Осознание и раскаяние

      Се Лянь стоял с усталой улыбкой между тремя недовольными людьми и старался объяснить им суть миссии. Выходило не очень… Хуа Чэн, как всегда впрочем, выводил двух генералов Юга из себя. Припоминал не удавшуюся семейную жизнь Наньяну и про прошлое слуги Сюаньжэню. Сами боги войны кипели как вода на огне на заднем плане, и грозились вот-вот сорваться в безобразную брань. — Ребята, Сань Лан, пожалуйста, успокойтесь и выслушайте… Дальше договорить Се Лянь не успел, казан с водой перевернулся и он поспешил все исправить. Демон поспешил за ним. — Эх, и в этот раз пельмени не удались… Вздыхал Се Лянь. — Ваше Высочество, а зачем вы готовили пельмени? Выделив слова «пельмени» и «готовил» спросил Му Цин. — Тот демон приходит на запах пельменей и отравляет их своим ядом, который вызывает у жертв отвращение к тем кого они очень хорошо знают вплоть до попыток убийства. Ответил Се Лянь. — Именно поэтому я вас позвал! Сань Лан знает меня очень хорошо, как и я его, но вы друг друга не знаете, поэтому сможете остановить нас! Единственный способ убить этого демона это противостоять его яду! Он сам умрет если жертвы освободятся от его чар. Он ведь даже не свирепый, чуть выше злого. Обрадовано возвестил принц. Лицо Хуа Чэна сморщилась от этого «плана». Впрочем лица генералов тоже не выражали восторга. — Сомневаюсь, что «это» можно назвать пельменями. Скривился Му Цин смотря на разваренные куски теста и странного цвета фарш. Это точно свинина? А почему вода фиолетовая в красную полосочку? И что это? Гриб? Мухомор?! — Гэгэ превосходно готовит! Или ты можешь лучше? Прошипел Хуа Чэн. — А если и да?! Тут же завелся генерал. Для Му Цина это стало сродни вызову. — Ну-ка, докажи! Презрительно поморщился демон. — А вот и докажу. Ваше Высочество! Где мука и фарш? Се Лянь, что все это время старался не вмешиваться в их разговор, засуетился и повел Му Цина к шкафчикам показывая, где и что лежит. — Идите погуляйте, где-то через шичень все готово будет. Подвязав рукава скомандовал Сюаньжэнь. Под недовольный взгляд Хуа Чэна и ворчание Фэн Синя, Се Лянь вывел их обоих из храма и повел вдоль селения отвлекая разговором.       Когда они вернулись обратно то их ждали вкусно пахнущие тарелки с пельменями. Идеально сваренные с вкусным бульоном из свинины, с мелко нарезанным луком и рисовыми лепешками. Му Цин оглядел их и плюхнулся на свое место. — Гэгэ все равно лучше готовит… Проворчал Хуа Чэн отправляя пельмень в рот. Хорошо проваренное тесто и сочный мясной фарш с луком и рисом, душистыми пряностями и капелькой соевого соуса. — Вкуснятина! Зажмурился от удовольствия Се Лянь. Он уже и забыл как вкусно готовил Му Цин, но вновь ощутив на языке наваристый бульон и вкус пельменей словно перенёсся обратно во времена Сяньлэ в храм Хуанцзы. — Навыков ты не растерял… Буркнул Фэн Синь не желая тешить эго Сюаньжэня. Закончив есть все сразу напряглись. Этот демон отличался высокомерием и явно не считал богов или князей угрозой себе, а значит должно было сработать. Больше внимания было уделено Се Ляню и Хуа Чэну. Реакция не заставила себя долго ждать. Оба, и бог и демон отсели друг от друга. С каждым прошедшим кэ улыбка Се Ляня меркла, а выражение Хуа Чэна мрачнело. Фэн Синь морщился смотря на Се Ляня, а Му Цин смотрел на всех с зарождающимся отвращением. На всех. Все дошло до того, что они чуть не передрались. Се Лянь не нападал, разве что на Му Цина, Фэн Синь тоже его не трогал, что удивительно, как и Хуа Чэн, а вот сам Му Цин шипел на всех них. — Чего же ты сидишь в стороне Му Цин~ Впервые обратился к нему по имени Хуа Чэн. — Да чего ты хочешь! Задрали вы меня уже! Вспылил Му Цин и оглядев прекративших браниться Се Ляня и Фэн Синя, а после снова посмотрев на притихшего Хуа Чэна продолжил. — Ты! Указал