О разумных свирепых трупах

Шан Цинхуа не планировал умирать. Вернее, есть кто-то, кто это планирует? Кроме тех манипулятивных стариков, конечно, которые имеют планы на свои и чужие жизни… кха, он отвлекся. В общем, несмотря на то, что он умирал ранее, он не спешил делать этого во второй раз так быстро, он хотел… Он не знает, чего именно он хотел, но не этого. Может быть, он бы хотел тишины и покоя без суеты? Заниматься тем, что ему нравится? Не видеть ни людей, ни демонов хотя бы лет десять, чтобы перевести дух? Заняться садоводством?.. он никогда не интересовался этим, но всегда можно начать что-то новое! Желательно в глухой деревне под чужим именем, где помимо него живет ещё три калеки, не более. К сожалению, опять же, он умирает. Второй раз, ага, да, всё верно. И Система не даёт ему умереть.

***

Его мир полон разных монстроподобных существ, не столько демонов, сколько обиженных призраков или свирепых трупов, также известных, как цзянши. Они неповоротливы, бледны и едва имеют разум. И они едят человечину, конечно. Более сильные цзянши могут питаться более слабыми демонами. Чем больше плоти он съедает, тем сильнее и уродливее становится. Конечно, если вы не в руках властного могущественного интерфейса. Шан Цинхуа — стал свирепым трупом, но, к сожалению, не потерял разум, как все нормальные цзянши.

***

Притворяться человеком несложно, если он питается регулярно и без перебоев. Его кожа похожа оттенком на человеческую, а любую бледность он объясняет жалобами на то, что не видит солнечного света за горами бумаг; правда, с Му-шиди это работает только первые двадцать раз. Его тело холодное, такое, какое ожидаешь от трупа, поэтому он избегает любых рукопожатий и похлопываний по плечу. Его жизнь не нуждается в дыхании, но ему нужно поддерживать его, помня, что, да, все живое дышит, и он должен помнить об этом. В противовес, Шан Цинхуа думает, что, как бы парадоксально это ни звучало, смерть пошла ему на пользу. Он не устаёт, он не нуждается во сне, а его мышцы не затекают по-настоящему, кроме трупного окоченения. Из его ран не течёт кровь, а боль от того, как он прокалывает кожу иглой, чтобы зашить рану, отсутствует. Он не нервничает; его разум всё также способен быть беспокойным, но его тело лишено способности трястись или впадать в панику — его разум ещё никогда не был таким чётким. Его король, однако, как демон, в отличие от его братьев и сестёр по секте, понял это сразу. Шан Цинхуа находит удивительным, что его король позволил ему остаться рядом с собой. Его по какой-то причине крепко обняли.

***

В начале он избегал есть людей, а с его королём у него не бывает приступа голода, потому что у него всегда есть еда или перекус, если ему понадобится. Ему все же пришлось изобрести подобие холодильника. Но это не значит, что он не желал есть людей. Дело не только в простых людях, они обычные и пресные даже на запах, раз он всё время помнит о принудительном дыхании, но дело в силе. А он окружён сильными людьми. Могущественными культиваторами здесь и там. Он буквально сидит с ними за одним столом, черт подери. Он чувствует себя каким-то голодающим вампиром из голливудских фильмов, только вместо шеи, он смотрит на их пресс, в место между животом и грудью, где за костями, за плотью, за всем ненужным другим — даньтянь. Золотое ядро. И чем дольше он думает об этом, тем ощутимее чувствует тяжесть в своём разуме и сухость во рту. Он тяжело сглатывает и улыбается, когда Вэй-шисюн спрашивает, в порядке ли он. — Конечно, — тихо и легко отвечает Шан Цинхуа, покачав длинным непрактичным рукавом, за которым прячется рука с длинными чёрными когтями, — а почему нет?

***

Своего главного героя он встретил случайно, когда приходил на Цин Цзин, чтобы проследить за перестройкой одного из их учебных залов. Нин Инъин увидела его первой, желая поздороваться, как и положено хорошей шичжи, но Ло Бинхэ (а это мог быть только его сын), все еще маленький, но не грязный, с дикими неухоженными волосами и большими глазами, дёргает свою шицзе назад, за свою спину. Это неосознанное действие, понимает Шан Цинхуа; глаза мальчика полны того дикого страха, который он может наблюдать у слуг во дворце его короля; его король как-то сказал, что от него исходит запах мертвеца, который поглотил слишком многих демонов (что же, он не будет с этим спорить). Нин Инъин пытается извиниться за своего шиди, и он отмахивается от этого с простодушностью доброжелательного шишу; это всего лишь демонические инстинкты его главного героя; они должны помочь выжить ему в Бездне, пускай он их слушается. Шан Цинхуа кладёт руку на непослушные волосы своего сына, который застыл неподвижной статуей; как лестно, однако; он хочет сказать ему, что однажды тот станет намного важнее и могущественнее, чем он когда-либо мог. — Какой проницательный ребёнок, — хвалит он, вместо этого, улыбнувшись также Нин Инъин, прежде чем уходит. Его король обещал принести ему какое-то морское чудовище, стоило ему лишь упомянуть об этом; он странно пристрастился баловать этого слугу.