Не говори, что не любишь

***

      Знаменитый детектив Шерлок Холмс известен собой как эгоистичный, лицемерный, равнодушный человек, игнорирующий какие-либо нормы общества. Кудрявый мог по одной родинке определить, с кем человек спал вчера и по какой причине не пришёл на работу в назначенное время, опоздав на пятнадцать минут. Мог рассказать маленькому ребенку все прелести взрослой жизни, не понимая, почему родители резко ополчились против него. Мог испортить чье-то свидание, не считая это чем-то важным, а ведь человек собирался сделать предложение. Вот вам и весь Шерлок Холмс, идущий против толпы и недолюбливающий всех, кто глупее его самого, а именно всех людей на этой планете. Почти каждый называл его социопатом, психом, фриком, которого необходимо изолировать, убить, уничтожить, лишь бы не рушил человеческие жизни, однако Холмс, балансируя между разрухой и восстановлением, все-таки умел делать жизни лучше или хотя бы не допускать окончательного падения. Он ловил особо опасных преступников, раскрывал убийства, объяснял последовательность совершения кражи. Детектив старался помогать обществу в своей манере, однако это самое общество не ценило это, а наоборот, отвергало, говоря, что и без него полиция отлично бы справилась. Кудрявый молча, глотал подобные высказывания, не особо обращая на них внимания. Все люди глупы, они не замечают чужих трудов и принимают их как должное, только и делая, что тыкая в малейший недостаток. Холмс ненавидел всех и каждого, не понимая, как такие люди ещё способны на светлые чувства. Чувства… Долгое время детектив не мог понять их содержание, как те образуются и к каким последствиям приводят, чаще всего наблюдая ту или иную эмоцию на лице собеседника. Удивительно, как же уязвим человек перед силой собственных чувств. Он готов сломаться от горя, сгибаясь пополам и рвя на себе волосы, готов прыгать от счастья, улыбаясь во все зубы, готов больше никогда не выходить из дома, находясь в подавленном состоянии. Удивительно, что такой уникальный орган, как мозг, способный удерживать в себе тысячи слоёв информации, может поддаться каким-то мимолетным импульсам, а затем и вовсе удерживать их, всё питаясь и питаясь эмоциями, не замечая, когда они уже дергают за ниточки неразумного человека.        Поэтому Шерлок и сопротивлялся. Он откинул от себя все возможные эмоции, оставив только ум и расчетливость, которые не требовали никакой подпитки в виде счастья, нежности или любви. Что ж, некоторые эмоции Холмс все-таки оставил. Он по-настоящему был счастлив, когда Лестрейд давал ему интересное дело, которое заставляло не спать сутками и не давало времени заскучать, что детективу и было нужно. Он был по-настоящему зол, когда люди вокруг словно отключали свои мозги и глупо моргали на каждое слово, переспрашивая и все равно не понимая. Он был по-настоящему растерян, когда не мог с первого раза раскрыть преступление и по-настоящему недоволен, когда размышления зашли в совершенно другое русло, только больше запутав и не давая ключ к ответу. Шерлоку трудно различать те или иные эмоции: недовольство, злость, страх, отвращение — это ведь всë из одной оперы и нет между ними разницы. Как нет разницы между любовью и чистейшей уязвимостью. Известно, что такая чрезмерная привязанность к человеку даёт врагам только более четкую и близкую мишень для давления, от чего не будет хорошо ни как объекту ненависти, так и его спутнику. Все эти связи, всë это притяжение людей друг к другу было отвратительно, из-за чего Холмс расценивал это как проигрыш. Полюбил? — выбыл из игры, поскольку любовь всей жизни скоро получит пулю в лоб, оставляя пару метаться в объятиях страданий и невыносимой моральной боли. Боль моральная не менее странна по своей сути, ведь она не связана с телом, с кровью, с мясом, с