. — Говорит Нала, закончив смеяться над Симбой. — Не хочешь попробовать?       Глаза Кову нервно мечутся между гостями за столом, а затем останавливаются на Симбе. Его плечи напряжены, поэтому Симба ободряюще улыбается и кивает. — Эм, мне нет и двадцати одного.       — Пфф. — Вмешивается Тимон, размахивая своим бокалом. — Употребление алкоголя несовершеннолетними это право колледжа, малыш. Каждый человек здесь знает, что у тебя и Киары поддельные документы.       Симба изо всех сил старается не огрызаться.       — Не волнуйся, папочка. У нас нет поддельных удостоверений. Это сухой кампус. — Говорит Киара, делая глоток уже налитого напитка. Симба понемногу расслабляется, пока она не продолжает: — Мы пьём всё, что есть у Витани в её квартире.       — Киара! — Шипит Кову, наклонив голову, чтобы посмотреть на неё сквозь чёлку. Пумба со смехом ободряюще похлопывает его по плечу.       Симба знает, что его удивление при упоминании сестры Кову отражается на его лице, но ему лучше ничего не говорить вслух. Кову и так гримасничает, виновато поглядывая на Симбу краем глаза.       Тимон сразу улавливает этот взгляд.       — Не позволяй этому парню обмануть тебя. — Говорит Тимон Кову, наливая себе ещё ликёра одной рукой, а другой тыча большим пальцем в Симбу. — Может, сейчас он и Мистер Ответственность, но в детстве он был гораздо более бунтарским. Я даже не могу сосчитать, сколько раз я заставал его за курением травки.       — Это была твоя трава. — Безрезультатно протестует Симба.       — Ты что? — Киара визжит от восторга.       Остаток рождественского ужина Симба проводит, морщась от того, что Тимон и Пумба вытаскивают из окопов истории его самые постыдные подростковые истории. Беременность Налы в пятнадцать лет, безусловно, была вершиной его эпохи дикого ребёнка, но, к несчастью для него, он смеялся в лицо опасности в течение многих лет до этого, что Тимон без труда объяснил всей комнате.       Он испытывает почти облегчение, когда тарелки оказываются пустыми, половина бутылки «Амарулы» опустошена, а все сидят за столом свободно и ухмыляются.       — Мы позаботимся об уборке. — Говорит Нала, положив руку на руку Симбы. — Ты готовил. — А потом, когда Кову вместе с Киарой начинает тянуться к пустым тарелкам, она продолжает: — Не ты, мистер. Не думай, что я не заметила, что благодаря тебе мы смогли поесть раньше обычного.       Кову краснеет. — На самом деле я ничего не делал.       Улыбка Налы мягкая, но твёрдая, когда она берёт тарелки из его рук. — Ты сделал много. Иди отдыхай. Мы откроем подарки, когда закончим.       Так Симба оказывается в гостиной вместе с Кову, бок о бок они стоят перед светящейся ёлкой, весёлые звуки из кухни приглушены расстоянием.       Комната тусклая, освещена только ёлкой перед ними. Она отбрасывает на комнату интимный свет, который Симба изо всех сил старается не замечать.       Кову нежно проводит пальцем по украшениям, глядя на своё искаженное отражение в лампочке.       — Ты говорил, что это твоё первое Рождество. — Заговорил Симба нарушая тишину.       — Мы праздновали Кванза. — Поясняет Кову, в его глазах появляется ностальгический блеск.       Симба чувствует себя дураком. Он помнит, как его отец спорил со Шрамом по поводу праздников, когда он был маленьким. Отец говорил, что Рождество они встретили в Африке, а Кванза это чисто чернокожий американский опыт, который им не нужен, поскольку им повезло знать свои корни. А Шрам огрызался: — Наши родители не тебя назвали Така из-за цвета кожи.       Симба был слишком мал, чтобы запомнить всё остальное, но слова Шрама он помнил всю жизнь. Это было его первое знакомство с концепцией колоризма, и они оставили свой след.       Наблюдая сейчас за Кову, с его кожей темнее, чем у самого Шрама, прямыми волосами, которые завиваются в косичку только на лбу, пухлыми губами, он гадает, знает ли Кову что-нибудь о своих родителях или тоже чувствует лишь туманную связь со своей родиной, по которой тоскует.       — Эй. — Симба кладёт руку на плечо Кову, и тот поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. В его глазах отражаются белые огни рождественской елки, и они такие открытые и доверчивые, что Симба чувствует, как у него сжимается нутро. — Мы можем праздновать и то, и другое. И если твоя сестра захочет, она тоже может прийти.       Кову загорается, и Симба не может не улыбнуться. — Правда? Ты серьёзно?       Симба смеётся, низко и раскатисто. — Конечно. Я слышал, что у меня есть ещё семь дней, чтобы купить ещё подарков.       Кову полностью поворачивается к нему, и рука Симбы соскальзывает с его плеча на талию. Ощущение интимности ещё больше усиливается, когда руки Кову поднимаются и ложатся на плечи Симбы. Он перекладывает руку на бедро Кову, чтобы больше не притягивать его к себе. Кову, кажется, этого не замечает.       — Это не обязательно должно быть что-то дорогое. Мне больше всего нравятся подарки ручной работы или вещи из тех мест, где мой отец… — Он прерывает себя, стискивая руками ткань рубашки Симбы, а затем, стиснув челюсть, продолжает: — Из тех мест, где вырос мой отец.       Присутствие Шрама, как и всегда, стоит между ними, словно призрак. Трудно понять, как обойтись без него в разговоре. Человек, который вырастил Кову. Человек, который бросил его. Человек, которому доверял Симба. Человек, убивший его отца.       Он не уверен, что Кову знает всю правду о Шраме. Он всегда считал, что Зира скрывала от него всё, но она также безжалостна, и он не знает, рассказала ли она Кову все кровавые подробности с гордостью в голосе.       Симба уже давно научился не наказывать людей за преступления, которых они не совершали.       — Так уж вышло, что я много знаю о том, где он вырос. Завтра обязательно куплю кинару.       Руки Кову дрожат на плечах Симбы, а затем он перекидывает их на его шею, чтобы обнять, и Симба отвечает ему тем же. То, как Кову прижимается к нему, говорит о том, что он благодарен не только за уважение к его традициям.       Когда Кову наконец заговорил, ему пришлось прочистить горло, прежде чем он сказал: — Я пойду скажу Киаре. — Затем он отстраняется, его руки задерживаются на рубашке Симбы. Перед тем как выйти из комнаты, опираясь одной рукой на дверной проём, он оглядывается через плечо, в его глазах плещутся эмоции, и говорит: — Спасибо.       Симба не позволяет себе задержаться на пустом дверном проёме и снова поворачивается к дереву.       О чём он думает? Кову доверяет ему. Кову зависит от него. Он не может так тосковать.       Словно прочитав его мысли, у его плеча появляется Нала, выглядящая совершенно не впечатлённой.       Симба снова опускает голову. — Не говори этого.       — Я ничего не говорила.       В ответ он бросает свой собственный не впечатлённый взгляд. Они знают друг друга так давно, что она смеётся.       — Ладно, это справедливо. — Она быстро трезвеет и хмурится. — Но, Симба, тебе нужно быть с ним поосторожнее. Он явно испытывает к тебе чувства.       — Я ничего не делаю. — Его голос звучит жалобно для его же ушей.       — И так и должно оставаться. Ты понимаешь?       Симба вздыхает, наклоняясь вперёд и смотрит в пол. — Да, я знаю.

