Утренний рассвет

Саша сначала хочет сделать вид, что все еще спит, но улыбка самостоятельно проступает на лице, делая его вид, в совокупности с прикрытыми веками, весьма забавным. - Уже проснулся? Питер распахивает глаза, взглядом цепляясь за человека, потревожившего его чуткий сон. Ночь длилась долго - заснули они довольно рано, но, тем не менее, для Саши суббота по обыкновению начинается позже. Исключение простительно - аромат свежесваренного кофе окутывает теплом и расслабляет. - М-м.. доброе утро. В голове еще шумит. Словно в ней на фоне врубили помехи старого телевизора - остаточное состояние пошедшей на спад болезни. Температуры уже нет, боли в горле тоже - так, легкое, но вполне терпимое недомогание. Москва протягивает чашку с горячим напитком, заставляя Сашу вздрогнуть от контраста холодной кожи, ощутившей прикосновение нагретого стекла. Миша улыбается, наблюдая, как Саша делает осторожный глоток, хлопая слипшимися глазами. - Решил тебя не мучить порошками от простуды. Решение оказалось правильным. Причин для их употребления Питер не находит - дышится уже почти свободно, только легкое помутнение в разуме напоминает о владевшим им недавно недуге. Болеть в январе - Питерская классика. Он вообще остро реагирует и на жару, и на холод - и если в первом случае можно спастись освежающим кондиционером или напитками, то во втором случае Саша обязательно умудряется что-нибудь подхватить. Повышенная влажность и нестабильность температур дают о себе знать. Состояние настолько неопределённое, что Саша даже не обнаруживает в себе мотивации на завтрак, который Миша явно приготовил - не пустой же кофе пить, ну. Кулинарные изыски у Москвы всегда незамысловаты - почти до идеала довел он лишь рецепт глазуньи, в которую щедро крошит колбасу, помидоры и зелень. Потому Питеру даже не хочется знать, чем любовник питался в девяностые. Саша совершает еще один щедрый глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. После кофе весь мир кажется чуть прекраснее, а Москва - чуть любимей. Хотя, казалось, и так дошел до порога. - Принести бутерброды? Крошки в кровати Питер не очень приветствует. Нет, это, конечно, романтика - завтрак в постель и все дела, но как-только нежность отступает, приходит простое раздражение из-за мусора. Саша относился к этому как-то иначе в девятнадцатом веке - тогда он был в восторге от любого милого жеста Москвы, даже если бы тот притащил в покои всю императорскую кухню разом. - Попозже. Саша тянет Мишу за руку, усаживая его рядом. Московский не сопротивляется и послушно заваливается в кровать, подставляя лицо лучам солнца, пробивающимся сквозь оконное стекло. При таком чутком освещении его глаза становится почти прозрачными - чудесная особенность небесно-голубых радужек зрачков. Питер любуется картиной, ощущая, как сон испаряется с медленным воздействием кофеина на организм. - Во всем городе самый лучший кофе выходит у тебя. Комплимент необычный, учитывая, что Питер самостоятельно заказывает свой любимый сорт и ранее деликатно сообщил, какая температура напитка ему более приятна. Миша усмехается, пододвигаясь ближе. Себе он ничего не налил - поэтому вальяжно чокнуться чашками они не могут. - Зайди в «Старс кофе», там тоже ничего. Питер рекомендацию пропускает мимо ушей - к несчастью, имел уже неосторожный опыт дегустации в известном импортозамещенном заведении и впечатления остались так себе. А по поводу безвкусного шоколадного медведя он вообще оставил негативный отзыв в интернете и пообещал себе в тот же день никогда больше не заказывать десерты в близлежащих распиаренных кофейнях. Такие утренние мгновения особенно сладостны. Их хочется растягивать, как вкуснейший деликатес или симфонию Чайковского - Питер