Муженёк-собутыльник

      — Вэй Усянь! — очень громкий голос Цунадэ появился внезапно. Усянь аж подпрыгнул от неожиданности.       — Ах, это вы, госпожа, — старейшина неловко улыбнулся, отводя взгляд в сторону.       «Спустился, называется, за продуктами».       — Почему ты не вылезаешь со своей горы? Совсем к грядкам прирос, чертила пьяный, — пышущая жаром женщина гордо подошла к мужчине. — Опять картошку покупаешь? На какие такие заначки?       Вэй Усянь снова смутился. Эта женщина каким-то чудом всегда била по больному. Особенно по пустующему кошельку.       — Ну что вы, госпожа. Как я могу, Цин-цзе меня иголками проткнет, — посмеялся Вэй Усянь, незаметно подмигивая продавцу.       Женщина в богатом платье хмыкнула и кинула на прилавок несколько монет.       — Так и быть, заплачу за твою картошку. И даже помогу донести, болезный ты мой.       Усянь мог лишь поблагодарить. О том, чтобы спорить с этой странной он даже не подумал. Давно понял насколько это бесполезно.       Цунадэ тем временем подхватила два огромных мешка.       — Веди, зайка моя.       И тут случилось невероятное. В глазах всех, кто его знал, Вэй Усянь был просто верхом бесстыдства. Казалось, что при большом желании он мог пройтись голышом по поднебесной. Однако после слов непонятной светловолосой женщины жуткий и страшный Старейшина Илин… Покраснел.       Покраснел, пряча лицо в ладонях.       — Госпожа, что же вы делаете? Ваша репутация будет уничтожена!       — Зайчик мой, во-первых, из нас двоих именно твоя невинность под угрозой. А во-вторых, я давно уже решила, что ты будешь моей жёнушкой, — широкая ехидная ухмылка прямо сияла, словно солнце. Учитывая золотистые волосы, сходство было поразительным.       — Ж-жёнушкой? — слабо воскликнул Усянь, краснея пуще прежнего. По-девичьи хрупкий из-за недоедания, с длинными красивыми волосами, мягкими чертами лица и в мешковатой одежде он был удивительно похож на обесчещеную деву.       — Почему я — жёнушка?! Я мужчина!       Цунадэ хохотнула.       — Я буду оплачивать твоё вино.       Одной фразы хватило, чтобы Усянь заканючил как капризная девица.       «Подумать только, расскажи кому и не поверят: Старейшина Илин продался женщине за вино».