Джанни

– Джанни, Джанни, – голос настырной Сью похож на зудение надоедливой мухи. Джанни сдавливает ладонями темноволосую курчавую голову и прикрывает уши. Отталкиваясь ногой, крутит кресло. Оборот получается неполным – механизм заклинивает. Металлический скрип бесит не меньше визгливой болтовни. – Дерьмо! – сквозь зубы цедит он. – Что? – удивление чувствуется в интонациях Сью. Наверное, при этом она хлопает жирно намазанными тушью ресницами и округляет губы, кажущиеся ещё более пухлыми от модной, вовсю рекламируемой, кроваво-красной помады. Джанни этого не видит, он и вовсе не смотрит на соседку по квартире. Может быть, Сью и хочет, чтобы Джанни посмотрел.И оценил по достоинству её новую кофточку, которая, собственно, ничем не отличается от старого бюстгальтера тётушки Валенсии. Да, может быть, она и хочет. Но ему-то это зачем! – Всё – дерьмо, – разъясняет непонятливой девчонке Джанни, пытаясь раскрутить кресло в обратную сторону. – И я весь в дерьме. И сам я – дерьмо. – Возможно, всё не так и плохо, – тянет Сью, пытаясь подбодрить приятеля. – Плохо? – с саркастической ухмылкой переспрашивает Джанни. – Ты... прости, но ты тупая идиотка, Сью, если до сих пор не поняла, в чём обвиняют нашего Пьетро. Джанни ещё раз дёргается, пытаясь крутануть кресло, но то – ни в какую. Жаль, дурацкое верчение хоть как-то его успокаивало. Крутящееся кресло обычно идёт в комплекте с фортепиано или с компом. В квартире, которую они снимают втроём, нет ни того, ни другого. То есть, рояля не было тут никогда вообще: громоздкий инструмент в тесной комнате не поместился бы, да и играть на нём Джанни, наверное, уже разучился. Тётушка Валенсия хотела видеть сироту-племянника музыкантом в отглаженной белоснежной рубашке с галстуком-бабочкой, вот и заставляла маленького Джаннино повторять до одурения скучные гаммы и невыносимо сложные этюды. Уверяла, что у него не только отличный слух, но и прекрасные музыкальные пальцы, длинные и ловкие. Только вот он уже в начальной школе сообразил, что ловкие пальцы можно использовать не только для бессмысленной долбёжки по чёрно-белым клавишам, именно тогда он впервые вытянул пухлый бумажник из кармана пальто какого-то богатенького растяпы. Потом, правда, переключился с карманных краж на торговлю наркотой – оказалось, это более прибыльно. Так что – никаких роялей! А комп – да, был до недавнего времени. Он принадлежал Пьетро, и его унесли с собой копы, устроившие в квартире шмон. Всё перевернули вверх дном, вспороли обивку дивана и пару плюшевых медведей. Мишек Сью, рыдая, зашила, а диван они вдвоём, разломав окончательно, вынесли по частям на помойку. Если Пьетро вернётся, им с Джанни придётся спать на брошенном на пол матрасе. Даже без одеяла, ведь и одеяла у них нет с недавних пор. Хрен знает, зачем копы уволокли комп и что хотели найти, когда распотрошили этих сраных медведей. Явно искали что-то очень маленькое. Когда эти твари ворвались в квартиру, Джанни поначалу решил, что их принесло по его душу. Кто-то настучал про наркоту, например. Хотя дома Джанни ничего не хранил, соблюдая по возможности принцип «не сри, где живёшь». Вторая мысль была – что прокололась в чём-то Сью. Например, стянула какую-нибудь ценную цацку у очередного клиента. Но ведь и она не до такой степени дурочка, чтобы прятать у себя дома всё это дерьмо. Однако они арестовали Пьетро. Якобы за убийство Стива. Сгребли все кухонные ножи на экспертизу. Прихватили коврик из ванной с замытыми пятнами «предположительно крови». В ответ на возмущённые вопли Джанни, что никакой идиот не станет держать в собственной ванной такую улику, и вообще – бессмысленно открывать дело об убийстве, когда и мёртвого тела никто не видел, ему пригрозили, что если не заткнётся, его закроют вместе с дружком как сообщника. Он и заткнулся тут же. Потому что... ну, если оба окажутся за решёткой, то кто найдёт хорошего адвоката? Сью – мировая девчонка, но она не справится. Понять бы только, что за информацию они хотят выцепить из компа, и что искали ещё. Карту памяти? – Джанни! Послушай, Джанни... Сью трясёт его за плечо. Джанни тянется к опустевшему без компа столу за лезвием, жестами показывая, что хочет очинить карандаш. Сью отбирает у него лезвие и вручает вместе с карандашом безопасную школьную точилку. Заострив кончик карандаша, Джанни поднимается с кресла и выводит на обоях размашисто, во всю стену: «Жизнь – дерьмо!» На точке восклицательного знака графитный кончик с