Но я убью тебя первым, сколько может тебе везти

Между ними неприязнь и игра,

Где правила не в счет шли.

Одиночество скучно стало им,

Только тоска в сердцах жила.

Спасительный луч солнца ушел,

Оставив лишь холод и мрак.

Луна светила, но не давала покой,

Судьба играла свои картины.

Надежда на солнце исчезла из разума,

Теперь лишь холод и беспощадство в умах.

Сравнить ли их с солнцем, теплом и светом?

Луна лишь покой и свободу человеку несет.

Оковы на сердце теперь,

И цель ускользнула вдаль.

Загадки остались неразгаданными,

И правда ушла во мглу.

Судьба новую грань жизни ему показала,

Но цель ускользает, как вода в руках.

Оковы на сердце, не только на крыльях,

Многое осталось загадкой, неразгаданным.

Чужой череп в руках остался,

И понимание пришло слишком поздно.

Игра окончена, но кто победил

В этой странной истории судьбы?

Правды никогда уже не узнает он,

Лишь в руках чужой череп и молчание.

Отпустив того, кто понял его игру,

Он остался один, в мире порочном и тихом.

-

 

      Все начинается сумбурно, впрочем, у него не могло быть иначе. Случайное столкновение перед назначенной встречей, и чужой равнодушный тон. Тогда он запомнил каждую мелочь человека напротив: необычный цвет волос, глаз, слишком острые черты лица — и все ради исполнения чужой просьбы. Ему как-то сказали, что он видит людей насквозь на каком-то интуитивном уровне. Но тогда его ничего не привлекло, не было ни единой детали, за которую он бы захотел ухватиться. Просто еще очередной человек, который должен был стать ступенью к спасению этого мира. Сейчас признаться в собственной слепоте было слишком легко, будто это признание освобождало его вместе с таким ожидаемым поцелуем. Иначе ведь быть и не могло, только не у них. Таких разных, и чересчур, до абсурдности похожих в тех вещах, что скрыты от глаз чужих. Та встреча прошла ужасно, её не спасли ни шутки, ни стремление других участников прийти к компромиссу. Нельзя приходить на собрание неподготовленным, именно поэтому его и не должно было быть там. Но он сидел под чужим тяжелым и усталым взглядом, сидел, выжидая, кажется, позволения уйти и забрать с собой своего друга. Им там ожидаемо были не рады. Тогда внезапно, в течение нескольких мгновений, в комнате стало тихо. Атмосфера лишь ухудшилась, став тягуче опасной. Одно неверное действие, и один из них сорвался бы. Все остановилось, словно замерло в ожидании. В воздухе витала напряженность, и все чувствовали, как недопонимание повисает где-то между. Николай тогда пошутил, совершенно не смешно, но попытался заслонить Федора. Будто сейчас все в помещении были лишь врагами. Тацухико, смотря на своих собеседников, развернулся к окну и задумчиво взглянул на улицу. В его глазах тогда отразилась глубокая тоска, которую, кажется, только он не смог заметить. В тот момент Николай почувствовал лишь угрозу, но почему, он и сам не мог признаться себе. Впоследствии они оба приглядывались к друг другу, и если Николай искренне не понимал чужого внимания, пытаясь предостеречь об этом Федора, то Шибусава изначально был не от мира сего, и его мотивы разбирать бессмысленно. Намного гуманней пристрелиться, чем разобраться в чужих мотивах и интересах. Истиной было лишь то, что они не переносили присутствия друг друга. Стараясь сводить его на минимум, но все равно встречаясь, лишь из-за того, что шли за одним человеком. На самом деле Тацухико не нравился никому из крыс, даже Сигма, который старался найти общий язык со всеми, сторонился его компании. Николай был уверен в одном, если бы у этого призрака не было своих людей и связей, то они бы его отравили и дружно спрятали труп в ближайшем лесу Японии. Сейчас уже и не сосчитать, сколько раз они говорили о странном решении Федора, о нелогичности сотрудничества с коллекционером. И о том, что его нужно держать на расстоянии, мало ли что может произойти. Только вот каждый из говоривших мог покинуть столь нежеланную компанию. Уйдя в казино, быть подле своего господина или уйти на выполнение поручения этого господина. Только вот дорогой друг сам о чем-то размышлял, совсем позабыв о чужом любопытстве. Забыв, что у Гоголя нет тормозов. Нет, он не опустился до банальной слежки. Но что может быть лучше похищения неугодного тебе человека? Однажды, когда они совершенно случайно оказались наедине, Николай не удержался и решил задать Шибусаве несколько вопросов. Естественно, с самыми благими намерениями и с доброжелательной улыбкой на устах. Тогда ему показалось, что в алых глазах промелькнул интерес и раздражение. Но к собственному сожалению, он слишком накрутил себя, чтобы просто пойти на попятную. Особенно после того, как прижал коллекционера к стене, особенно если взять в расчет нож около чужой белоснежной кожи. В свою защиту, и под чужой бархатный смех, можно было сказать, что и сам Шибусава после потрепал ему нервы. Будто этим поступком он стер все границы между ними, сделал первый шаг в бездну. Тацухико, кажется, любил наблюдать за чужой болью, разочарованием и, конечно же, падением.  Поэтому его шутки были намного изощрённее и незаметнее, нежели можно было представить. За чужим безразличием скрывалось множество возможностей и идей, которые можно было с легкостью воплотить в жизнь. И это стало их игрой. Если изначально все было нацелено на выведение оппонента из себя, то после стало желанием причинить другому человеку больше боли и в конечном итоге просто убить, вскрыв чужую грудь и вырвав сердце. Время шло, и отношения между ними становились более странными. Николай все время замечал, как Шибусава подозрительно оглядывается вокруг, словно ожидая чего-то или кого-то. Хотя Николай не мог себе представить, кто может быть тем объектом его беспокойства, он понял лишь одно. В игре не будет победителя. Лишь двое проигравших. Ответы, которые он услышал, оказались далекими от того, что он ожидал. Ведь тогда стало окончательно понятно, к чему все шло, а слова дрожайщего друга лишь подтвердили опасения. Между ними изначально не было ничего, помимо неприязни и странной игры, во время которой они могли переступить правила приличия, буквально впитывая чужие реакции, эмоции и боль. Их не назвать ни друзьями, ни возлюбленными — лишь двумя одиночествами, которым стало скучно. Только вот надежда о спасительном, нужном и желанном луче беспощадного солнца теперь покинула его разум. Да и разве возможно было сравнить того холодного, беспощадного и принципиального человека с теплым и нежным солнцем? А свет луны редко приносит людям покой и свободу. Судьба же, казалось, как будто нарочно показала ему другую грань жизни. Только вот из-за этого он стал еще на шаг дальше от своей цели. Только вот теперь и на сердце его оковы, а не только на крыльях. Многое осталось загадкой, неразгаданным, и правды он теперь никогда уже не узнает. Лишь получит на руки чужой череп. Лишь подумает, что легко отпустил того, кто понял его и его игру.