***

      Их первая совместная Кванза проходит так незаметно, что те моменты, которые бросаются в глаза, крутятся в мозгу Симбы неделями.       Например, встреча с Витани.       Она присоединяется к ним на праздник веры, и Симба не задумываясь разрешает ей остаться на ночь, чтобы на следующий день быть рядом с ним. Для праздника, так сильно связанного с культурой и семьёй, вполне логично, что сестра должна быть рядом с Кову.       Он до сих пор не спросил, как они воссоединились и была ли у них вообще размолвка. Насколько он знает, её выгнали в тот же день, что и Кову.       Витани - хитрая, острозубая женщина, которая при первой встрече оглядывает Симбу с ног до головы таким оценивающим взглядом, что Симбе кажется, будто это он входит в дом Витани.       Затем она поднимает пронзительную бровь и говорит: — Итак, ты рыцарь в сияющих доспехах.       Симба слишком поражён, чтобы говорить, что, похоже, стало тенденцией, когда Витани обращается к Киаре, чтобы промурлыкать: — Привет, принцесса.       Киара краснеет и позже отводит его в сторону, чтобы сказать: — Я ещё не сказала тебе, потому что до сих пор не знаю, есть ли что рассказывать. Вот и всё, хорошо?       Он не говорит, что рассказывать явно было о чём, потому что он так же хорошо умеет списывать признаки интереса на пустяки. Что отец, что дочь.       Именно поэтому, когда наступает февраль, несмотря на то, что Витани его немного пугает, он рад увидеть сообщение от Киары, в котором говорится: Это официально. У меня есть девушка 🎉🎉🎉       Цепная реакция, которую вызывает текст, достигает кульминации в марте, когда Симба просыпается в час ночи от непрекращающегося звонка в дверь.       Он ворчит, натягивает через голову рубашку и сонно спускается по лестнице.       Когда он открывает дверь, Кову, спотыкаясь, бросается к нему в объятия.       — Прости, прости. — Говорит Кову, прижимаясь к груди Симбы, немного невнятно. Он чувствует, какие широкие ладони у Кову, когда тот упирается руками в грудь Симбы и отталкивается, чтобы встать на дрожащие ноги.       Дрожь в коленях Кову заставляет Симбу подпереть его рукой, когда он затаскивает Кову внутрь и закрывает дверь.       — Что ты здесь делаешь?       Кову ухмыляется, наклоняя подбородок, чтобы заглянуть Симбе в глаза.       — Я пьян! Не могу вернуться в кампус вот так.       Симба поднимает бровь. — И ты решил прийти сюда, а не остаться у Витани?       Кову прижимает руку к груди Симбы, а другой снимает ботинки. Он не такой грязный, как Симба, который, как он знает, был во времена учёбы в колледже, когда он отхлебывал рюмки, словно это были конфеты. Но он тёплый и открытый, чёрт, он даже пахнет сладко, как варенье, а не дымом и затхлостью, как в захудалом баре.       — Киара хотела побыть с ней наедине.       — Они тебя выгнали?       Симба думал, что воспитал Киару лучше. Оставлять Кову самостоятельно искать дорогу к дому Симбы, когда он настолько пьян, что спотыкается о собственные ноги, это не то, чему он бы её научил.       Лицо Кову взволновано сморщивается от тона, прозвучавшего в голосе Симбы. Он поднимает ладони, чтобы закрыть лицо Симбы, и шикает на него, как на льва в клетке. Его координация всё ещё нарушена настолько, что в итоге он тянет за кожу на щеках Симбы, когда гладит их.       Удручает, что это всё ещё успокаивает его.       — Шшш, шшш. Всё в порядке, она поймала мне такси. И ты ведь разрешишь мне остаться, верно?       — Конечно, ты можешь остаться. Это твой дом.       Симба берёт запястья Кову в свои руки и просовывает руку ему под плечо. Из-за того, как он прибыл, Симба очень сомневается в том, что сможет подняться по лестнице.       Кову доказывает его правоту, спотыкаясь на ровном месте и протягивая руку, чтобы ухватиться за рубашку Симбы, когда говорит: — Ой!       Симба опускает руку на талию Кову, чтобы лучше его зафиксировать. — Теперь спокойно.       Кову смеётся, опираясь на его плечо. Он трётся о него щекой, что выглядит далеко не невинно. — Спорим, ты сможешь меня нести.       — Определённо не смогу.       Даже если бы Кову не был таким мускулистым, он всё равно почти с Симбу ростом. Возможно, он постоянно занимается в спортзале, но выжимать такой вес - это далеко не то же самое, что передвигаться по лестнице с Кову на руках.       — Ты выглядишь так, будто смог бы, — бормочет Кову, и Симба изо всех сил старается сделать вид, что ничего не слышал.       Когда он наконец укладывает Кову на свою кровать, тот выглядит полусонным, свернувшись калачиком в подушках. На нём удобная одежда, и Симба благодарен ему за это, потому что ему не придётся уговаривать Кову вылезти из джинсов.       Он спускается вниз, чтобы наполнить водой бутылку, которую ставит рядом с кроватью Кову.       — Перевернись для меня, — мягко говорит он, укладывая Кову на бок и подкладывая ему под спину дополнительные подушки, чтобы он не перевернулся на спину посреди ночи.       Кову не сопротивляется, податливый и лёгкий в руках Симбы. Он очень старается, чтобы это не вскружило ему голову.       Симба поворачивается, чтобы уйти, но его останавливает рука Кову, запутавшаяся в его рубашке.       — Ты всегда так заботишься обо мне, — Кову говорит тоном, не предвещающим ничего хорошего, и когда Симба встречается с его глазами, они пылают. — Ты мог бы остаться.       Симба сглатывает от внезапно пересохшего горла.       Подтекст Кову ясен как день. Грохот его голоса, жар в глазах, влажность рта, когда он проводит языком, чтобы облизать нижнюю губу. Рубашка задралась, когда Симба перевернул его на бок, и тёмная кожа обтянула крепкие мышцы. Его талия опустилась настолько, что ткань собралась там, и Симба мог бы положить руку туда, где она прижимается к его коже, провести ею вверх и…       — Спи, — говорит он, и улыбка странно растягивается на его щеках. — Утром я приготовлю тебе завтрак.