треском ломается. Надпись перекрывает абстрактные закорючки, что когда-то рисовал на стене, задумавшись, Пьетро. Джанни, морщась, сдирает со своих длинных музыкальных пальцев присохшие полоски пластыря. Он обычно царапает лезвием свои руки, когда нервничает. Нет, он никогда не пытался вскрыть себе вены, просто ему становится немного легче, когда он чувствует боль. Кружение в кресле и нанесение себе порезов – две дурные привычки детства, тётушка Валенсия так и не смогла отучить племянника от них. А вот Пьетро почти удалось избавить Джанни от этой дряни, но теперь навязчивые действия вернулись вновь. На коврике из ванной действительно была кровь, но не Стива, а Джанни. Он пытался объяснить это копам, но его просто не стали слушать. Они сказали, что Стива мог убить Пьетро, потому что у Пьетро был мотив. Ну, да – был. Не у него одного, у всех троих обитателей этой квартиры. Стив достал их, если честно. Сначала он клеился к Сью, но та его отшила, заявив, что не собирается трахаться с ним бесплатно. Поняв, что здесь ему ничего не светит, Стив принялся подбивать клинья к Джанни. Хотя до этого ни во что не ставил и его, и Пьетро, называя обоих не иначе, как грязными итальяшками, пидорами и нищими недоумками. Последнее было наглым враньём, поскольку по крайней мере один из них – Пьетро – был вовсе не глуп и вскоре собирался разбогатеть, так как сумел раздобыть какую-то информацию, за которую ему должны были отвалить кучу бабок. Конечно, Джанни зря растрепал об этом Стиву. Кто же знал, что эта сволочь окажется копом под прикрытием! Стив в тот день притащил бутылку вина и стал ныть, что ему нужна компания, чтобы выпить. А потом начал приставать к пьяному Джанни с вопросами... и не только. Пьетро вернулся как раз в тот момент, когда руки Стива были на заднице Джанни, и и вытолкал непрошеного гостя на лестницу. Да, и вмазал ему хорошенько – а что ему оставалось делать. Но не убивал! И вообще, похоже, явившихся через неделю после того случая копов интересовала больше информация, которую добыл Пьетро, а подозрение в убийстве из ревности было лишь поводом. Что это было и кого Пьетро собирался шантажировать, Джанни не знал. Но подозревал, что Пьетро вляпался в очень большое дерьмо. В такое, что гораздо хуже, чем обвинение в убийстве. Тут как раз сложно было бы что-то предъявить, ведь тела нет. Впрочем, и той самой карты памяти тоже нет! Никаких улик, никаких доказательств. – Джанни, я позвонила твоей тётушке, – наконец, сообщает Сью. – И что? – переспрашивает Джанни, ни на что хорошее не надеясь. Дурочка эта Сью, лезет не в своё дело – зря... – Я сказала ей: «Тётя Вэл, у Джанни большие неприятности». Она пообещала, что найдёт адвоката для Пьетро. И добавила, что ждёт тебя в гости, чтобы обсудить ваши дела, и даже приготовит твою любимую лазанью. – Серьёзно? – не верит своим ушам Джанни. – По крайней мере, она заметила, что в тот раз погорячилась, а теперь вполне согласна смириться с тем, что её единственный племянник спит с парнями. – Её единственный племянник спит с парнем, которого обвиняют в убийстве копа и ещё чёрт знает в чём, – задумчиво бормочет Джанни. – Ты меня вообще слышишь? Вэл клялась, что найдёт адвоката! К тому же это чудовищная ошибка, так ведь? Пьетро не убивал Стива, да? – Разумеется, Пьетро не убивал Стива, – уверенно говорит Джанни. – Не переживай, – шепчет Сью, пытаясь обнять Джанни так, будто он один из её зашитых плюшевых медведей, которых она то и дело тискает. – Вэл обещала – значит, она поможет. Джанни косится на свежую карандашную надпись: «Жизнь – дерьмо!» – и идёт к двери. – Пойду прогуляюсь, – небрежно кидает он. Однако вместо того, чтобы спуститься по лестнице вниз и выйти на улицу, Джанни поднимается на чердак. Странно, что копы не заглянули туда. Странно, что не спросили, не приходил ли Стив к Джанни ещё раз, на следующий день после той драки с Пьетро. Но если вдруг спросят, то Джанни, конечно же, скажет, что не приходил. На чердаке когда-то развешивали постиранное бельё, но уже давно никто этого не делает. Вряд ли кто зайдёт сюда в ближайшее время. К тому же на чердаке весьма прохладно. Значит, и труп Стива, заботливо завёрнутый в одеяло, обнаружат ещё очень нескоро. А карту памяти с такой важной для Пьетро информацией Джанни сумеет получше перепрятать, когда приедет к тётушке Валенсии поговорить об адвокате, сыграть на фортепиано и угоститься домашней лазаньей. Может быть, жизнь не такое уж и дерьмо на самом деле?