в моменте настраивается романтизировать абсолютно все, поскольку знает, что через пару дней его снова омрачит рутина и работа. Конечно, можно всегда связаться по видео или просто чаще писать, но Москва всегда засиживается допоздна и тревожить его ночью Саше точно не хочется. Собственные прихоти с уважением уступают заботе о здоровье родном. - Почему бутерброды? - Саша косится в сторону, меняя курс мыслей. - Мог просто нарезать фрукты, которые ты позавчера заказал, я еще не все съел. Миша цокает. - А надо все съедать своевременно, особенно витамины, - Москва дует Питеру в лицо, шевеля темную волнистую прядь, ниспадающую на лоб. - А то так и будешь дальше болеть. Питер делает последний глоток и шумно ставит пустую чашку на тумбочку. - По-твоему, доставленные тобой белые розы мне тоже стоило употребить? Московский выразительно выгибает бровь. - Они были в комплекте с фруктами, для атмосферы. Хотя, если постараться, можно заварить из бедных цветов чай. Фантазии о том, как Саша бы выглядел, стоя на кухне и ощипывая растения для извращенного напитка, вызывают тихий смешок. Он тычет Мише пальцем в кончик носа и растягивается на кровати, блаженно потягиваясь. От простого общения, не несущего всего глобальных идей и не касающегося щекотливых тем, становится еще лучше. Питер даже ощущает, что самочувствие у него уже почти прекрасное, а день обещает быть приличным. Или не совсем. Питер внимательно разглядывает Москву, лежащего с ним рядом. При свете видны едва заметные веснушки, сохранившиеся с летней поры - когда они проявляются у Московского в июле или августе, Саша в порыве любви целует каждую, вбирая в себя эту неповторимую смесь нежности и солнца. Все хорошо, почти совершенно. Сон был ночью без тревоги и волнительных сюжетов - но назревающий в душе огонь беспардонно просится наружу. Желает охватить все - вспыхнуть в помещении, наполнить его откровенностью слияния. Саша жмется ближе, гладя кисть Миши. - Хочу, чтобы ты как-нибудь приехал и сказал, что возвращаться тебе не обязательно. Что можешь остаться здесь, работая из квартиры. На лице Москвы считывается печаль. Глаза самую малость сереют, но рука отвечает на прикосновение. - Мне иногда тоже хочется послать уже всех далеко и надолго. Кажется, это первая честная и здравая мысль Москвы в перерыве меж засевшими в разум речами. Саша уже к ним привык и старательно эти всплески запрограммированного патриотизма игнорирует - из уст Московского нечто адекватное слышится все реже. - Пошли их далеко и надолго. Идея, однако, заманчивая. Хотя, если задуматься, что в правительстве могут сделать? Кровной семьи у Москвы нет - угрожать методами из девяностых не станут; деньги для Московского важны, но точно не главный приоритет в жизни. Они все находятся на своих местах в силу какого-то призрачного долга - и Саша иногда прочно задумывается, для чего вообще такие жертвы. Уголки губ Миши опускаются. Он сжимает пальцы Питера крепче. - Интересное предложение. Надо переспать с этой мыслью. Питер в мгновение хватается за фразу. - Только с ней? Миша улавливает переменившуюся атмосферу. Воздух словно за секунды нагревается, а короткое расстояние между их лицами приобретает иной контекст. Более многообещающий. - С ней позже. Москва, не дожидаясь какого-либо остроумного ответа, сам целует Сашу, аккуратно обхватывая его шею. Поцелуй выходит самую малость смазанным и каким-то резким, но Питер охотно отвечает, полностью отдаваясь моменту. Внутри все поет и трепещет. Всецело насладиться мгновением не удается - Миша разрывает сплетение их губ, все так же сохраняя руку на шее Питера. - Мне казалось, что кто-то все еще болеет. Саша внутренне стонет. Внешне же он деловито отталкивает Москву на кровать, нависая