***

      На следующее утро Кову вбегает на кухню раскрасневшийся, с низко опущенной головой, задерживаясь в дверном проёме. Однако он не выглядит похмельным. Симба скучает по двадцатилетию.       — Прости, — произносит он, прежде чем Симба успевает заговорить.       Понятно, что он имеет в виду не только извинения за то, что разбудил его посреди ночи. Это также первое извинение за долгое время, и Симба не пропустил его. Ему не нравится мысль о том, что Кову ему что-то должен.       — Не беспокойся об этом, — говорит Симба, кивая на тарелку с яичницей и стейком. — Я могу отвезти тебя обратно в кампус, когда ты поешь.       Кову садится за стойку и ковыряется в еде. — Спасибо, — говорит он, но звучит это натянуто.       Больше они ничего не говорят.

***

      Преимущество работы с лучшей подругой детства и матерью твоего ребёнка в том, что она надёжна, верна и пугающе компетентна. Недостатком работы с лучшей подругой детства является то, что она также скажет тебе, когда ты ужасно справляешься со своей работой.       — Что с тобой происходит? — Спрашивает Нала, хмурясь, пока он безуспешно пытается найти файл, который она одолжила ему утром.       — Ничего, — отвечает он в самой подозрительной манере, какую только можно себе представить.       Она очень осуждающе кладёт руку на бедро. — Симба.       Он вздыхает. — Кову приставал ко мне в эти выходные.       — Что он делал с тобой в выходные?       Симба чувствует, как его щёки пылают от её обвинительного тона. Дело в том, что он даже не может её винить. — Ему нужно было куда-то уйти после того, как Киара и он снова напились у Витани. Они хотели побыть наедине, как пара. А ты знала, что она там ночевала? Нам нужно поговорить с ней о… о безопасном сексе для двух женщин?       Нала лишь приподняла изящную бровь в ответ.       Да, конечно, она знала.       — Об этом позаботились. И не думай, что я позволю тебе сменить тему. Что случилось?       Симба поморщился. — Он… предложил мне остаться в его постели.       — Остаться?       — Я просто помог ему лечь спать! Я не… я не забирался в неё.       — Симба.       Он ненавидит, когда она так с ним разговаривает. Это слишком сильно напоминает ему мать.       — Я отказал ему, не волнуйся.       — Но ты думаешь об этом. Настолько, что отвлекаешься на работе. — Ужасно, но она занимает место по другую сторону его стола, а это значит, что она устраивается надолго. — Симба, мы уже говорили об этом.       — Ничего не будет. Я сказал «нет», и он больше не попросит.       — А если попросит?       Симба вскидывает голову. Он даже не заметил, что смотрел на свой стол. — Что?       — Что ты будешь делать, если он снова предложит тебе себя?       Симба не может позволить себе думать об этом.       — Он был пьян. Больше он этого не сделает.       Нала выглядит неубеждённой.       — Ладно, — говорит она, поднимаясь на ноги. Она расправляет невидимые складки на брючном костюме, а затем с безошибочной точностью заглядывает в кипу бумаг на его столе и достает папку, которую искала. — Но я повторю это ещё раз. Будь с ним осторожен.

