Озаривший негасимым светом

Несколько десятков лет спустя

      «Прошу благословения у Святого, поделитесь толикой вашего таланта».       «О прекрасный, великолепный небожитель, прошу, дай мне сил построить свою скромную обитель. Пусть простоит мой дом долгие годы и никакое землетрясение не уронит его».       «Молю о славе и величии, такой же, что досталась тебе, великий небожитель».       «Прошу благословения Величайшего Архитектора Кшахревара, верная твоя последовательница Сяомин возносит свои молитвы и покорнейше просит ниспослать бедной художнице вдохновения, чтобы расписать стены в детском приюте».       — О! А вот это уже интересно! — Кавех довольно хлопнул в ладоши и тут же принялся прикидывать, как он может выполнить последнюю молитву. Задача была вполне ему по силам, главное — нужно было выбрать правильный метод и момент.       Исполнять молитвы о богатстве и славе Кавех не мог. Как и помогать простым смертным в строительстве их домов. Всё, что было в его компетенции — это посылать вдохновение творцам, которые искренне любили своё дело, как он когда-то. Поначалу это были лишь архитекторы и скульпторы. Но, прослышав о способности небожителя вдохновлять избранных своих верующих на шедевры, за ними потянулись художники, писатели, поэты, танцоры, певцы и музыканты, ювелиры… Но всё же последователей у Кавеха было крайне немного.              Раньше, будучи смертным, он помогал многим, кто нуждался в его помощи, не отворачиваясь ни от простого рабочего, ни от попрошайки на улице, ни от котенка, застрявшего на дереве. Но Кавех вознесся Богом Архитектуры и Искусства, поэтому стенания простых людей ему были не по силам. Теперь к нему за помощью шли лишь такие же творцы, каким он был сам. И ему пришлось столкнуться с жестокой реальностью: мало кто действительно безвозмездно хочет творить.       Многие его последователи просто хотели прославиться, как и он сам когда-то, построив храм для аль-Хайтама. Другие желали богатства. Третьи просто приходили в его храмы не по адресу — за долговечность построек испокон веков отвечал Повелитель Земли, а никак уж не скромный Бог Архитектуры, не собравший и сотни молитвенных фонарей на Праздник середины осени.       Могущества Кавеху не доставало еще и потому, что когда архитектор вознесся, то сразу же отвернул от себя многих коллег-небожителей. Позора он тогда хватил с лихвой. Кавех не раз вспоминал свое вознесение. Когда он протрезвел, то был готов провалиться сквозь землю от смущения и неловкости. Позорнее не придумаешь, даже Ши Цинсюань — Повелитель Ветров из ушедшего на покой пантеона богов — поднялся на небеса с большим достоинством, чем Кавех. К тому же, оказавшись в Небесных чертогах, архитектор даже не сразу понял, что произошло.       Однако многие захотели взять под свое крыло юного Небожителя. Небесная столица всегда славилась тем, что каждый тут ищет свою выгоду. И в Кавехе все увидели потенциал, еще когда он был простым смертным. А всё из-за пристального внимания к его персоне самого аль-Хайтама. Он-то и приютил архитектора в своем дворце. «Временно, пока не встанешь на ноги, не соберешь добродетелей, на которые сможешь отстроить дворец не хуже, а то и роскошнее, чем твое Четвертое Великое Творение».       Никто не знал, что у аль-Хайтама на уме, но так как он был Совершенным Владыкой, ни один небожитель не смел возразить. В конце-концов возня с новичками тоже входила в обязанности дворца Хараватат. Но всё же каждый небесный чиновник придумал себе свое объяснение — одно постыднее другого, ведь Кавех для аль-Хайтама выстроил такой храм, что сложно было поверить, что они не были знакомы до вознесения архитектора. Скорее всего Совершенный Владыка помог юноше вознестись, преследуя свои корыстные мотивы. В бескорыстие аль-Хайтама, естественно, верить никто не собирался. Ну и Кавеха заодно поставили с ним на один пьедестал.       Эти слухи ходили вот уже почти четыре десятка лет. А Кавех, как ни старался, так и не смог их развеять. Но что было еще хуже — он до сих пор не отстроил собственного дворца, так и оставаясь жить у аль-Хайтама. Добродетелей с его крошечного числа последователей не хватило бы даже на небольшую хибарку на отшибе Небесной столицы. Поэтому, когда Кавех с довольным лицом вскочил с насиженного места и помчался вон из дворца, то тут же получил вопрос:       — Решил всё-таки заняться делом?       — Ох, Хайтам, не нуди и не порти мне настроение. К тому же, откуда же мне взять столько дел, сколько у тебя? Я не «Совершенный владыка» и уж тем более не бюрократ. Это только ты тут сидишь в своих бумажках, света белого не видишь, заставляя своих младших служащих выполнять все молитвы за тебя. А у меня есть настоящие последователи! — оттарабанив на одном дыхании эту тираду, Кавех пулей вылетел из дворца Хараватат, поэтому не видел, каким долгим и тяжелым взглядом Хайтам провожал его.