над ним. При столь интригующей позе Сашу обдает жаром, и он нежно проводит по лицу Миши, зарываясь ладонью в растрепанные светлые волосы. - Кто-то, вашими же стараниями, уже чувствует себя вполне сносно. Уточнение расставляет все точки над "i" и Москву заметно расслабляет. Теперь Миша, оказавшись в плене веса чужого тела и блестящих серебристых глаз, сдерживает отчетливое озорство. - Все для страны. Задумываться над подозрительным подтекстом фразы не хочется - Питер прижимается к Мише, впиваясь в его губы с голодным напором и показательным желанием. Москва поощряет подобные действия - перемещает ладонь ниже, нежно гладя талию. Весь мир в раз переменяется. В хрупком сохранении формального приличия идет трещина. Все оказывается непостоянно. Саша ерзает на Москве, вызывая лишь тихий нервный звук. Мишу терзает эта провокация, и Питер с довольством отмечает, что тело любовника реагирует нужным образом. Потому он повторяет движение и начинает неторопливо задирать футболку Москвы, пальцами ведя по фактурным мышцам. - Кофе на тебя странно воздействует. Саша лукаво улыбается и полушепотом молвит: - Так на меня воздействуешь ты. Москва теряется, чувствуя, как тонкую ткань домашних штанов начинают стягивать вслед за футболкой. Настойчивость Саши всегда бодрит, но при этом нагоняет волнения. Проделанной работой Питер открыто наслаждается. Такой Москва - практически обнаженный, податливый и разморенный, - просто рай для взора. Его хочется сфотографировать со всех ракурсов и добавить в «избранное», в нужный момент без проблем отыскав фото в галерее - когда темными вечерами в квартире бывает особенно тоскливо в одиночестве. - Люблю, когда ты такой. Признание выходит естественным - Саша не вкладывает в слова никакого глубокой таинственности. Москва уточняет: - Какой? И Саша наклоняется, целуя узкую впадину в груди напротив. - Любой. Властвовать в постели над тем, кого любишь - наверное, особая степень удовольствия. Питеру нравится Москву подчинять ровно так же как, как и подчиняться; есть в этом что-то исключительно сакральное между ними. Сколько бы лет не проходило - все так же остаются интригующие поддразнивания, вызывающие дрожь у обоих. Белье, в котором остался Михаил, уже не в состоянии прикрыть его выступающее возбуждение. Саша это замечает, и кончиками пальцев поддевает резинку ткани, не торопясь ее побыстрее отдернуть. У него словно есть базовая установка Москву поскорее довести до края без особых стараний. - Саш.. Москва вслух не просит, но намекает. И Питер, так и быть, решает быть благосклонным: стягивает белье совсем, рукой находя окрепший ствол члена. Зрительный контакт не прерывается: только если у Миши взгляд туманится, то у Саши, наоборот, приобретает какое-то изощренное коварство. Питеру же просто нравится все это. Нравится быть желанным и желанием управлять. Чистый кайф - даже дорожки белого порошка по сравнению с этим сосут. Москва стонет, когда Саша плавно скользит по члену снизу вверх, наблюдая за происходящим. Кровь приливает к животу. Саша любит дразнить, но тело требует нечто конкретное - срок выдержки истек. Подрочить себе в ванной, фантазируя мысленный видеоряд из их прошлых занятий любовью - увлекательно, конечно, но с полноценным актом не идет в сравнение. И Питер, все же, прерывает свое занятие, быстро избавляясь от одежды. Нет настроения ее даже аккуратно развешивать - настолько Саша поплыл. Показательно. Питер гордо восседает на Москве, не жалея мгновений на новое любование. Миша - настоящий красавец, и в такие минуты Саша с особым наслаждением смакует эту мысль, в который раз благодаря себя и судьбу, что смог таким красавцем завладеть. Хотя, возможно, тут не только он и судьба - совокупность всего и сразу, что