костями, с органами, а исключительно с мозгом. Мозг словно отключался, позволяя эмоциям контролировать тело. Человек не может стоять, говорить, да даже дышать в состоянии этой разрушительной силы. Холмсу казалось диким преобладание чувств над самим человеком, который по сути их же и создаёт. Так не должно быть. Ошибка природы, дефект, неисправность. Благо, консультирующий детектив ещё с самого детства осознал, насколько эмоции бывают коварны, а юный гений желал продолжать эксперименты и изучать процессы разложения организмов под действием вируса, а не ощущать себя скованным, словно при завязанных руках.       Одиночество оберегало Шерлока Холмса всю жизнь. Люди всегда пользуются друг другом и двигают каждого как шахматные фигуры в стремлении достичь своих целей. Да, цель могла быть одна на двоих или более человек, но разве это так важно? Всë одно: жажда власти и гонка за место под солнцем. Без людей было проще. Нет, Холмс не имел в виду отшельнический образ жизни, когда закрываешься абсолютно ото всех, не подпуская никого. Как ни крути без общества выживание человека почти невозможно (опустим тот рассказ о мужчине на необитаемом острове, название которого Холмс давным-давно удалил). Без общества не будет красочных преступлений и увлекательных погонь, а детективу разве нужно это? Шерлоку не нужен близкий человек. Высокоактивный социопат вкладывает в это понятие такого человека, который знает тебя лучше остальных, видит чаще и способен наблюдать в разы больше. Возможно, некоторые подставят под это определение «близкого человека» Шерлока — Майкрофта Холмса, однако же нет, кудрявый, конечно же не считал его близким. Это самовлюбленный, властный, помешанный на власти человек, который только и умеет, что контролировать и поправлять. Скорее, единственный близкий человек для Шерлока — Миссис Хадсон. Воистину добрейший человек, которая заботится о нем и переживает, а также всегда ждет на Бейкер-стрит, уже поставив уставшему после дела детективу чайник (пусть и всегда твердит, что она не его домработница). На Бейкер-стрит всегда было так тепло и уютно, что Холмс на секунду задумывался, а может на это похоже то таинственное, смертельное чувство — любовь? К сожалению, на этот вопрос Шерлок пока не мог ответить, а проводить эксперимент не очень-то желал. Химический дефект ему не нужен, иначе мозг перестанет работать должным образом.       Однако же эксперимент, видимо, начал проходить без ведома великого сыщика Шерлока Холмса. Появление соседа по квартире Джона Хэмиша Ватсона запустило необратимую реакцию, которая рано или поздно приведет к взрыву. Детектив осознал это донельзя поздно — в том злосчастном бассейне, стоя перед консультирующим злодеем с пистолетом в руке. Кудрявый никогда не испытывал такого страха за кого-то. За провал увлекательного дела — да. За улики, которые вскоре испортит полиция, — да. Но, черт возьми, не за кого-то. Это было абсурдно, невозможно, недопустимо. Шерлок не боялся за миссис Хадсон, потому что в случае чего сможет её защитить. Не дай бог не боялся за Майкрофта, потому что тот сам кого хочешь испугает. Не боялся за Лестрейда или Молли, да никогда. Но за Джона, за этого доброго, собранного, по-армейски серьезного человека, который переживает за каждую жертву их преступников, Холмс испытывал страх. Видя, как взрывчатка продолжает висеть на грудной клетке доктора, кудрявый чувствовал, словно его сейчас самого разорвет. Он не знал, что это, он не знал, почему он чувствует это, однако руки сами действовали против воли, как только Мориарти скрылся за углом. Они срывали с Ватсона взрывчатку быстро, нервно, не обращая внимания, что пальцы неистово дрожат. Шерлок не обратил внимания, как дыхание его сбилось, а глаза начали бегать в панике. Он, черт возьми, никогда не был в такой панике. Он