Такие вот мы

      Кейл шёл по заснеженной улице, посильнее кутаясь в шарф, крепче сжимая в карманах кулаки, хоть это совсем не помогало. Было холодно, ветер пробирался под короткую курточку, но юноша, казалось, совсем не замечал этого, настолько был погружён в собственные мысли.       Сезон фигурного катания ещё не успел подойти к концу, но он уже успел взять первое место на нескольких соревнованиях. Несколько в Роане, в Могору и других государствах. Сейчас же был нацелен взять золото на международных соревнованиях. Юноша всегда блистал на льду, был лучшим из лучших, достигал удивительных высот, до этого не виданных никому… Кривая ухмылка тронула губы сухие, обветренные и обкусанные в порывах сильнейшего волнения, и почти сразу растворилась, словно её и не было.       Кейл Хенитьюс — восходящая звезда фигурного катания, почти гений среди фигуристов. Он сделал так много для этого, он положил на это всю свою жизнь… Люди так громко хвалили его, почти кричали о его таланте, гордились его успехами, словно своими собственными.       Талант?       Нет, он никогда не верил в талант, только в собственные силы, в свои упорство и настойчивость, только в то, что нужно выгрызать себе дорогу на вершину любой ценой. И он добивался всего. Никто не знал, сколько времени он проводил на катке, оттачивая своё мастерство, сколько сил вложил в то, чтобы не дрогнуть на льду, чтобы сделать всё идеально…       Хотя… Так ли это было важно?       Сезон ещё даже не закончился, а его тренер ушел к другому фигуристу «подающему большие надежды, чем он сам». Это было просто смешно.       Кейлу действительно хотелось смеяться. Смеяться надрывно и истерично, словно душевно больной. Подающий большие надежды? Ха, как же. Хенитьюсу было любопытно, к кому же сбежал его дорогой наставничек, и он увидел. Увидел очень жалкое зрелище.       Фигурист, якобы более талантливый, чем Кейл, оказался хлюпиком, который рыдал в туалете в прошлом сезоне. Такие люди, вечно неуверенные в себе, которых нужно подталкивать, и которым нужно постоянно повышать самооценку. Такие только и могут, что ждать чуда свыше, жалуясь на чужой талант, на то, сколько времени они тратят на тренировки, лить слёзы. Это было в крайней степени отвратительно.       Смеяться Кейлу хотелось всё сильнее, смеяться прямо в лицо этому выблядку, ведь этот глупец не знал, что такое каждый раз заставлять себя подниматься с постели рано утром, когда все мышцы ноют от вчерашней тренировки, не знал, какого это самому себе раз за разом повторять слова поддержки, потому что больше некому, потому что никто не придёт, чуда свыше не случится. Никто не станет помогать просто так, по доброте душевной.       Юноша поднял взгляд на небо, чувствуя, как снежинки холодят лицо, забираются за шиворот, тают от тепла тела. Никто в этом мире не будет помогать просто так, у всего есть своя цена.       Улица была почти пуста, но взгляд Кейла зацепился только за одного человека. Это был мужчина со смуглой кожей и тёмными, уставшими глазами. Он был широк в плечах и высок, выше юноши на пару сантиметров. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы пальто, не отрывая взгляда от неба, на котором совсем не было звёзд.       Хенитьюс не мог не узнать его. Альберу Кроссман. Победитель нескольких сезонов подряд, закончивший карьеру из-за серьёзной травмы ноги несколько лет назад. Тот случай произошёл при неясных обстоятельствах, дело быстро замяли, хотя и так было ясно, что это завистники молодого фигуриста подставили его, такое не редко случалось в фигурном катании.       Этот мужчина был такой же жертвой, как и сам Кейл. Теперь он мог быть разве что тренером. Как же иронично было то, что именно этот человек с отчаянной волей в глазах и непоколебимой любовью к своему делу был тренером того бездарного фигуриста — недо-любовника его тренера.       — Что планируешь делать дальше? — спросил мужчина, когда Кейл подошёл ближе. — уйдёшь из фигурного катания?       Было много историй, когда фигурист, от которого уходил тренер, бросал фигурное катание. Это даже не удивительно, ведь хоть раз поучаствовавший в соревнованиях фигуристов уже не мог похвастаться здоровой психикой. Волнение перед выступлением, чувство ответственности перед людьми, вложившимися в него, страх перед конкурентами — всё это накладывало сильный отпечаток на личность фигуриста. Когда ещё и собственный тренер оставлял, многие ломались.       — Ха… Ни в коем случае, — усмехнулся Кейл, прямо глядя в глаза мужчине напротив.       — У тебя же вроде нет тренера? — уточнил Альберу. Было бы глупо считать, что он не в курсе, скандал напрямую задел и его тоже.       — Ну и что? Найду кого-нибудь другого, ну или сам буду практиковаться, — усмешка юноши была немного кривоватой, горькой, его всё же задело то, что его вот так оставили в самый разгар сезона. — Если те выблядки надеялись таким образом вывести меня из игры, то крупно проебались. Я не собираюсь распускать нюни из-за этого.       — Мне нравится твой настрой. Намного лучше, чем лить слёзы и жалеть себя, — губы мужчины растянулись в подобие улыбки, и в ней было всё, все те чувства, те желания, которые пришлось похоронить из-за травмы, но которые зрели глубоко в душе. — Что думаешь насчёт того, чтобы я был твоим тренером?       Глаза Хенитьюса блеснули неприкрытым азартом. Его подвергли унижению, осмеяли перед всеми, выставили бездарностью. За такие вещи он будет платить в десятикратном размере. В следующем сезоне он планировал дебютировать во взрослой лиге. Будет даже к лучшему, если его тренером будет именно Альберу Кроссман.       — Хочешь отомстить тому жалкому ублюдку, который сбежал от тебя? — на лице Кейла расцвела хитрая улыбка.       — Думаю, ты тоже этого хочешь, — Альберу улыбнулся точно так же.       Пока весь мир обсуждал новый образовавшийся дуэт фигуриста и тренера, гадая, что же будет с Кейлом, два списанных со счетов гения готовили свою месть. Она будет куда страшнее, чем кто-либо может себе представить, ведь и Кейл Хенитьюс, и Альберу Кроссман всегда платят по счетам.       — Блять, ты действительно нравишься мне. Нравишься с того момента, как я увидел тебя на льду, — чуть резковато, рвано выдохнул мужчина, глядя в глаза юноше. — Ты был великолепен тогда, и твоё упорство… У меня просто нет слов.       Кейл видел это, видел ту эмоцию, глубокую, темную, от неё сердце вдруг ухнуло куда-то вниз, забилось внезапно быстрее. Кроссман был для Хенитьюса образцом, человеком, который достиг такого мастерства, что другие боялись его.       Поддавшись атмосфере, юноша сократил расстояние между ними, глядел в глаза цвета кофе, жаркие, с глубоким искренним восхищением и уважением, положил руки на сильные плечи, чувствуя, как сердце заходится в бешенном ритме, как…       Мысли закончились, когда мужчина придвинулся ещё ближе, прошептав тихое "можно?". Хенитьюс сдался. Слишком хорошо чужие руки лежали на его талии, слишком правильно чувствовалось всё это.       Губы соприкоснулись нежно, почти невинно, но так на удивление хорошо, словно так и должно быть. И плевать уже стало и на тренера, и на какого-то там фигуриста — на всё плевать.