❀ ❁ ❀

      Кавех любил спускаться в мир смертных и проводил там достаточно много времени. Ему всё еще нравилось помогать простым людям. Беднякам, детишкам, старикам. Да, он не мог отвечать на их молитвы, но способен был хотя бы откликаться на простые проблемы. Хайтам на такие его порывы всегда закатывал глаза и называл это пустой благотворительностью. Кавех же пожимал плечами и делал всё по-своему.       Однако теперь он спускался в мир смертных с конкретной целью: посмотреть на тот самый приют, о котором говорила та художница в своей молитве. Чтобы ниспослать ей вдохновение, нужно знать, с чем ей придется иметь дело.       Приютом оказался небольшой домишко в деревеньке всего в четырех ли от города Ли Юэ, что был восточнее родного Кавеху Сумеру. Архитектор, недолго думая, решил прикинуться странствующим монахом, чтобы разузнать у держателей приюта, что к чему. Накинув на себя маскировку, Кавех натянул приветливую улыбку на лицо и постучался в дверь.       Открыла ему добрая на вид старушка. Женщина удивленно подняла брови.       — Уважаемая госпожа, прошу меня простить за неожиданный визит. Не пугайтесь, я — всего лишь странствующий монах. Проходил мимо и увидел, что у вас здесь приют для детей. Позвольте узнать, что же произошло в вашей деревне, раз здесь так много сирот?       Старушка улыбнулась, поприветствовала его и впустила в дом.       — Прошу вас, даочжан, присаживайтесь. В пути вы, должно быть, устали и проголодались? Сейчас я вам заварю чаю и расскажу про наш приют, коль вам стало интересно.       — Спасибо-спасибо, от еды я не откажусь, — улыбнулся Кавех и, пока хозяйка ушла за угощением, принялся бегло осматривать помещение.       Домик и правда был очень скромным. Всего один этаж, с тремя комнатами: той, где Кавех сейчас находился, совмещающей в себе сразу прихожую, гостиную и трапезную; кухней, куда удалилась старушка; да еще общей спальней, где, по-видимому, дети ночевали вместе со своей воспитательницей. «Да тут не роспись на стене требуется, а расширение помещения», — невольно подумал Кавех.       Тем временем хозяйка вернулась с небольшим подносом, на котором стоял простой глиняный чайник, пиала и маньтоу для гостя. Архитектор благодарно кивнул, принимая угощение.       — Благодарю, добрая госпожа, за стол и теплый прием. Расскажите теперь, пожалуйста, какие беды настигли вашу деревню?       — Наш приют совсем небольшой, всего шестеро детей находятся сейчас на моем попечении, — начала свой рассказ старушка. — Невелика беда, да вот только в шахтах, что кормит нашу деревню, пять лет назад случился обвал. Погибли все до единого, в том числе и отцы этих детей. Рулин — моя родная внучка. Дочки моей не стало при родах, а муж её погиб в тех шахтах. Баи тоже без матери уже давно. Он был дружен с Рулин, так я его к себе и взяла. У Хонгуи матушка ушла из жизни от горя по мужу, у Айминь — от голода. Без кормильца прожить тяжело, а женщина и так была слаба здоровьем… Бохай к нам прибился совсем случайно — сорванец не из нашей деревни, ушел из города «странствовать». Он и там жил в приюте, да только обижали его, вот он и убежал. А вот Сяо — этого малыша к нам младенцем подкинули четыре года назад. Он вырос в приюте под моим воспитанием.       — Какая печальная история… — проговорил задумчиво Кавех. — Скажите, добрая госпожа, могу ли я чем-то вам помочь?       — Ох, даочжан, не стоит утруждаться, — улыбнулась старушка и протестующе замахала руками. — У меня есть помощники. Местные приносят нам еду, не оставляют голодать. Да и с детьми помогают. Вот Сяомин, например, раз в несколько дней приходит поиграть, да позаниматься. Рисовать их учит, добрая девушка. Эх, им бы конечно сподручнее земледелию поучиться или боевым искусствам. Рисованием себя не прокормишь.       — Отчего же? Искусство — тоже труд, — возразил Кавех.       — Ох, даочжан, да кому нужно-то искусство в деревне? Вот и Сяомин, бедняжка, мучается без работы по душе. Трудится в поле и страдает. Не по ней такая работа. Ей бы в город перебраться, там может нашла бы себе место, но куда ж ей в город с больными-то родителями, да без денег. Замуж бы девочку отдать, так и мужчины достойного не нашлось пока.       Кавеху оставалось лишь улыбнуться: не спорить же со старушкой о ценности творчества в отрыве от дохода. Будь это Хайтам, который обожал подискутировать на эту тему, доводя Кавеха до белого каления, то архитектор сейчас бы нашел миллион аргументов, чтобы доказать свою правоту. Но он ведь и сам познал голод из-за своей страсти и выбора в пользу искусства и своих идеалов. Не ему судить о том, что следовало выбрать той девушке…       — Погодите-ка… — внезапно до Кавеха дошло. — Сяомин, верно? Так это та самая художница! — архитектор радостно вскочил и хлопнул в ладоши от переизбытка чувств. — Спасибо вам, добрая госпожа!       — За что спасибо-то? И что там с Сяомин?       — Ох, ничего-ничего. Не стоит вашего внимания, госпожа, — Кавех уже взволнованно вылезал из-за стола, путаясь в полах своего просторного ханьфу и цепляясь ими за скамью. — Мне срочно надо идти. Подскажите только, где у вас тут ближайший храм?       — Всего в нескольких ли отсюда, даочжан, — удивленно ответила старушка, пораженная столь бурной реакцией до этого совершенно невозмутимого монаха. — Вот только чей вам нужен? У нас в деревне поклоняются Императору Чжун Ли.       — А… Небожителю Архитектуры и Искусства… у вас не поклоняются, случайно? — осторожно спросил Кавех.       — Да кому ж тут ему поклоняться? Разве что Сяомин…       — Уважаемая госпожа, а вы не подскажете, где живет эта девушка? Не поймите меня превратно, но мне… — Кавех судорожно попытался придумать отговорку получше, но вышло нескладное: — Очень нужно… чтобы… эм… помочь расписать храм! Да, храм для Покровителя Архитектуры, которому я и поклоняюсь!       Удивленная старушка ошеломленно подняла брови, но дорогу подсказала. Кавех пулей вылетел из приюта, радостно напевая песенку под нос.              