испугался за Джона, очень сильно испугался за него. Когда это все закончилось, детектив долго молчал. Шерлок молчал, когда они ехали на такси, отъезжая от того злосчастного бассейна как можно дальше. Детектив все еще продолжал молчать, когда Джон отворял дверь их квартиры своим ключом. Сосед ничего не спрашивал по этому поводу, поскольку сам еле стоял на ногах от пережитого, поэтому довольно быстро заснул, когда тело его добралось до родной постели. Шерлок Холмс же заснуть не мог. Он ощущал всей поверхностью кожи, что начинает медленно сгорать. Эта недопустимая сентиментальность поселилась в нем словно вирус, все еще действуя мягко, только знакомясь с новым местом проживания.       Вирус продолжал набирать силу. Каждое новое преступление, каждая погоня и новый вывод раззадоривали, а если рядом сосед по квартире — вирус вовсе начинал захватывать каждую клеточку организма в надежде привлечь внимание Шерлока Холмса. Детектив игнорировал столько, сколько мог. Как ни в чем не бывало ловил преступников, разговаривал со свидетелями, просил Джона воспользоваться своими знаниями в области медицины для определения причины смерти. Однако эта чертова дыра в груди пульсировала, она сжималась и отдавала болью, отчего Холмс неустанно морщился. Каждый новый взор на Джона словно удар током, а если вдруг прикосновение — Шерлок мог умереть на месте. Кудрявый возненавидел всё новое в себе, возненавидел чрезмерную внимательность к Джону и долгие взгляды в его сторону, возненавидел бесконтрольное желание прикоснуться и признаться в своей болезни, которая залегала внутри все глубже и глубже, оставляя меньше шансов на выздоровление, возненавидел сантименты, которые так долго им высмеивались. У Шерлока Холмса же не бывает такого. Он — холодная, расчетливая машина, которой ничего не нужно, кроме как интересного дела и достойного его внимания преступника. На людях кудрявый действительно таким и был, но как только он переступал порог родного дома, его словно меняли на другую личность. Вкусный чай, заваренный Джоном, его домашний вид на своем кресле с газетой в руках, его посты в блоге и волнение, которым сосед одаривал Шерлока постоянно, когда тот не спал во время расследования. Мысли об его доброй улыбке, влажных после душа волосах, о том великолепном рабочем костюме, который Шерлоку удосужилось увидеть, пока сосед собирался на работу. Кудрявый просто сходил с ума. Мужчина не знал, что происходит с ним и почему каждый раз разум так затуманивался, не давая видеть ничего, кроме объекта обожания. Первое время Шерлок успешно справлялся. Дела шли в гору, они с Джоном справлялись с наисложнейшими делами, что не давало Холмсу заскучать. Расследования пусть немного, но отвлекали, однако и период скуки никто не отменял. Когда Шерлок сидел дома уже несколько дней, он как никогда ощутил, во что, черт возьми, вляпался. Ватсон часто ходил на свидания с девушками, потому что те ему банально нравились, а Холмс после его ухода просто рвал на себе волосы. Мысль о том, что Джон, его домашний, теплый Джон находится сейчас с кем-то другим, приносила невыносимую боль. Естественно, эти свидания срывались, успешно скрывая болезнь за важным делом, однако больше Шерлок заниматься этим не мог. Он не мог даже посмотреть на новую девушку Джона, потому что что-то внутри начинало с новой силой кровоточить, напоминая детективу, что тот все-таки умеет чувствовать.       