он на пискнувшего Се Ляня. — Наивный настолько, что аж тошнит! Твой ненужный альтруизм привел Сяньлэ к разрушению! Что тебе мешало делать жизнь простых людей лучше сидя на троне дракона? Се Лянь сглотнул не в силах вымолвить ни слова от охватившего его шока. Му Цин, тем не менее, распалился все сильнее. — А твои попытки «защитить» меня от издевательств? Так эти попытки превратились в мои пытки! Где это видано, что бы знать возилась с чернью? Дошло до того, что они пытались отравить меня! И ведь несколько раз успешно! Я же поэтому так пекусь о своем совершенствовании! Если бы не возможность золотого ядра выводить токсины, я бы уже раз десять был бы мертв! Му Цин перевел дыхание и продолжил. — И я тоже наивный идиот! Все равно же хотел быть другом! Да куда мне? Не по статусу мне такое. Правы были все ровесники, что в трущобах, что в храме. Таким как я место в трущобах. Фэн Синю хватило стыда покраснеть. Он был среди тех кто говорил Му Цину эти слова напоминая про его место. Му Цин и не думал останавливаться. Только теперь его жертвой стал сам Фэн Синь. — А ты? Весь из себя такой благородный, ответственный. А то, что у Цзянь Лань есть собственное достоинство ты забыл. Зачем ей такой ненадежный мужик, который к тому же сомневается в каждом своем шаге… Почему я пытался хоть как-то подняться в твоих глазах если все что ты во мне видел это мерзкого служку? Постоянно попрекал мне отцом-преступником, а вспомни как поступали с сыновьями преступников?! Лицо Фэн Синя, да и Се Ляня, побледнело от ужаса прошибшего сознание. Для сына преступника, во времена Сяньлэ, да и сейчас, но редко, не было ничего необычного в том, чтобы быть кастрированным, если твой отец совершил достаточно серьезное преступление. Затем этих сыновей брали на работу в Королевский дворец, если они переживут процедуру. Поскольку отец Му Цина был обезглавлен, само собой разумеется, что его преступление было серьезным, поэтому Му Цин был кастрирован. Он также работал в Королевском храме, так что ответ становился очевидным. Как и то, почему же над ним издевались послушники и так часто предлагали нарушить обет. — Поэтому я выбрал тот же путь, что и его Высочество! А что мне оставалось? Детей иметь все равно не смог бы! Когда я вознёсся как Бог войны был рад, что восстановилось… Да вот на этом радость закончилась. Конечно ты не забывал мне попрекать моим предательством. По огню мелькнувшему в глазах Му Цина, Фэн Синь понял, его унижения не закончатся на этом. — Я мог бы извиниться, хоть на колени встать… Но не стану! Извиняются те кто действительно сожалеют о содеянном, но я не сожалею! Мне не жаль, что я выбрал свою мать! Что услышал ее голос в последний раз, ее последние слова… Хотя, как тебе, отринувшему женщину, что тебя родила в угоду служению другим, понимать? Ты же даже ее имени не помнишь! Фэн Синь почувствовал укол в сердце. Он с малых лет тренировался в казармах и даже отца видел только на своеобразных экзаменах… Он и вправду не помнил как выглядит лицо его собственной матери. Он был подле его Высочества с четырнадцати лет не смея даже помышлять ни о чем другом кроме служения своему господину. Желая сказать хоть что-то он уже открыл рот, но Му Цин уже сменил «жертву». Хуа Чэн напрягся. Чары демона спали ещё когда Му Цин высказывал все Се Ляню, тот кстати, стоял понуро повесив голову и явно осмысляя все сказанное. Фэн Синь просто хватал ртом воздух. — Хун-эр~ Елейно протянул генерал и после этого Хуа Чэн понял. Его тоже не менет горькая чаша унижений попадающих прямо в цель. — А ведь ты был таким милым мальчиком, что же с ним случилось? Ах, да! Ты полез в армию и не желал слушать когда я пытался позвать к твоему разуму! И как ощущения когда умираешь? Тебе сколько было? Пятнадцать? Как мило! Наигранно всплеснул ладонями Му