***

      — Киара, привет, — радуется Симба.       Она звонит ему не чаще раза в неделю, что, как заверила его Нала, нормально для молодых людей, покидающих гнездо.       — Привет, папочка, — говорит она, сияя голосом. — Слушай, мы с Витани думали поехать на побережье на весенние каникулы, и я просто хотела тебе сказать.       — Весенние каникулы? — Спрашивает он, глядя на календарь, приколотый на стене. — Разве они не начинаются в эту пятницу?       — Ага!       Симба понимает, что она делает. Остаётся неустанно жизнерадостной, потому что ждёт, что он расстроится. Если честно, он уже давно стал худшим в мире родителем-вертолётом.       — Звучит весело. Отлично проведёшь время.       — Правда?       Он слышит улыбку в её голосе и чувствует облегчение от того, что заставил её так говорить. Не так давно было время, когда он переживал, что никогда не сможет сделать её счастливой.       — Правда.       Она визжит, и ему приходится на секунду отвести телефон от уха. — Я так взволнована! Я завезу Кову домой в пятницу после занятий, прежде чем мы отправимся в путь.       Сердце Симбы замирает, когда он понимает, что на самом деле означает их поездка.       Неделя наедине с Кову.       — Звучит как план, — отвечает он, задыхаясь.

***

      Это неловко.       Симба напрягается всякий раз, когда они оказываются в одной комнате, и неодобрительное лицо Налы мелькает в его сознании как знак предостережения.       Кову едва встречает его взгляд, такой же замкнутый, каким он был в первые дни их знакомства.       Между ними словно зияет пропасть, которую он надеялся никогда больше не видеть. Ещё хуже то, что, видя Кову в таком состоянии, Симба слишком остро вспоминает, как глубоко ранила его Зира.       Симба готов на всё, лишь бы снова увидеть его улыбку.       — Привет, — говорит он, стуча двумя пальцами в открытый дверной проём комнаты Кову.       Кову сидит за ноутбуком, в ушах у него наушники, но он прекрасно слышит Симбу, судя по тому, как дёргается его голова. Он вытаскивает один наушник и настороженно смотрит на Симбу.       — Что-то случилось?       Он напряжён, хотя из них двоих Симба - наименее вероятный кандидат на то, чтобы снова поднять вопрос о пьяном предложении Кову.       — Как ты смотришь на то, чтобы посмотреть кино?       Кову колеблется, что вполне ожидаемо, но это всё равно наполняет его трепетом разочарования. Молчание затягивается настолько, что Симба уже собирается предпринять стратегическое отступление, но тут Кову застенчиво улыбается и говорит: — Конечно, но выбирать буду я. У тебя ужасный вкус.       Так Симба оказывается рядом с Кову на диване, приглушив свет, пока на экране идёт фильм, о котором он никогда не слышал.       Странное ощущение - быть рядом, настолько близко, чтобы чувствовать тепло тела друг друга. Симба обычно сидит на соседнем диване, довольствуясь тем, что Киара и Кову занимают более длинный диван, и они скрещивают лодыжки под общим одеялом. Идея сесть на своё обычное место, очертив между ними совершенно определённое расстояние, казалась Симбе заявлением, которое он не хотел делать.       Может быть, ему и следовало бы это сделать, если учесть, что его невероятно отвлекает дугообразный срез лазурного света с экрана, рассекающий скулы Кову. Теперь, когда они снова близки, расстояние между ними стало ещё более заметным. Он слишком хорошо помнит, как небрежно прикасался к Кову раньше: поддерживающая рука на плече, лёгкий толчок в талию в коридоре, когда они проходили мимо друг друга. Он был неосторожен, позволив своим незаконным желаниям проявиться. И всё же ему хочется сократить расстояние между ними так сильно, как не хотелось почти ничего в жизни.       Голова Кову прижимается к его плечу, и Симба вздрагивает, выныривая из своих мыслей. Дыхание Кову медленное и ровное, и, взглянув на него, Симба понимает, что Кову крепко спит.       Это больно, как правильно чувствуется - быть тем, на ком Кову расслабляется в конце дня. Количество ночей, которые Симба хотел бы закончить точно так же, поражает.       Он позволяет себе расслабиться на диване, стараясь не толкнуть Кову, когда они сдвигаются. Фильм продолжается, и Симба не обращает на него ни малейшего внимания. Только когда титры закончились, Кову прижимается к нему.       Кову кряхтит, глаза медленно открываются. Он смотрит на экран, который уже давно переключился на главный экран потокового сервиса, который выбрал Кову, а затем на Симбу. Его ресницы настолько длинные, что создают тени под глазами. — Как тебе фильм?       — Ужасно.       Кову недоверчиво сморщил нос. — Ничего подобного.       — Ты заснул во время просмотра. Откуда ты знаешь?       — Ты просмотрел его. Ты мог бы уйти, если бы захотел.       — Да, — говорит Симба, голос тихий даже в тишине комнаты. — Я бы ушёл.       Слова оседают между ними, наполняясь тяжёлым смыслом, и внезапно всё части их тел, которые соприкасаются, ощущаются ещё сильнее. Симба не может отвести взгляд от глаз Кову, завораживающих, как самые яркие листья, свежие после столь необходимого дождя. Пространства между их ртами не хватает, чтобы между ними пролетела бабочка.       — Скажи, что мне это кажется, — тихо и с тоской произносит Кову. Слова легко оседают в воздухе, несмотря на то, как глубоко они пронзают сердце Симбы. — Скажи мне, и я переживу это.       Это правильно. Взрослый поступок. Он отец, пусть и очень молодой, и должен быть ответственным…       Но Кову смотрит на него широко раскрытыми зелёными глазами с прикушенными губами и обнажает шею, чтобы Симба мог взять её.       Симба поднимает руку к обнаженной линии шеи Кову, регистрируя резкий вздох Кову, когда их кожа соприкасается. — Тебе не кажется.       