Майкрофт говорил: «Не впутывайся». Старший брат любил поучить, а его нравоучения только хуже делали. На самом деле Шерлоку потребовалось много времени (по его меркам), чтобы осознать, что эта боль в груди — не какой-то недуг (естественно, нет, он же никогда не болеет), а самая настоящая любовь. Все симптомы налицо: учащенное дыхание, зрачки расширены, пульс частит, а нахождение рядом с определённым человеком заставляет голову просто разрываться от боли. Детектив считал, что любовь — тоже сам по себе недуг, однако же, в отличие от остальных, лекарство от него Холмс вряд ли сможет создать. Кульминация развития недуга произошла неожиданно, которая ударила по Холмсу сильнее, чем постоянные свидания Джона. Однажды друзья, как всегда, бежали за преступником, не жалея собственных ног. Мгновение — и человек в черном валится на землю, а консультирующий детектив держит его, стискивая зубы. Однако он просчитался, не досмотрел, упустил момент, когда убийца смог вывернуть руку, чтобы взять пистолет и направить дуло куда-то детективу за спину, в спешке выстреливая. У Шерлока сердце дрогнуло, когда он услышал болезненное шиканье помощника и рикошет пули о стену. Руки кудрявого задрожали, когда он представил, как пуля прошла через тело Джона, выходя через спину и ударяясь об стену. По спине прошли мурашки ужаса, Шерлок не почувствовал, как преступник ударил его коленом в живот, скидывая с себя. Не заметил, как его приложили к стене, отчего в голове появился звенящий гул. Его мысли заполнил только Джон, которого детектив не мог увидеть из-за помутнения в глазах. Ватсона ранили из-за него. Ранили человека, который стал единственным, кто держит Шерлока на этой земле. Как он мог допустить такое?.. Идиот, идиот, идиот!       — Шерлок! — сквозь толщу воды детектив услышал голос соседа, который неустанно тормошил его за плечи. Пару ударов по щекам и кудрявый приоткрыл глаза, с тревогой оглядывая Джона с ног до головы.       — Джон, ты как? — пролепетал Холмс, приподнимаясь и касаясь ладонью плеча мужчины. Тот перехватил его руку, сжимая. Грубая ладонь Джона оказалась на затылке друга, аккуратно ощупывая рану.       — Это я должен у тебя спрашивать. Тебя сильно приложили о стену, возможно сотрясение, — нахмурился Ватсон, пододвигаясь ближе к другу. Доктор слегка наклонил его голову, чтобы было удобнее ее осмотреть.       — Я слышал выстрел, — пробормотал кудрявый, чувствуя ужасную тошноту. Невольно он облокотился о Джона, хватаясь дрожащими пальцами за его джемпер. — Ты не ранен?       — Да, выстрел был, но я успел отскочить. Это было близко, — коротко ответил Джон, осторожно помогая другу подняться. Он перекинул руку Шерлока себе на плечо, удерживая того от падения. — Давай, медленно…       — Ты мог погибнуть, — возразил Шерлок, тряхнул головой. Мысли путались, перед глазами все кружились цветные пятна.       — Как видишь, живой, — улыбнулся Джон, таща Шерлока вон из переулка. Преступник продолжал лежать где-то у стены со сломанной ногой, так что далеко не уйдет, полиция точно успеет его повязать, учитывая, что Джон скинул Лестрейду координаты.       В тот момент Шерлок понял, что ему плевать на благополучное завершение дела — лишь бы Джон был в порядке.       Они вдвоем часто находились прямо в логове смерти. Они часто подвергали свою жизнь опасности, не боясь однажды словить роковую пулю. Им было плевать, что может произойти с ними потом, главное — погоня, преступник и спасенные благодаря раскрытию дела жизни. Шерлок придерживался такого мнения, однако после того случая, когда Ватсон сказал, что «это было близко» (если это говорит бывший военный — действительно было слишком близко) Шерлока как перемкнуло. Он осознал, какой опасности подвергает Джона, беря с собой на дела. Он понял, что однажды одно такое путешествие может оказаться последним, а детектив не хотел терять своего доктора. Шерлок хотел видеть его на Бейкер-стрит, живым, счастливым, у которого лицо не искажено тревогой. Шерлок влюбился в этого человека. Он слишком сильно привязался к нему и теперь не мог и шагу сделать без мысли о лучшем друге.       