Цин. На лице генерала была фальшивая улыбка полная такого же напускного радушия. — А ведь я помню как нес твое тело к могиле! Надо было хоронить тебя со всеми, но нееет! Надо же мне было похоронить тебя отдельно! Знал бы, не поленился бы наложить мощный барьер и на протяжении девяти суток петь погребальные катрены лишь бы ты не вернулся! Портить память о мальчике, которому я оставлял булочки в кумирне на протяжении всего первого вознесения его Высочества не хочется. Фыркнул Му Цин. — Ты так хочешь отблагодарить его за спасение, что путаешь восхищение с любовью! Хотя, что с тебя взять? Поморщился Му Цин. — Откуда тебе знать как выглядит любовь если ты до этого ее не испытывал? Мы не можем подарить те чувства, что не испытали сами… Во взгляде Му Цина впервые мелькнуло сочувствие. — Ты так восхищен им, что ничего и никого другого не видишь. Ты мыслишь как пьяница! Готов мстить за него за малейшую нанесённую обиду, считая его единственным пострадавшим, а то что он не один на свете белом, забыл! Так ты тоже вроде не в блаженстве жил, а все туда же! Всплеснул руками генерал. — И о чем я думал тогда? Правильно сделал, что не появлялся перед тобой! А то мало ли? Убил бы меня как и тех тридцати трёх… Ах да! Все напряглись. — Это же тоже со мной связано! Му Цин по детски хлопнул в ладони и радостно оскалился. — Что я мог им противопоставить? Силу? Какую, если ее у меня тогда не было? Власть? Так ее у меня и сейчас нет, все только и делают, что сплетничают обо мне за спиной… Уважение разве что от верующих, таких же простых людей как и я. Не небеса, а настоящий крысятник. Как раз не дают мне ничего забыть! Я всегда буду помнить, они же постоянно мне косточки перемывают! Радостно закончил Му Цин, а после когда поволка яда спала и с него, побледнел и сбежал не дав никому и слова вставить. Да никто и не успел бы. Было много нового о чем следовало подумать. Му Цин был единственным кто накинулся на них всех, но каждый из них не почувствовал того же по отношению к нему. Вывод был очевидным. Му Цин знал их достаточно хорошо, но они его нет. Во время всей его отповеди они поняли причину части его поступков и немного его самого, но… — Мне теперь стыдно смотреть Му Цину в глаза… Вздохнул Се Лянь. Фэн Синь предпочел молчать, а Хуа Чэн глубоко ушел в себя. Ему было много о чем подумать. Да вот только и Се Лянь задумался обо всем происходящем. Они разошлись ближе к вечеру, когда совсем стемнело, договорившись встретиться через неделю, без Му Цина, и обсудить все, что узнали и осознали.

❤️🤍🧡

      На протяжении двух месяцев Му Цин избегал их и вообще старался не попадаться им на глаза, понабрал миссий на земле и скрылся, а когда был на небесах запирался у себя и шил. Просто шил. Одежду из простой, но добротной ткани, которую потом разнесет по своим храмам под разными личинами, а там настоятели сами раздадут ее нуждающимся. Он делал так на протяжении не одного века запуская круговорот. Покупал ткань у лавочников, а те могли закупаться новой и прокормить свою семью, нуждающиеся могли после этого поступить на службу к каким-то зажиточным господам, ведь теперь их не прогоняет за внешний вид. Это была одна из причин почему его статуи были красивыми. Благодарность простых людей. Да и не все статуи он разрушал, многие его статуи разрушали богохульники, которые приходили с территорий Наньяна, но попробуй он рассказать кому-то Фэн Синь скорее бы напал на него с обвинениями в клевете. Закончив последнюю стопку он оглядел конечный результат. Около ста стопок хорошей одежды. Так бы он закончил лишь через полгода, занятый молитвами и встречами с остальными, но в связи с обстоятельствами он закончил раньше. Улыбнувшись он сложил все в цянькунь и оправив свои одежды направился на выход из дворца, а после в мир смертных.