Кову издаёт болезненный звук, и их губы смыкаются, горячие, мягкие и такие, какими Симба их себе представлял. Кову сразу же становится податливым, позволяя Симбе откинуть голову назад и проникнуть языком в его рот.       На вкус он солёный, но его стоны сладки на губах Симбы. Он смутно ощущает, как руки Кову неуверенно обхватывают его плечи и запутываются в волосах, притягивая их всё ближе и ближе, пока они не оказываются на одной линии от бёдер до груди.       Кову такой широкий, но впадина его талии кажется крошечной, когда Симба обхватывает её твёрдой рукой. Его мизинец касается выпуклости задницы Кову, и ему требуется всё, чтобы не потянуться вниз и не схватить упругую плоть одной большой рукой.       — Симба, — прохрипел Кову, разделяя их губы, чтобы глубоко вдохнуть воздух, а затем снова погрузиться в поцелуй.       Угол наклона начинает утомлять его шею, поэтому, не задумываясь, Симба берёт Кову за талию, притягивает его к себе и опускает на подушки.       Кову так хорошо следует его примеру - раздвигает ноги, чтобы Симба мог устроиться между его бёдер. Симба почти думает о том, чтобы похвалить его, но это ведёт по очень скользкой дорожке, поэтому вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы вырвать из легких Кову всё до последнего глотка воздуха.       И Кову позволяет ему это. Он широко раскрывает рот и держит запястья в захвате Симбы, такой покорный и желанный, что Симба понимает: он может взять всё, что угодно, и Кову захочет этого…       — Мы должны остановиться, — говорит Симба, отстраняясь и встречаясь взглядом с выпученными глазами Кову, чтобы тот не смотрел на его прокушенный красный рот.       Грудь Кову вздымается - единственный признак того, что он ещё дышит, потому что он затих. Затем он неосознанно прикусывает губу и медленно, медленно позволяет своим бёдрам раздвинуться шире, пока они не оказываются прижатыми друг к другу бёдрами.       — Мы не обязаны, — говорит он, глядя на Симбу широко раскрытыми глазами.       Именно этот взгляд делает своё дело. Искренность, никакой полуприкрытой соблазнительности, призванной сыграть на его слабостях, только открытое, честное желание.       Последовавший за этим поцелуй - грязный, Симба лижет рот Кову глубоко, за зубами, прямо против сладкого мягкого нёба, а Кову просто стонет, открываясь и принимая всё, что он может дать ему в восхитительной уступчивости. Он держит свои запястья в захвате Симбы, даже когда его бёдра начинают скрежетать в разрушительных перекатах, протаскивая линии их членов вместе между тканью треников.       — Ох, — хнычет Кову, обнажая шею, когда их рты разделяются. — Ох, пожалуйста. Пожалуйста.       Он намного больше, чем Симба мог предположить. Мягкие звуки его удовольствия удивительно тихи, даже в тишине комнаты, но его тело громко умоляет о нём. Симба покусывает длинную линию его обнаженной шеи, лёгкое давление переходит в более глубокое, когда по телу Кову пробегает благодарная дрожь.       Его собственное удовольствие - вязкая штука, тянущаяся по позвоночнику при каждом отчаянном движении бёдер Кову. Ему больно от того, что их члены толкаются друг о друга, и, когда Кову поднимает одну ногу, чтобы обхватить Симбу за поясницу для лучшего рычага, из его груди вырывается стон.       Он жалеет, что не перенёс их на кровать, где можно было бы разложить Кову и трахать его так, как он умоляет. Кову принял бы это так хорошо, как принимал всё сегодня, и Симба говорит ему об этом, наклоняясь: — Не могу дождаться, когда трахну тебя.       Кову стонет, бёдра начинают сбиваться с ритма, а его темп бешено нарастает. — Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты трахнул меня после того, как я кончу, и… — его голос срывается, — кончишь ли ты в меня? Пожалуйста, пожалуйста, я хочу этого. — А потом он кончает с захлебывающимся ахом, чуть не свалившись с дивана, когда они вместе проваливаются в оргазм, упираясь пятками в заднюю поверхность бедра Симбы.       Ему требуется весь его самоконтроль, чтобы не двигать бёдрами, помня о том, насколько чувствительным должен быть Кову, но слова Кову повторяются в его мозгу: кончишь ли ты в меня? Пожалуйста, пожалуйста, я хочу этого, — и он тут же оказывается на грани.       Он отпускает одно из запястий Кову и просовывает свою руку под его пояс. Первое прикосновение его руки вызывает стон, и глаза Кову смущённо открываются, а всё его тело замирает. Он выглядит удовлетворённым, волосы беспорядочно прилипли ко лбу, грудь вздымается, он под кайфом от эндорфинов. Он так невероятно великолепен, что Симбе приходится вспоминать, как дышать.       Ещё одно мгновение, и Кову тянется свободной рукой вниз, чтобы задрать рубашку, которая собирается прямо под его грудью. На животе у него видны полосы его собственной спермы, а из-под пояса выглядывает всё ещё покрасневшая головка его члена. — А ты, — начинает он, а потом облизывает свои пухлые губы. Он прикусывает их, и Симба понимает, что они, должно быть, онемели от поцелуев. От этого по позвоночнику пробегает ещё одна волна жара. — Кончи туда же, куда и я.       Симба делает это, и его сперма скапливается во впадинах этих нелепых мышц пресса, а вида их смешения почти достаточно, чтобы рука, которую он использует, чтобы держаться за Кову, отказала.       На диване не так много места, чтобы они могли лечь бок о бок, но им это удаётся, Кову прижимается к груди Симбы, липкая от спермы рубашка прилипла к его коже.       Симба проводит рукой по волосам Кову, снисходительно, потому что это то, что он хотел сделать уже слишком давно, и, когда Кову вял, как кошка на солнце, он не может удержаться.       — Итак, — сонно пробормотал Кову, проводя рукой по груди Симбы. — Как скоро ты сможешь продолжить?