Шерлок, может быть, и не замечал, но его манера поведения изменилась. Он стал меньше звать Джона на дела, говоря, что тому вроде как пора на работу (а Холмс никогда так не говорил, наоборот, только и делал, что вытаскивал Ватсона из клиники, из-за чего тому приходилось вечно отрабатывать). Затем детектив стал быть менее разговорчивым, чаще уходя в Чертоги и игнорируя своего соседа, а затем вовсе не приходил домой до самого вечера под предлогом, что у него запутанное дело. В чем же причина такого поведения? Очевидно, в вирусе, находившемся в организме детектива. Избеганием он надеялся притупить боль в груди, а затем вовсе вырвать её с корнем, больше никогда не возвращаясь к подобной ошибке. Любовь была словно алая роза, лепестки которой поражали своей красотой и нежностью, а шипы больно ранили, глубоко заходя куда-то под кожу. Что может быть хуже любви? Любовь невзаимная. Шерлоку, который не смыслит ничего в человеческих чувствах, и то было ясно, что Джон его не любит. Его сосед — не гей, да и сам Шерлок вряд ли им являлся, он же никого никогда не любил. Никого до встречи с Джоном Хэмишем Ватсоном. Возможно, кудрявый так и продолжал бы делать вид, что всё в порядке, возвращаясь домой только под ночь, всё это время раскрывая преступления и витая в своих мыслях, пока сосед его не выдержал этой безмолвности, остановив его перед самой дверью комнаты детектива, пока тот пытался незаметно прошмыгнуть в постель.       — Что происходит? — с нажимом начал доктор, сложив руки на груди. Холмс поджал губы, с раздражением глядя на самого близкого для него человека на свете.       — Выражай свои мысли конкретнее, пожалуйста, — таким же тоном ответил детектив.       — Не прикидывайся. Ты избегаешь меня всю эту неделю, я хочу знать, что не так.       Шерлок сдержался, чтобы разочарованно не простонать. Он хотел сейчас лишь закрыться у себя в комнате и взять в руки скрипку, не видя Джона весь оставшийся день. Один только вид мужчины пробуждал в Шерлоке чувства, которые никогда не будут взаимными. Доктор Ватсон любит девушек, он ходит с ними на свидание и целует их, не уставая часто менять партнерш в надежде найти подходящую (на самом деле чаще всего те уходили сами из-за давления консультирующего детектива). Вздохнув, Холмс двинул плечом, чтобы отодвинуть солдата, однако солдат на то и солдат, чтобы не поддаться какому-то гражданскому. Джон схватил Холмса за кисть руки, прижав пальцы к пульсирующей точке. Кудрявый в панике встрепенулся, но руку скинуть так и не смог.       — У тебя пульс частит, — сделал вывод Джон, убирая пальцы от запястья детектива. Тот закатил глаза, намериваясь ответить, что ему, как доктору, стыдно не знать о повышенном давлении, однако Ватсон его опередил. — Знаешь, мне не обязательно смотреть на внешние признаки, чтобы понять, что человек влюблен.       Глаза Шерлока испуганно раскрылись. Сделав судорожный вдох, кудрявый в отчаянии принялся бы всё отрицать, но Джон поднял руку, заставив соседа замолчать.       — Я не совсем такой идиот, как ты думаешь, Шерлок. Твои частые взгляды, чрезмерное волнение, те завтраки по утрам, которые ты только недавно начал готовить для меня, и твоя ненависть к моим свиданиям — это всё указывает на то, что ты все-таки умеешь любить. И я рад, что ты все-таки не совсем такой холодный, как говорят другие. Ты — лучший человек, которого я знаю, Шерлок. Пожалуйста, прекрати всё это, и пойдем нормально поговорим у нас в гостиной.       Ватсон, мягко улыбнувшись, последовал в названную комнату, оставляя Холмса в замешательстве. Боги, Джон не отвергнул его, не оттолкнул и не ушел из квартиры. Это уже хороший знак. Шерлок считал, что если всё пройдет хорошо, то они сохранят такую крепкую дружбу между собой, а может и не дружбу вовсе. Любовь — коварное чувство, но если рядом понимающий человек (в особенности доктор), то сердцу точно ничего не грозит.