Пути судьбы неисповедимы

Отчасти люди всей своей душой и не стремятся к свободе, большинству её не нужно, а другим хватает лишь мыслей о ней. Со временем к иллюзии просто привыкаешь, а после даже не видишь её граней и не можешь вспомнить, что же было до нее. А если и вспоминаешь, то обрекаешь себя на безрадостную жизнь без рассудка. Ведь что может быть ужасней потери самого себя? Лишь мысли о подобном исходе или же бездействие? Николай, увы, к великому своему счастью, правды об этом не знал. Пускай и давно осознав, что даже его стремление к свободе является лишь бесполезной попыткой хоть что-то изменить. Просто он выбрал совершенно другой путь. Просто он не смог смириться, закрыть глаза, не смог отличить обман от правды? Иногда и ему казалось, что он подобен миллиону других людей, что, плывя по течению просто, не живут. Ведь он ничего не делал для свободы, лишь бежал от рамок. Благо, лишь один человек смог на это надавить и вовремя отдёрнуть, помогая вновь отыгрывать роль. И ему почему-то стало казаться, что они разделяли одни мысли, чувства и даже впечатления. Только вот тот человек всегда прямо говорил, что за это заблуждение Николай расплатится своей жизнью. Прислушиваться к этим словам, до боли в растянутых от улыбки губах, просто не хотелось. Это значило отпустить другого, признать, что, увы, в своих изначальных суждениях они оба были правы. Он оставался в одиночестве со своим искажённым отражением, что давно уже потеряло краски и тени, став лишь пятном с провалами вместо глаз. Понимать, что у него была нужда в существовании лишь одной личности, было в первую очередь страшно, а после появилось омерзение к самому себе. Ведь как такой, как он, имеет право хоть на что-то надеяться? Только своим существованием он омрачал этот мир, а поведением задевал и самых чистых людей. Тем человеком был Шибусава, неожиданный друг, с которым они никогда не ладили. Только вот он всегда стремился помочь ему найти истинную свободу, независимо от того, насколько недостижимой она казалась. Хотя почему он помогал, было всегда не понятно. Они были слишком далеки друг от друга, и от чужих целей. Где его призрак бы просто улыбнулся, Николай шел ва-банк, ставя на кон все, даже свою никчемную жизнь. Тацухико воспринимал свободу не только как физическое освобождение от оков, но и как освобождение ума и души. Поэтому ли он наблюдал за чужой борьбой с удовлетворённой улыбкой на устах? Наслаждался чужими неудачными попытками и с удовольствием вдыхал запах чужой крови, всегда с трепетом касаясь самих ран, позволяя драгоценной алой жидкости портить его безупречные одежды. Только вот он никогда не опускал рук, отчаянно, но стараясь приблизиться к своей мечте. Но ему всегда становилось грустно, а на душе появлялись сомнения, стоило только увидеть чужую фигуру и скорбь в тех глазах, которые являлись ему в кошмарах. Будто весь мир был против него и старался избавиться от столь чистого и призрачного человека, который, увы, поддался страшному греху. Николай очень ценил само понятие свободы, которую ему не просто помогали искать, но и находили везде, где только можно и нельзя. Они проводили дни и ночи, беседуя о философии, литературе и искусстве, будто они не были скованны смертными телами и понимали друг друга с полуслова. Да вот Шибусава и вправду помогал, позволяя пользоваться своими ресурсами, но никогда не участвуя во всем этом. Лишь наблюдал, будто жаждал, пока Николай сам потеряет к этому интерес и просто будет рядом. Постепенно, но появлялись мысли, что его стремление к свободе может быть иллюзией, ведь как он может желать того, что за гранью человеческих возможностей? Только вот он не хотел быть марионеткой, которой кто-то другой управляет. Желал всем сердцем самому выбирать свой путь, даже если это означало противостоять общепринятым нормам и ожиданиям. В этом ему вроде помогали те, кто верил в его способности и поддерживал на каждом шагу. Но именно эти люди и посеяли в нем сомнение. Что, если он ошибается? Таким образом, Николай не просто бежал от рамок, он создавал свои собственные правила игры. Он понимал, что свобода не приходит сама по себе, ее нужно добиваться, и он был готов идти до конца, чтобы достичь ее. И хотя путь к свободе может быть трудным и опасным, Николай не сомневался в своем выборе. Он знал, что только таким образом он сможет по-настоящему жить, по-настоящему испытывать радость и страдания, и быть верным самому себе. И вот, стоя на краю обрыва, перед последним выбором, Николай чувствовал, что он готов пройти через все трудности и достичь своей истинной свободы. Он был писателем своей собственной судьбы, и ничто и никто не смогли бы остановить его. Бывало время, когда он просто стоял у окна и не мог понять. Что с ним происходит? Почему стало сложнее дышать, а от компании друга он стал зависим? И если он ошибается, что тогда? Вопрос, который бесил Николая, оставался без ответа. Все его усилия, все его решения, все его мечты могли оказаться лишь иллюзией, которая рухнет в одно мгновение. Но несмотря на это, он не мог остановиться. Внутренний огонь свободы горел в нем слишком ярко, чтобы быть погашеным сомнениями. Он знал, что путь к свободе несет в себе множество трудностей и опасностей. Но каждый раз, когда он погружался в свои размышления, он чувствовал, что именно это - истинный смысл его жизни. Он был готов идти дальше, даже если это значило столкнуться с самыми темными уголками своей души. И вот, стоя перед выбором - остаться на месте и жить в тени сомнений или идти вперед, даже не зная, что ждет впереди, Николай, увы, ошибается. И пусть мир смотрит на него с недоумением, пусть сомнения не покидают его, Николай знал – если он умрет первым, то его свобода будет жить вечно. На эти мысли Шибусава лишь улыбнулся, как всегда, впрочем. Только вот Гоголь, к сожалению для себя, прекрасно знал о чужих чувствах. Знал, но все равно не решился взять их в расчет. - Береги Федора, он иногда забывается во времени, - он с сожалением, в последний раз касается чужих холодных губ. - Прости меня, мой ангел, прости, что полюбил тебя, - Шибусава же аккуратно подхватывает чужое тело, со смиренностью в глазах. Он вряд ли сожалеет о содеянном, да? - Я правда полюбил тебя, - но одно дело — любить, а совершенно другое — позволить этому человеку уйти. Пусть уж он навеки будет частью кровавой коллекции.