***

      Теперь, когда они переступили черту, вернуться за неё невозможно.       До возвращения Кову в кампус осталось три дня, и Симба не выпускает Кову из своей кровати ни на один из них.       — Пожалуйста. Пожалуйста, сэр, — шепчет Кову, лежа на спине и не сопротивляясь, его запястья зажаты в руке Симбы, и он смотрит на него широко раскрытыми глазами.       Симба должен был этого ожидать: Кову называет его сэром и подчиняется так, словно у него никогда в жизни не было других мыслей. Хотя, по правде говоря, у него их не было уже несколько дней. Кову игривый и дразнящий, хотя и немного неловкий во всех остальных сферах своей жизни, но стоит сделать шаг в спальню, как он становится послушным, как детёныш.       Это заставляет Симбу чувствовать себя могущественным.       И эта мысль опасна.       После долгих дней входить в тело Кову становится легко, и он прогибает спину, обнажая шею со стоном, такой же хороший, восприимчивый и желанный, как в первый раз.       — Симба, пожалуйста, пожалуйста, о боже, Симба, — стонет Кову, пальцы крепко сжимают плечи Симбы до синяков, когда он отпускает его запястья, чтобы обхватить бёдра Кову. Он великолепен, совершенно потрясающ, самый красивый человек, на которого Симба когда-либо смотрел. Его влажные волосы беспорядочно вьются, а зелёные глаза затуманены, и он смотрит на Симбу, как будто никогда не хочет отводить взгляд.       Ему кажется, что на его собственном лице застыло похожее выражение.       Он покусывает шею Кову, пока наваливается на него, чувствуя, как его стоны вибрируют у него в горле. Для того чтобы оставить след на коже, требуется больше времени, а Симба хочет, чтобы Кову испытывал только удовольствие, поэтому он не оставляет синяков в виде губ на шее Кову и клянётся кончать в него снова и снова, как Кову и просил его об этом, пока Кову не почувствует себя хорошо, а его по-настоящему своим хозяином.

***

      Он не знает, что делать, когда Кову вернётся в школу. Они расстались долгим, затяжным поцелуем в машине Симбы, который, если бы рядом был кто-то ещё, перешёл бы грань публичного неприличия, и это выбило его из колеи.       Он не чувствовал себя так уже много лет. Возможно, вообще никогда, если быть честным с самим собой. Нала забеременела, когда они были ещё так молоды, и их сексуальная жизнь была основана скорее на любопытстве, чем на настоящей, вязкой страсти, на борцовском поединке, который зашёл слишком далеко, когда Нала с усмешкой прижала его к земле.       А потом он стал отцом, по общему признанию, слишком заботливым, и ввязываться в вихревые любовные интрижки не было для него делом времени и раздумий.       Теперь Симба не может перестать думать о Кову.       Он ложится в постель и вспоминает, каково это было - прижимать Кову к простыням, когда такой сильный человек, как Кову, без раздумий позволял овладеть собой. Восхищение в его глазах, толщина искусанных губ.       Он идёт на кухню и вспоминает, как каждое утро готовил Кову завтрак, замечая сладкий румянец на его щеках, когда о нём заботились.       Он повсюду, и это невыносимо отвлекает, и Симба впадает в отчаяние настолько, что подумывает позвонить ему, попросить, чтобы он потрогал себя для Симбы.       Кову бы сделал это. Обязательно. Он всегда так добр к нему, так открыт, жаден и бесстыден. Но они не разговаривали с тех пор, как расстались, и после нарушения обещания, данного Нале, он чувствует себя слишком виноватым, чтобы писать, а тем более звонить.       Его всё ещё мучает мысль о том, что он хочет, чтобы Кову знал, что их совместные ночи не были случайностью, что он хочет Кову снова и снова, дольше, чем должен по праву признать.       (Однажды ночью Симба снова открывает Upendi, когда он на взводе, думая о Кову, пыхтящем под ним, но обнаруживает, что невозможно найти индивидуальный профиль, если он вам ранее не нравился, и в разочаровании швыряет телефон на матрас.)