привело к столь удачному исходу событий. - Мне нравится, что только я могу видеть тебя таким. Питер наклоняется ближе, переходя на полтона тише. Москва завороженно наблюдает за Сашей, гладя изгиб его спины. - Это твоя привилегия с рождения. Саша издает короткий смешок, нащупывая нужный флакон на тумбочке возле лампы. - До открытия этой привилегии мне еще пришлось подождать. Возражений Москва не находит - да и разговоры сейчас не очень нужны. Питер снимает последнюю вещь, разделяющие их тела - свое нижнее белье, и чуть приподнимается, чтобы было удобнее. Вид, наверное, для Миши уникальный, и Питер физически ощущает на себе его заинтересованность. Добавляет баллы к чувству собственной привлекательности. Увлажненные смазкой пальцы неторопливо проникают внутрь, растягивая его без особых сложностей. Питер прикрывает глаза, концентрируясь на нижней половине своего тела. Ноги содрогаются от ощущение инородности внутри, но Питера успокаивают теплые руки Москвы, нежно его ласкающие. Саша двигается размеренно, но не стремясь причинять себе меньше дискомфорта - это может обернуться болью через мгновения. Он насаживается на пальцы, гася вырывающиеся из горла стоны. Член Москвы твердеет с каждой секундой, и Саша, чувствуя конец стараний над собой, вынимает пальцы, поддаваясь вперед. Горячая плоть приникает к растянутом отверстию, и Питер начинает аккуратно опускаться, равномерно дыша. Миша заполняет его полностью. У Саши слезятся глаза - но не от боли, а от самого осознания их соединения. Саша поджимает губы, делая первое движение - но тут же рот безвольно открывает, произнося негромкое «ах». Мир сокращает горизонты, оставляя существовать лишь их спальню. Питер начинает размеренно двигаться на члене, руками опираясь на Москву. Поза эта особенно нравится Саше - в ней он мнит себя полноправным отпрыском бывшей империи, властвуя. Московский обычно не стонет. Только глубоко вбирает кислород, теряясь в гамме ощущений. Такой расклад устраивает всех: стоны Питера удовлетворяют обоих. Саша, поймав нужный темп, активно движется, рвано дыша. Жар течет по венам - Саша наполняется им полностью, все больше отдаваясь процессу. Глаза, теряя фокус, блуждают по телу Москвы, поочередно цепляясь за отдельные его части. Влажные раскрытые губы, непослушные пряди волос, тонкий крестик на груди. Питер довольствуется видом, все отчетливей ощущая приближающееся достижение пика. Миша одной своей красотой может его довести. И на последних толчках становится так невообразимо хорошо, что Питер насаживается еще пару раз, и в накатившей эйфории кончает, издавая самый существенный стон за сегодня. Блаженное удовольствие окутывает, но Саша совершает еще несколько фрикций, чтобы довести до конца и Москву. Миша обмирает, кончая внутрь. Ресницы дергаются от яркой вспышки оргазма, и только тогда Саша сползает, падая рядом с Московским. Атмосфера вновь меняется - от напряженно-разгоряченной откатывается назад, в приторно-нежную романтику. Саша утыкается носом в плечо Москвы, обхватывая его рукой. - Принести бутерброды. Миша фыркает и приподнимается, подчиняясь просьбе недавно еще больного человека. Вероятно, именно Москва прогнал с Саши остатки недомогания - во всяком случае, хочется верить исключительно в это. Но желание наконец позавтракать, пропадает так же внезапно, как появилось. Стоит Мише уйти на кухню, Саша устраивается на кровати поудобней, закутываясь в одеяло. И когда Москва возвращается с подносом, где помимо бутербродов стоит тарелочка с нарезанными фруктами, он с интересом обнаруживает, что Питер, не дождавшись, снова заснул, раскинувшись посреди кровати. Миша лишь понимающе улыбается, ставит поднос на столик и решает Сашу пока не будить. Пусть еще поспит.