❀ ❁ ❀

      Кавех не возвращался уже четвертый день. Безусловно, он и раньше отлучался, даже на более длительный срок, но отчего-то в этот раз на душе у Хайтама было неспокойно. Совершенный Владыка не привык волноваться… за кого-то. Но за последние сорок лет, что он сожительствовал с Кавехом, Хайтам изменился. А может изменился даже раньше, еще тогда, когда впервые спустился в мир смертных, чтобы посмотреть на этого архитектора.       О чем волновался Хайтам? Пожалуй, о том, что если с Кавехом что-то случится, разгадать эту дурацкую загадку, которая продолжала мучить его все эти сорок лет, у него не получится. Под этим предлогом Хайтам поселил его в свой дворец, когда архитектор вознесся и не имел ни последователей, ни добродетелей. Поэтому же сейчас собирался снова спуститься в мир смертных. А вовсе не потому, что сердце сжимается каждый раз, когда он представлял, что Кавех случайно выдаст свое положение какому-нибудь злобному демону и погибнет от его рук. Архитектор не владел большим могуществом. Его магических сил едва хватало на то, чтобы посылать вдохновение своим верующим. Он определенно не выстоял бы даже против Злого призрака, не говоря уже о Жестоких или Свирепых. О существовании Непревзойденных демонов Хайтам предпочел даже не задумываться, к тому же уже очень много столетий ничего не было слышно ни от Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, ни от Демона Черных Вод.       В общем, аль-Хайтам совершенно точно спускался с небес на четвертый день отсутствия Кавеха, совсем не потому что беспокоился за него. А просто не хотел, чтобы сорок лет его исследований прошли впустую.       Найти кого-то обычно не составляло никакого труда для Хайтама. Его положение Совершенного Владыки обязывало знать всё и обо всех. Но когда дело касалось Кавеха, то вечно что-то шло не по плану. По своему обыкновению архитектор самонадеянно спустился в мир смертных в одиночку, даже не подумав о том, чтобы попросить кого-то о помощи. Хайтам попытался связаться с ним по духовной сети, но ничего не вышло. Видно, архитектор уже успел разбазарить все накопленные магические силы на бессмысленные молитвы, которых Хайтам совершенно не понимал. Вдохновение было ему чуждо, в его делах всегда властвовал расчет, тогда как для Кавеха и его последователей была важна загадочная «муза», которую они изо дня в день ищут и не могут обнаружить. Но если так пойдет и дальше, думалось Хайтаму, то найти будет проблематично самого архитектора. Выбора не было, придется самому спуститься за ним. Наверняка Кавех вляпался в очередную проблему на ровном месте.       Найти, откуда доносились последние молитвы Богу Архитектуры, не составило большого труда. Младшие служащие дворца Хараватат регистрируют все входящие просьбы последователей, независимо от того, к кому они обращались. Только так и можно было разобраться, где чьи добродетели. А вот понять, что именно из этого крохотного списка мог выбрать Кавех, получилось далеко не с первого раза. Когда Хайтам осознал, на какую бессмысленную молитву в итоге пал выбор, то подивился. Ради несчастной картинки на стене какой-то развалюхи он потратил столько времени… С каждым таким случаем Хайтам всё больше отчаивался разобраться в загадке по имени Кавех.       Архитектора он нашел в кумирне неподалеку от того самого приюта. Кавех скрылся от глаз смертных, но от небожителя так просто не спрячешься. Через щели в стенах и крыше крохотного помещения проникал яркий солнечный свет. Его лучи веселыми бликами играли на длинных золотых волосах Кавеха, которые он в этот раз собрал в высокий хвост. Легкие пряди, оставленные у лица, немного развивались на сквозняке. Из-за солнечных зайчиков пляшущих в его локонах, создавалось впечатление, что от него исходит божественное сияние, хотя его любой небожитель обязательно скрывает, спускаясь в мир смертных. И Кавех не был исключением.       Зайдя в кумирню, Хайтам удивленно поднял бровь. Архитектор медитировал. Вернее пытался. Кавех сидел, сложа руки у груди и закрыв глаза. Глубоко дышал, считая про себя длительность вдохов и выдохов. На первый взгляд казалось, что он совершенно спокоен. Но было видно, как под прикрытыми веками, беспокойно бегают глаза, как напряжены руки, каким рваным было дыхание.       