***

      Когда Кову и Киара возвращаются на лето, первым порывом Симбы является обнять Кову и поцеловать его глубоко, медленно и страстно. Но он этого не делает. В последний момент он сдерживает себя и отстраняется, чтобы обнять Кову так же приветливо, как Киару.       Неважно, насколько короткими будут их объятия, но ощущение тела Кову, прижатого к его телу, зажигает всё нервные окончания Симбы, и всё его тело поёт, когда они расстаются.       Чувствуя себя виноватым, Симба продолжает работать в офисе больше, чем нужно, но каждый раз, когда он видит Кову, его охватывает томительный голод, который он не может скрыть, чем чаще они встречаются.       Однажды они сталкиваются в коридоре поздно вечером, после очередного ужина, который Симба упорно доводил до конца. Кову буквально налетает на него, низко склонив голову, когда тот выходит из ванной. Симба инстинктивно обхватывает рукой голую талию Кову, когда тот, спотыкаясь, отступает назад, и глаза Кову расширяются, когда они встречаются взглядами впервые за несколько недель.       Его волосы всё ещё влажные после душа, капельки собираются на кончиках прядей, и свободная рука Симбы дёргается от желания ощутить эту влажность на своей ладони. Он вспоминает, как они целовались в душе, как густая грива волос Кову стала тяжелее под струями воды, как горяч был его рот, несмотря на пар, заполнявший пространство вокруг них.       Дыхание Кову громко звучит в приглушенной тишине дома, и с каждым липким вдохом Симба понимает, что Кову вспоминает то же самое.       Из коридора доносится приглушённый смех, напоминающий о том, что они не одни. И всё же Симба медленно отступает назад, проводя рукой по линии низко сидящих брюк Кову. Это ужасает: тяга к откровенному желанию Кову едва ли не сильнее, чем опасение, что Киара выйдет из своей комнаты и увидит их в объятиях друг друга.       С этой мыслью Симба удваивает свой план по уходу от проблем, как можно чаще бывая в офисе. Его отец не будет гордиться тем, что он пренебрегает своей семейной жизнью, но он также не будет гордиться тем, что он спит с бывшим парнем своей дочери. К счастью, Киара слишком отвлечена своей новой подружкой, чтобы обращать внимание на то, как часто он работает по вечерам, и это достаточно смягчает его вину, чтобы он продолжал это делать.       Однажды утром, выходя из дома, он проходит мимо открытой двери в комнату Кову и видит на полу разбросанные вещевые мешки, наполненные, похоже, всеми вещами Кову.       Прежде чем он успевает подумать об этом, он стучит рукой в дверной проём и спрашивает: — Всё в порядке?       Кову вскакивает с места, где он перекладывал несколько рубашек в другую сумку. Он окидывает взглядом костюм Симбы и, покраснев, отворачивается, чтобы рассеянно пошуршать самой верхней рубашкой в стопке. — Я переезжаю к Витани, — говорит он. — Я бы сказал тебе раньше, но мы… эм… мы всё время скучаем друг по другу.       — Тебе не обязательно переезжать, — машинально отвечает Симба и тут же морщится.       Как импульсивно. Как неуместно. И как несправедливо по отношению к Кову, что мысль о том, что он съезжает, также ослабляет тот вихрь беспокойства в его груди, который начал спрашивать: неужели он хочет тебя только для того, чтобы у него была крыша над головой?       Это нелепая мысль, порождённая неуверенностью в себе и изначально неверная. Он до мозга костей похож на Кову - мягкий, властный и большой. Если он в чём-то и может быть уверен, так это в том, как сильно Кову его хочет.       Более спокойным голосом он добавляет: — Я не хотел, чтобы ты чувствовал, что тебе нужно уходить.       — Я знаю, — говорит Кову. — Просто трудно не… — он прерывается, виновато опускает взгляд на грудь Симбы, и внезапно комната становится похожа на Сахару, — мы не должны делать этого снова, верно?       Они не должны. Кову задаёт этот вопрос так, будто знает ответ и хочет, чтобы Симба всё равно ему солгал.       В конце концов Симба позволяет своему молчанию говорить само за себя, как бы сильно он этого ни хотел.       И когда Кову собирает свою последнюю сумку, краснея, когда Симба ловит его тоскующий взгляд в последнюю минуту, Симба молчит.

***

      Киара сталкивается с ним не менее чем через три дня. К сожалению, это выходные, и даже ему не сходит с рук работа в выходные.       — Папа, ты должен перестать хандрить, — говорит она, скрестив руки, когда загоняет его в угол в гостиной. Она не особенно крупная или устрашающая, но Симба всё равно трусит.       — Я не хандрил, — полусерьёзно возражает он. Он не отличается скрытой глубиной души. Именно поэтому Тимон говорил, что его всегда было невероятно легко воспитывать: каждая эмоция была написана на его лице неоновыми красками.       Киара вздыхает и подталкивает его к дивану. Он неохотно садится. Лгать Киаре ему не доводилось с подросткового возраста, и он не уверен, что у него ещё осталось это умение. Тем не менее, рассказать ей правду о Кову было бы…       — Ты ведёшь себя так с тех пор, как Кову уехал. Теперь либо поговори с ним, либо, что ещё лучше, пойди и забери его.       Ему стоило огромных усилий удержать челюсть от падения на пол. Он прочищает горло. — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.       Она бросает на него самый недовольный взгляд, и Симба резко опускает руки: осознание того, что ему больше нечего скрывать, приносит облегчение, о котором он и не подозревал. Он обхватывает голову руками.       — Кажется, я в него влюбился.       — Папа, боже, я знаю, — говорит Киара, нежно положив руку ему на плечо. — Я имею в виду, я знала о твоих чувствах к нему с Рождества.       Симба чувствует, как краснеет. — Я даже сам не знал на Рождество.       Киара тихонько смеётся. — Ну, ты же знаешь, что говорят о женской интуиции.       — С этим не поспоришь, — признаёт он. Оглядываясь назад, можно сказать, что Нала тоже знала об этом, но была слишком тактична, чтобы что-то сказать. Как всегда, женщины в его жизни гораздо умнее, чем он сам.       — Папочка, это нормально, если ты его любишь. На самом деле я очень рада за тебя. И ещё больше я рада за Кову. Долгое время я думала, что он никогда не найдёт того, кто предназначен ему.       — Он твой ровесник, — со стыдом сетует Симба. — Он встречался с тобой.       Киара закатывает глаза. — А теперь я встречаюсь с его сестрой. Любовь есть любовь, и иногда она может быть грязной и неловкой. Кову - взрослый человек и может принимать собственные решения, как и я.       Если уж на то пошло, её ответ должен сделать ещё более очевидным, насколько велика пропасть в пятнадцать лет, насколько по-разному они видят жизнь и отношения и понимают, какого рода суждения существуют. Вместо этого в его груди зажглась искра надежды.       — У тебя действительно не будет проблем? Если бы мы… если бы я… продолжил отношения с Кову?       — Я втайне надеялась, что вы начнёте встречаться с первого раза, когда поймала Кову, разглядывающего тебя.       Симба смущённо проводит рукой по лицу. — И когда это случилось?       Киара смеётся и игнорирует его вопрос. — Просто сходи за ним, — говорит она и легонько толкает его в плечо, пока он не встаёт.       Рискуя показаться банальным, скажу, что пора идти за своим парнем.

