Дофамин 2

***

      — Ну что? — Алья с хитрой ухмылочкой подтолкнула подругу локтем в бок. — Положишь ты уже, или я сама всё сделаю?       Маринетт быстренько огляделась. Они с Альей стояли у специального стола в их классе, на котором гордо восседала розовая коробка, разукрашенная сердечками и расписанная пожеланиями любви и счастья. Одноклассники ушли на обед, и в кабинете остались только двое. Именно этого часа ждала Маринетт, чтобы незаметно подкинуть в коробку подарок, предназначенный Адриану. Она не хотела быть увиденной им в этот момент.       — Ладно, я готова, — кивнула Маринетт и приподняла крышку.       — Постой! — вдруг остановила Алья, и её рука метнулась к подарку. — Сейчас-то ты хоть подписалась?       — Подписалась, подписалась, — закатила глаза Маринетт. — Вот, видишь?       И она показала подруге хорошо прикрепленную к свёртку открытку. «Адриану. С любовью, от Маринетт» — значилось на ней.       Алья расцвела от удовольствия.       — Наконец-то! Я думала, десять лет пройдёт, когда ты наконец-то решишься.       — Ничего подобного, — пробормотала Маринетт. — Всего-то два прошло.       Она поспешила положить свёрток в коробку, пока желание спрятать его обратно в сумку не перевесило. Укладывая его поудобнее, Маринетт с удивлением поняла, что «Волшебный сундучок» — так сверкали золотые буквы на одной из сторон — уже практически полон. А это значит, что когда после уроков мадам Бюстье будет раздавать валентинки и подарки, её она вытащит первым.       — Ох-х-х, может, лучше лично отдать? — пролепетала Маринетт.       Алья с этим не согласилась. С грозным рыком она захлопнула крышку коробки — Маринетт едва успела убрать пальцы.       — Всё. Хватит, — строго сказала Алья. — Лично ты сможешь отдать ему подарок лет через шестьдесят. Да и тогда я не уверена, что накопишь достаточно храбрости.       И Сезер потащила подругу обратно к парте. Там в рюкзачке Маринетт дожидался мясной французский пирог, заботливо собранный мадам Чен им обоим на обед.       Остаток дня прошёл в лёгком беспокойстве. По крайней мере, для Маринетт. Вместо того чтобы внимательно слушать преподавателей, она любовалась золотоволосой макушкой Адриана перед собой и периодически холодела от мысли, что он вдруг выбросит её подарок. Но ведь Маринетт так старалась, своими руками, от и до мастерила ему ремень. Да не простой, а с гравировкой.       — Да не переживай ты так, — прошептала над ухом Алья, когда Маринетт послала ей, наверное, сотую записку с вариацией на тему: «В какую страну мира мне бежать, если ему не понравится подарок?» — У тебя золотые ручки, и он тут же влюбится в тебя, когда развернёт упаковку.       — Да иди ты, — буркнула Маринетт и шлёпнула подругу по бедру, а Алья только захихикала ехидно.       Вскоре закончился и последний урок. Когда прозвенел звонок, Мадам Бюстье с улыбкой напомнила ребятам:       — Не забудьте, сейчас мы будем раздавать валентинки и подарки. Можете пока собрать вещи, но не расходитесь.       — Дались нам эти дурацкие валентинки, — фыркал на соседнем ряду Ким, но с места не вставал.       Одноклассники негромко переговаривались. Девчонки хихикали, а парни ухмылялись, снисходительно наблюдая за ними. Дескать, нашли из-за чего волноваться. Маринетт же, чьё сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, никак не могла оторвать взгляда от макушки Адриана. Интересно, а он кому-нибудь отправлял валентинку? Или из-за того, что Адриан — лицо отцовской компании, ему нельзя никому оказывать знаки внимания?       Тем временем мадам Бюстье покончила со своими делами. Она попросила Ивана помочь ей перенести коробку на преподавательский стол — та оказалась довольно тяжёлой из-за количества подарков.       — Валентинки в этом году увесистые, — улыбнулась мадам Бюстье и сняла крышку. — Ну что, начинаем?       К чести преподавательницы она не называла отправителей, только имена получателей. Поскольку учащиеся с параллели тоже могли что-нибудь положить в коробки других классов, валентинок и небольших подарочков оказалось гораздо больше, чем учеников в аудитории. Многим приходилось выходить по нескольку раз. Кто-то из мальчишек посвистывал, девочки же возбуждённо перешёптывались и хихикали, когда звучало их имя. Ничего необычного, всё как всегда. Из года в год одно и то же.       Никто не удивился, что из парней валентинками, шоколадом и несъедобными подарками больше всех оказался завален Адриан: один из лучших учеников лицея, известная модель и вообще отличный и приятный парень. К своему удивлению из девочек в этом году первой оказалась Маринетт. Её стол тоже ломился от открыток и других милых мелочей, которыми её задарили — преимущественно мальчишки, даже кто-то из младших классов попался.       — А что ты удивляешься? — усмехнулась Алья и подцепила одну из своих шоколадок: ей тоже надарили немало, но Маринетт всё же лидировала. — А то ты не подозреваешь, сколько в тебя было влюблено народу в своё время? Взять хоть моего Нино.       — Но это ведь совсем не то, — грустно вздохнула Маринетт, перебирая валентинки. — Я…       — Знаю, знаю, ты хотела получить подарок от кое-кого конкретного, — отмахнулась Алья и стала убирать свои открытки в сумку; ребята тоже потихоньку собирались, кто-то уже уходил под ручку со своим парнем или девушкой, чтобы отправиться в кафе и отметить праздник вдвоём. — Может, ещё будет, — подмигнула она.       Нино нетерпеливо притоптывал рядом с их партой, поэтому Алья заторопилась.       — Ладно, подруга, маякни мне, как успехи, — улыбнулась она, потрепала Маринетт по щеке и вместе с Нино поспешила покинуть кабинет следом за Хлоей и Натаниэлем.       Вскоре класс опустел. Остались только мадам Бюстье, которая по телефону обсуждала с мужем вечер, Маринетт, старательно запихивающая шоколадки в рюкзак, да Адриан. Он почти всё уже убрал, но то и дело поглядывал на Маринетт.       Когда она наконец-то покончила почти со всеми презентами и вскинула голову, смахивая с глаз чёлку, то замерла, пригвождённая к месту внимательным взглядом зелёных глаз.       — Популярность — она такая, да? — добродушно усмехнулся Адриан и кивнул на с трудом застёгнутый рюкзак Маринетт, потом показал свою сумку, тоже раздутую от подарков. — Зато бесплатные сладости. Жаль, Натали почти всё заберёт.       — Жраль, ой, то есть да, жаль, — быстро поправилась Маринетт и зарделась. — А спрятать от неё никак не получится?       — Если бы. У неё нюх как у Цербера. Иногда мне кажется, что и голов столько же. Не женщина — компьютер! Столько всего помнить.       — Мне до такого уровня точно далеко, — пробормотала Маринетт себе под нос. — Ладно, пора идти…       Она неловко поднялась из-за парты, взяла в руки полупрозрачный свёрток, внутри которого находилась ароматическая свеча, простая, но довольно широкая, молочного цвета. На этикетке, выполненной в стиле сегодняшнего праздника, было выведено красивым узорным почерком: «С Днём Валентина». В рюкзак свеча бы точно не поместилась, да и Маринетт не хотела сломать её ненароком. Жаль, что подарок был без подписи. Она так и не нашла открытку к нему.       Адриан поднялся вместе с Маринетт. Он, похоже, заметно нервничал. А когда Маринетт увидела, что Адриан убрал в сумку все подарки, за исключением её, который держал в руках, его беспокойство перекинулось и на Маринетт.       — Мне пока, ой, пора идти, — пролепетала она, неосознанно прижимая к животу свечу. — Я обещала маме с папой сегодня помочь. Народу будет мгла в пекарне. То есть, тьма, конечно же, — Маринетт от досады чуть не постучала себе по голове.       Адриан кивнул. Прочистив горло, он хрипловато произнёс:       — Да. Праздник ведь.       — Да, ага, — Маринетт нервно улыбнулась. — Ну, я побежала.       Она сделала шаг к двери, и Адриан случайно двинулся в том же направлении. Они неловко извинились друг перед другом, снова одновременно шагнули теперь уже в другую сторону, неловко рассмеялись собственной оплошности.       — Я сюда, — показал Адриан.       — А я сюда, — тихо произнесла Маринетт.       Они наконец-то решили свои путевые дела. Маринетт заспешила к дверному проёму, сгорая от смущения, но на пороге Адриан окликнул её.       — Мари, ещё минутку, — позвал он, и Маринетт резко обернулась, глядя на Адриана одновременно и восхищённо, и с опаской. — Я просто хотел сказал, — он подошёл ближе и указал на свечу, — зажги её сегодня, ладно? В другой день… эффект уже будет не тем, на какой я рассчитываю.       Маринетт в полном изумлении уставилась на Адриана, цвет лица которого теперь не уступал её. Он выглядел так, будто пытался на что-то решиться, но так и не мог собраться то ли с духом, то ли с мыслями, и лишь лёгкое покашливание мадам Бюстье за спиной заставило Адриана действовать.       — И спасибо за ремень и за шоколад, — его голос стал тише. — Они муркрасны.       Адриан наклонился, быстро поцеловал Маринетт в щёку и поспешил прочь, оставив подругу потрясённо смотреть ему вслед.       Обёртка свечи громко зашуршала, когда Маринетт неосознанно прижала её к себе сильнее: теперь-то она знала, от кого этот подарок, и от одного этого знания внутри всё трепетало и пело.       Позади снова послышался лёгкий кашель. Вздрогнув, Маринетт подпрыгнула, обернулась и увидела улыбающуюся мадам Бюстье.       — Я бы посоветовала прислушаться к тому, что говорил Адриан, — она перевела взгляд с ученицы на свечу в её руках. — Мне кажется, там скрывается какое-то послание.       Взбудораженная произошедшими событиями Маринетт ещё несколько часов после занятий никак не могла успокоиться. Свечу она так и не смогла зажечь сразу же после возвращения домой: родителям действительно требовалась помощь, ведь пекарню наводнили влюблённые парочки, мурлыкая за столиками, да и обычных посетителей сегодня тоже хватало.       Уставшая, Маринетт добралась до своей комнаты только в девятом часу. Завтра суббота, на занятия идти не нужно, но любопытство снедало так, что сон как рукой сняло, стоило только увидеть стоящую на письменном столе свечу. Маринетт тут же бросилась обратно вниз — за спичками.       Она старалась учесть все правила сожжения ароматических свечей: боялась упустить послание, на какое намекала мадам Бюстье. Да и Адриан просил зажечь её именно сегодня. Хотя, может, дело просто в аромате, который поможет снять стресс и успокоиться? Кто его разберёт.       Но запах свечи действительно оказался чарующим. Нотки мяты и малины, причудливо переплетаясь, наполняли сознание образами. Лёгкими, воздушными, почти неуловимыми. Маринетт забралась со свечой на кровать, уютно устроилась на подушках и стала наблюдать за мерно подрагивающим огоньком. Столь медитативное зрелище едва не усыпило Маринетт, но она вовремя открывала глаза.       Когда Маринетт вздрогнула в очередной раз, встрепенувшись, и посмотрела на свечу, горло у неё пересохло. Потому что воск уже успел прогореть до аккуратно выложенных букв внутри него, и теперь пламя отражалось в расплавленном части, создавая причудливые отблески.       «Я люблю тебя, Маринетт».       Вот, что поведало тайное послание, спрятанное в свече.       Маринетт закрыла рот ладонью. Слёзы сами собой брызнули из глаз, но то были слёзы счастья. Неужели это правда? Она ведь не спит, нет? Такое ведь могло присниться ей после сегодняшней праздничной суматохи.       Маринетт нужны были ещё доказательства. Она хоть и ущипнула себя — вышло чертовски больно, — однако и этого ей показалось недостаточным.       Свечу бережно перенесли на полку. Отсветы от огня заплясали по расставленным там шкатулкам, тем самым создавали романтическую атмосферу; верхний свет-то никто не включал. А Маринетт бросилась вниз, на первый этаж комнаты, чтобы отыскать телефон. Дрожащие пальцы судорожно искали в записной книжке заветное имя, а когда нашли — Маринетт с трудом смогла попасть по кнопке вызова, так тряслись у неё от волнения руки.       Адриан ответил после первого же гудка, словно всё это время ждал её звонка.       — Это правда? — без приветствий выдохнула Маринетт, прижав руку к груди, где так отчаянно колотилось сердце.       — Ты нашла послание? — взволнованно уточнил Адриан и после ответного «угу», похожего больше на согласное мычание, расплылся в улыбке — это чувствовалось по его голосу. — Я… очень рад. Я…       Но Маринетт поспешила его перебить. Иначе если она сейчас не решится, то не сделает этого уже никогда.       — Я тоже! — воскликнула она, стискивая телефон в руке. — В смысле, не то, что я рада, хотя я рада очень, а в том, что я тоже люблю тебя, Адриан!       Маринетт замолчала, а слова всё ещё витали в воздухе подобно хрустальным бабочкам. «Я тоже люблю тебя, Адриан… тоже люблю… люблю…»       Какое-то время Адриан молчал. Маринетт показалось, что оборвалась связь, но он вдруг снова заговорил:       — А ты можешь… выйти ненадолго на улицу? Только оденься потеплее. К вечеру стало прохладнее.       Не сразу Маринетт сообразила, что значили эти слова Адриана. А когда поняла, то округлила в изумлении глаза и тут же бросилась собираться.       — А ты где? — заполошно выдохнула она, натягивая кофту.       — Ты увидишь, когда выйдешь, — с улыбкой ответил Адриан, прежде чем отключиться. — Я тебя жду.       Маринетт в суматохе чуть не перепутала, какой стороной надеть джинсы. Внизу она чуть не надела сапоги не на те ноги, да и с курткой вышла промашка: накинула отцовскую, в несколько раз больше самой Маринетт. Пришлось переодеваться.       А спустя пять минут Сабин и Том украдкой наблюдали, как дочь, выпорхнув на улицу, очутилась в объятиях Адриана, сжимавшего в руках уже немного подмёрзший, но от этого не менее симпатичный букетик нежно-розовых роз.       Синхронное «люблю» и радостный смех, утонувший в первом поцелуе, ознаменовал начало новой истории любви. Которая, к слову, с годами стала только крепче. Как тот самый ремень, подаренный Маринетт Адриану, и который она нашла на нём уже в первый же совместно проведённый вечер вместе.