❤️🤍🧡

      В первые встречи Фэн Синь предпочитал больше молчать чем говорить, Хуа Чэн сидел задумавшись и изредка вставлял слово, говорил в основном Се Лянь. Хуа Чэну было о чем подумать. За время этих встреч он смог вполне мирно поговорить с Фэн Синем и даже перекинуться парой дружеских шуток. Даже к Хэ Сюаню стал относиться дружелюбнее найдя в нем благодарного слушателя и неплохого советчика, временами. Слова Му Цина звенели в ушах и не давали покоя. Каково было умирать? Больно. Конечно больно! Казалось время застыло, все происходило так медленно… Он слышал как собственное сердце отчитывали последние удары, как кровь бежала по венам, все происходящее вокруг потеряло свои очертания и сознание погрузилось во тьму. Он не помнит сколько его сознание было во тьме, сколько он бродил в поисках света. День? Два? Может год? Когда он очнулся он подумал о наследном принце и даже не обратил внимание где его душа оказалась. Он сорвался с места и стал искать его… А ведь и в правду. Обрати он внимание заметил бы Му Цина сидящего на коленях возле его могилки и читающего катрену за упокой или нет? Он правда не знает как выглядит любовь, все что он видел это пренебрежение к себе и неприкрытую неприязнь. Се Лянь был первым кто проявил к нему доброту и он уцепился за это, жаждал отплатить всем чем сможет… Забыв, что с самого детства мечтал о любви. Он не знал как она выглядит, лишь слышал, что она согревает даже в лютые морозы. Ему всегда было холодно. Лишь когда он блуждал во тьме на мгновение почувствовал тепло чьих-то рук, а после холод на лице… Му Цин, что? И вправду тогда плакал? А те булочки… Они и вправду были вкусными… Наверное. Он ведь не одной не попробовал, даже не знал, что их приносили для него, и что за ним присматривали, действительно помнили. Значит Му Цин тогда солгал, что не помнит его? Се Лянь чувствовал себя виновато. Он вправду тогда злился за то, что Му Цин покинул их. Ушел, оставив барахтаться в грязи. Он тогда вспоминал, что всегда был добр к Му Цину, но ни разу как эта доброта выходила ему. Он правда не знал о попытках отравления, и теперь становилось понятно, почему Му Цин всегда молчал. Он не хотел провоцировать своих обидчиков ещё сильнее. А потеряв своих собственных родителей он понял насколько сильно любил их. Он тогда не услышал их последних слов, они ушли тихо. Лишь их тела мерно качались в петле. Се Лянь даже немного завидует… Му Цин не забывал свою мать ни на минуту, поэтому был напряжённым, ему тоже тяжело дался уход, но он поступил тогда как образцовый сын. Этого нельзя отрицать. Да и не обязан Му Цин был после падения Сяньлэ следовать за ними. Государства больше нет, и они перестали быть его господами, но он оставался рядом так долго, как ему позволил его сыновий долг. Фэн Синь же… Фэн Синь чувствовал вину. Он подозревал Му Цина в зависти к Се Ляню. Попрекал тем, что тот подражает тому, напоминал про отца-преступника. Совершенно забыв как поступали с сыновьями преступников. Фэн Синь вздрогнул. Он бы не пожелал такой участи ни кому. Но по иронии этой участи подвергся тот, кто точно не был виноват в злодеяниях своего родителя. За все время проведенное вместе они многое поняли не сколь о Му Цине, сколь о себе. Переосмыслили причины своих поступков и свои чувства. Фэн Синь по настоящему отпустил Цзянь Лань и просто хотел помочь им. Он, пересилив себя, поговорил с ними и, кто же знал, был прощен. Цзянь Лань и он остались хорошими знакомыми, а Цоцо по немного, по чуть-чуть, стал тянуться к нему. Фэн Синь покупал ему игрушки и чаще навещал. Они даже прогулялись по Призрачному городу! Конечно с позволения Хуа Чэна. Се Лянь же… Он снял с себя кольцо с прахом и вернул его владельцу. Все произошло тихо и без криков. Хуа Чэн молча забрал свой прах. — Тебе все равно будут рады в Призрачном городе… Се Лянь. — Можешь приходить в любое время! Я всегда буду рад тебе Хуа Чэн. Да, они выросли. Хуа Чэн посмотрел на небо и сжал в кулаке кольцо с цепочкой. Небольшая горечь осталась, но теперь в терпкой горечи обиды было желание узнать больше. Действительно оглянуться вокруг и узнать окружающих его людей. Исполнить детскую мечту, что была столь долго похоронена под слоями пепла.