***

      — Не рыцарь ли это в сияющих доспехах, — приветствует его Витани. Несмотря на то что она такая маленькая, она намеренно занимает весь дверной проём, и свет сверкает на кольце, продетом через её насмешливо приподнятую бровь.       Симба нехотя очаровывается и совершенно не может дать ей об этом знать. Он слишком хорошо знаком с женщинами, которые склонны использовать любую слабость в своих интересах. — Я отец твоей девушки, знаешь ли. Разве ты не должна стараться быть у меня на хорошем счету?       Губы Витани скривились в недружелюбной улыбке. — А я - единственная семья, которая осталась у Кову. Разве ты не должен стараться для меня?       Подтекст этого предложения всё ещё заставляет чувство вины бурлить в его нутре, но уже значительно меньше, чем накануне.       — Справедливое замечание, — соглашается он. Спустя пару минут, когда он понимает, что она не собирается отойти от двери, он спрашивает: — Кову здесь?       — Он здесь живёт, — невозмутимо отвечает она. — Слышали когда-нибудь о такой штуке, как телефон? Или люди вашего поколения не знают, как они работают?       — Я слышал, — говорит Симба, не поддаваясь на эту уловку, — что, когда пытаешься вернуть кого-то, лучше сделать это лично, а не по смс.       От этого брови Витани удивлённо взлетают вверх. Её улыбка теряет часть своей суровости, когда она делает шаг, чтобы пропустить его в дверной проём. — Ладно, только не испорти всё снова. Он слишком чувствителен, чтобы его так дёргали. Последняя дверь слева.       Он полагает, что это ответ на его вопрос о том, как много Витани знает.       Несмотря на то что он чувствует, как по телу разливается беспокойство, он делает один осторожный шаг за другим, стараясь не торопиться под пристальным взглядом Витани.       Дверь Кову открыта, он лежит на животе на матрасе, опираясь на локти, и листает телефон. Симбу пронзает тоска, настолько сильная, что ему приходится трясти головой, чтобы прогнать её. Он скучает по такому Кову, расслабленному в своём собственном пространстве, и ненавидит то, что он сделал так, что его собственный дом больше не является таковым для Кову.       Симба колеблется в дверях Кову, понимая, что на самом деле он ещё не знает, что хочет сказать. Но Кову, должно быть, всё равно чувствует его, потому что поднимает голову с вопросом в глазах, которые расширяются от шока, когда он понимает, кто пришёл.       — Привет, — говорит Симба. Он не отходит от двери, не зная, насколько желанным будет его присутствие.       Кову встаёт на колени и откидывается назад, чтобы сесть на пятки. Под таким углом ему приходится поворачивать голову влево, чтобы увидеть Симбу, но он не двигается, чтобы не напрягаться. Его шрам, полностью видный под таким углом, единственное, что даёт Симбе надежду на то, что Кову всё ещё считает его человеком, которому можно доверить самую уязвимую часть себя.       — Привет, — хрипло отвечает Кову.       Они смотрят друг на друга в течение нескольких долгих ударов сердца, воздух между ними заряжен, и Симбе требуется вся его сдержанность, чтобы не сократить расстояние между ними и не прижать их рты друг к другу. И всё же его руки жаждут прикоснуться к шее Кову, ощутить драпировку ткани на его пояснице.       — Что ты здесь делаешь?       Кову звучит так неуверенно, так кротко, и всё же под каждой изогнутой гласной скрывается надежда.       Симба заходит в комнату. — Я ошибался.       Дыхание Кову сбивается. Он даже не моргает.       — Твоё место - со мной. А моё - с тобой. — Слова льются из него, как дождь после засухи, орошая все места между ними, которые стали сухими и засушливыми. — Я так много времени потратил на то, чтобы больше заботиться о мнении других, чем о том, которое для меня важнее всего. Твоём.       Выражение лица Кову не меняется, он цепляется за каждое слово.       — Если ты согласишься, — продолжает Симба, — я сочту за честь быть твоим.       Кову вскакивает с кровати и целует его, обхватывая руками лицо Симбы.       Он чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Он ожидал большего, гораздо большего, но вот Кову целует его так, будто больше ничего в жизни не хочет делать.       Кову отстраняется, задыхаясь, и прижимается лбами друг к другу. — Я думал, ты жалеешь об этом. Я думал… я боялся, что ты стесняешься меня.       Руки Симбы крепко обхватывают тонкую талию Кову. Он целует его, чувствуя, как Кову сразу же прижимается к нему, и ощущая себя самым большим в мире дураком за то, что почти отпустил этого красивого, нежного мальчика. — Я никогда не стеснялся тебя. Если уж на то пошло, я боялся, что я какой-то… ну, грязный старик, который пользуется тобой.       Кову уже качает головой, когда Симба замолкает. — Ты бы никогда не стал. Ты так заботишься о том, чтобы поступать правильно, а я… я хотел тебя с тех пор, как впервые увидел. — Его взгляд становится горячим. — Я хочу тебя сейчас.       Симба беспомощно следит за тем, как Кову тянет его вглубь комнаты, и их рты снова оказываются на своих законных местах. Он хочет наверстать упущенное. Не только за последние несколько дней, но и за все недели и месяцы, в течение которых он мог бы иметь Кову вот так. За каждый день, когда он не давал Кову понять, как сильно он его обожает.       — Никакого траха, пока я ещё в квартире! — Кричит Витани, голос разносится по коридору и пугает обоих настолько, что они дёргаются.       Кову встречает его удивлённый взгляд своими глазами, а затем разражается резким смехом, переходящим в приступ хихиканья, от которого плечи Симбы трясутся под его ладонями. Его радость заразительна, и Симба смеётся вместе с ним, а его щёки натягиваются от ширины улыбки. Он чувствует себя легче, чем в последние недели, наконец-то освободившись от последних остатков стойкого чувства вины, когда видит счастливые морщинки в глазах Кову.       Их следующий поцелуй сопровождается улыбкой.