Кавех был совершенно в этом не силен. Он никогда не читал «Дао дэ цзин», его путь был далек от поиска просветления, самосовершенствования и аскетизма. Его сила была в живом уме, во вдохновении, в бесконечном таланте, в страсти, которую он вкладывает в свою работу, в его красоте… Хайтам мог бы назвать еще тысячу качеств, которые определяют сильные стороны Кавеха, но тут ему в глаза бросилась еще одна деталь, которая совершенно не вписывалась в привычный образ архитектора: он был далек и от боевых искусств, однако на коленях у него покоился меч искусной работы, который когда-то ему подарил Император Чжун Ли и который до сей поры висел на стене в качестве украшения его покоев.       — А ты, как я погляжу, времени зря не теряешь, — Хайтам прикрыл за язвительным высказыванием свое беспокойство.       Кавех в ответ приоткрыл один глаз и ответил:       — Что ты тут забыл, Хайтам?       — У меня такой же вопрос к тебе.       — Я медитирую, неужели не ясно, — Кавех наконец-то открыл и второй глаз, и тут же закатил их оба, безмолвно взывая к благословению небес, чтобы те ниспослали ему побольше терпения.       — Не ясно, знаешь ли. И зачем тебе клинок?       — Сражаться с духом, который пожирает сны местных жителей, — Кавех ответил поучающим тоном, словно объясняя прописные истины.       — Ты? Сражаться? — Хайтам скептически поднял бровь. — Кавех, напомни-ка, с каких это пор в компетенцию Бога Архитектуры входит сражение со злыми духами? К тому же рангом… — Хайтам приложил два пальца к виску, связываясь по духовной сети, чтобы уточнить эту информацию, — свирепый.       — Свирепый?! — Кавех подпрыгнул от неожиданности на месте, меч с его колен тут же свалился на пол. Архитектор обреченно вздохнул: — Да… со свирепым мне не потягаться, даже если я обмедитируюсь тут весь с головы до ног.       — Если бы ты потрудился связаться со мной по духовной сети, то сразу бы узнал об этом.       — Если бы я мог, то связался бы! — тут же вспыхнул в ответ Кавех. Но потом опустил голову, притихнув, и добавил: — Я потратил всю магическую энергию, посылая своей последовательнице сны, дарующие вдохновение. Но ни один из них не дошел до адресата. Тогда я поспрашивал в деревне, и, оказывается, здесь никто не видит снов. Даже дети! Малыши даже и слова-то такого не знают, представляешь?       — Не представляю.       — Как ты можешь быть таким сухарем?! — возмутился архитектор.       Хайтам ничего не ответил, лишь смежил веки, представив, во что бы вляпался Кавех, если бы он не спустился за ним. В сердце начало подниматься раздражение, но с детства привитая привычка сдерживать любые проявления ярких эмоций и на этот раз взяла верх. Поэтому Хайтам, стараясь сохранять невозмутимость, сказал:       — Так же, как и ты можешь оставаться таким идиотом. Ты решил, что справишься с духом, при этом не имея сил даже на то, чтобы войти в духовную сеть?       — Для этого я и медитировал, пока ты наглым образом не ввалился сюда и не прервал мою практику! Чтобы восстановить силы! Неужели непонятно?!       — В таком месте? — невозмутимость дала трещину, Хайтам в удивлении еще раз окинул взором ветхую лачугу, гордо именуемую кумирней.       — А что не так?       — Да тут же ни грамма духовной энергии нет.       — Для тебя, может, и нет. А мне здесь поклоняется одна юная девица — талантливая художница, между прочим!       — Так это твоя кумирня?! — на этот раз Хайтам всерьез принялся рассматривать помещение, въедливым взглядом вытягивая детали: кривобокий столик для подношений; крохотная курильница для благовоний, куда едва уместится две-три палочки; маленькая статуэтка, которую девушка, скорее всего, вылепила сама из глины — вот вам и облик божества. Хайтам хмыкнул: — И ты действительно считаешь, что здесь найдешь силы для сражения с духом? Ты даже медитировал неправильно, не говоря уже о том, что где попало таким не занимаются.       Кавех закатил глаза, но ничего не ответил. Вместо этого он упрямо уложил меч обратно себе на колени, сложил руки на груди и принялся размеренно дышать, прикрыв веки.       Хайтам не выдержал:       —Кавех, прекрати это представление. Вернемся в Небесную столицу, обратимся к какому-нибудь Богу Войны и передадим это дело ему. Спасать людей от злых духов — не твоя компетенция.       — Моя компетенция — посылать вдохновение своим последователям. А этот дух мне мешает. Значит — это мое дело, — процедил Кавех сквозь зубы. — Исполню молитву Сяомин, заодно и остальным жителям помогу. Заработаю наконец-то добродетелей и съеду из твоего дворца!