Никто, кроме тебя

                    Карета, стоявшая перед домом, выглядела внушительной. Размером с маленькую комнату, она стояла на мощных колёсах, внутрь вела лестница, шторы цвета густой травы были разведены в стороны, открывая вид на ковёр на полу, множество подушек и стол. Предполагалось, что путешествие будет комфортным, но Сакура всё равно не могла избавиться от дрожи, когда входила внутрь. Следом забралась служанка Азуми. Вместе с выкупом за невесту феодал прислал большое сопровождение во главе с молчаливым суровым самураем. Он был достаточно молод, но не вызывал сомнений в том, что занимает высокую должность капитана отряда по праву. Сакура лишь мельком смогла на него взглянуть, а ведь им придётся провести в пути много дней.       Грусти от того, что приходится расставаться с родным домом, не было. С детства её воспитывали с наставлениями о том, какой должна быть жена. Говорили, что настанет время, и она навсегда покинет родителей. Повторяли это так часто, что в конце концов Сакура стала с нетерпением ждать свадьбу. За пределами поместья она практически не бывала, а теперь впереди целый мир, путешествие через Страну Огня.       За предвкушением и волнением мысли о будущем муже тускнели. Сакура знала лишь, что он — богатый феодал, последний наследник великого клана Учиха. Молод и хорош собой — так утверждала сваха, но ей лишь бы выгодней продать товар и отработать плату за услуги. По портрету сложно было что-то сказать: написанный в традиционном стиле, он походил на десяток других портретов претендентов на руку Сакуры. Она равнодушно пожала плечами и отложила его в сторону, позволив отцу принять решение за неё.       Раздалась короткая команда, лошади тронулись, медленно карета выехала из двора. Последний взгляд на матушку и отца, и шторы опустились, отсекая от прежней жизни. Сперва Сакура смотрела в окно, но это быстро наскучило: пейзаж был однообразный — они ехали через тростниковый лес, на который она смотрела из года в год, выходя на балкон.       До вечера остановились лишь раз, на берегу широко разлившейся горной реки. Пока слуги накрывали стол, Сакура вышла размять ноги. Прозрачная вода перекатывалась по камням, на мелководье стайками грелись мальки. Подобрав полы кимоно, Сакура осторожно наступила на камень, врезавшийся в воду, будто нос гордого корабля. Если бы она только могла разуться и опустить ноги в воду! Служанка стояла на берегу и следила за тем, как накрывают стол, стража рассыпалась вокруг. Оглянувшись, Сакура присела и опустила руку в воду, но пальцы скользнули по мокрому камню. По инерции она нагнулась ниже, взвизгнула, представив, что сейчас упадёт в воду, и зажмурилась.       Сильные руки резко перехватили талию и бесцеремонно потянули на себя. Сакура выпрямилась, с испугом замерла, прижатая к чужой твёрдой груди. От возмущения и смущения перехватило дыхание. Почему никто не реагирует на это возмутительное поведение? Где капитан, когда он так нужен?!       — Осторожней, — раздался спокойный холодный голос. Руки разжались, тепло чужого тела исчезло. Сакура развернулась и увидела перед собой капитана. Длинные чёрные волосы были собраны в пучок и скреплены кожаным ремешком и простой деревянной шпилькой. Глаза казались чёрными, скулы — острыми. Впервые получив возможность рассмотреть его, Сакура не сразу поняла, что нарушила несколько правил приличия, так непочтительно и открыто пялясь. Учитель застыдил бы и заставил стоять на горохе, пока не прогорит палочка.       — Извините, — пробормотала она, спохватившись. В его обязанности входила её защита, он имел полное право применить силу в случае опасности, а она пока не жена феодала, а всего лишь невеста. И наверняка выглядит в его глазах глупой и легкомысленной. В первый же день едва не упала в грязь лицом в буквальном смысле.       — Вы не сильно устали?       Сакура пыталась вспомнить его имя. К своему стыду, не смогла. Словно поняв её замешательство, он сказал:       — Канэко Саске. Ничего страшного, Харуно-сан. Вам ни к чему запоминать имена прислуги.       — Вы — не прислуга! — невольно возмутилась Сакура. И опять нарушила очередное правило, предписывающее, что женщина должна говорить тихо и почтительно. В глазах Саске мелькнул интерес. Сакура быстро опустила взгляд, сжала руки под рукавами.       — Я не запомнила ваше имя не от того, что не придаю этому значения, Канэко-сан. Из-за волнения, связанного с поездкой, голова идёт кругом.       — Вы впервые уехали из дома, так?       Странно, что он вообще решил с ней поговорить. С другой стороны, ехать далеко и долго, не молчать же им всю дорогу.       — Так. Прежде чем меня снова запрут во дворце, хочу посмотреть на мир за забором.       Сакура сказала это, не подумав. Испуганно моргнула: прозвучало так, будто она жалуется на судьбу и, тем более, на то, что станет женой феодала! Немыслимо. Застонав про себя, Сакура беззвучно выдохнула и ровно проговорила:       — Забудьте эти слова, Канэко-сан. Будьте милостивы.       — Я понял, что вы имели в виду, — ответил Саске. — Кажется, вас уже зовут.       Азуми и впрямь спешила сказать, что обед готов. Больше до вечера они не перемолвились с Саске ни одним словом, но Сакура непрерывно думала о нём. Её впервые коснулся мужчина, причём, так уверенно и… интимно. Мгновение, но она отлично запомнила его сильные руки и тепло тела, прижавшего к себе. Не должна была, но думала. А ещё думала о том, как глупо себя повела.       К вечеру остановились на постоялом дворе. Измученная дорогой и мыслями Сакура встала, пошатываясь, выглянула из-за занавески и увидела протянутую ладонь. Саске стоял у лестницы и ждал, чтобы помочь спуститься. Несмело Сакура вложила руку, невольно сжала пальцы сильнее, когда сделала шаг — от дорожной тряски её до сих пор пошатывало.       — Для вас приготовлена комната, Харуно-сан. Позвольте проводить.       Она кивнула, с сожалением отпуская руку. Пошла за ним, рассматривая плечи и спину, обтянутую тёмно-синей тканью юкаты. От плеча до бедра наискось шли ножны, в которых лежала катана. Её рукоять возвышалась над плечом. Он был выше на голову, если не больше, и источал уверенность и силу. Сакура редко видела мужчин с подобной завораживающей аурой.       — Он красивый, правда? — спросила Азуми, когда Сакура, приняв ванну, села ужинать.       — Кто? — спросила, отлично поняв, о ком речь. Это напугало.       — Капитан Канэко, конечно.       Сакура не должна была соглашаться. И вообще не имела права думать о мужчинах, кроме будущего мужа. Тогда почему утром сердце забилось быстрее, когда увидела высокую фигуру, замершую у кареты? Он помог ей сесть, словно брать за руку — самое естественное, что может быть на свете.       Сегодня они выехали на оживлённый тракт, по которому сновали повозки, непрерывным потоком шли крестьяне, тащившие тачки или тюки за спиной. Сакура с интересом смотрела на них, весело обсуждая с Азуми одежду, товар или внешний вид людей. Она знала, что не должна осуждать и обсуждать, так не поступают благородные девушки. В Сакуре было слишком много неправильного — так любил повторять учитель, наказывая за очередной проступок. Она вспыхивала, словно порох, к которому поднесли огонь. Училась прилежно, но сбегала с уроков под любым предлогом, чтобы копаться в саду с лекарственным травами. Недопустимое занятие для будущей жены феодала — возиться в земле, будто простая крестьянка. Её ногти часто были черны, а подол кимоно запылён. Возможно, Сакуре больше подошла бы жизнь в монастыре, вот только смог бы сдержать её характер их строгий устав?       — Смотри, смотри, какая причёска. Интересно, в этом гнезде водятся воробьи? — Сакура звонко рассмеялась. — А вон, Азуми, Азуми, погляди на того господина!       Днём въехали в город, небольшой, но оживлённый. Остановились на крупном постоялом дворе, Сакура во все глаза рассматривала большой зал, заполненный людьми. Свободных комнат не было, поэтому пришлось занять стол на втором этаже. Саске сел с Сакурой, всем своим видом выражая недовольство тем, что пришлось разместиться, как обычным людям. Хотя среди посетителей Сакура заметила нескольких богатых купцов и благородных воинов и вообще не видела проблемы в том, чтобы сидеть на открытом балконе и смотреть на улицу. Тем более, там было столько интересного! Развевались на ветру разноцветные фонарики, ходили разносчики воды и зазывалы кричали, стоя у входа в лавки. Забыв обо всём, Сакура прильнула к балюстраде и жадно рассматривала разномастную толпу. Точка на лбу между бровей вдруг нагрелась. Сакура невольно потёрла её и обернулась. Застыла — всё это время Саске пристально её рассматривал. Она снова повела себя, как безродная крестьянка, когда должна чинно сидеть, пить и есть, прикрывая рот рукавом. И уж конечно не пялиться на людей.       — Вы ведь не расскажете моему будущему мужу, правда? — с тревогой спросила Сакура и села в дальний угол.       — Не расскажу что? — в холодном голосе послышалась насмешка. — Что всю дорогу вы со служанкой обсуждали других людей, а сейчас пялитесь на них так, будто впервые попали в город?       С каждым словом Сакура краснела, щёки и уши наливались кровью. Пусть он и самурай, приближённый к феодалу, но отчитывать её, будто служанку, не имеет права!       — Мои манеры — не ваша забота. Уверяю, что мой господин будет доволен самой почтительной и воспитанной женой.       Она отвернулась, злясь и на Саске, и на себя — за вспышку. Пусть. Хуже чем есть уже не будет. В конце концов, когда он доставит её во дворец, они больше не увидятся. Так не всё ли равно? Пусть думает о ней что хочет.       — Хотите сказать, что перед мужем будете разыгрывать роль? — с неожиданной грустью сказал Саске. Не ожидав того, что он вообще с ней заговорит, она недоверчиво посмотрела в глаза. На красивом лице застыло выражение досады.       — Разве не этого требуют от порядочной жены? — ответила она тихо. — Быть послушной и удобной. Этому меня отлично научили.       — А чего бы вы хотели от брака? Разве не долг жены — доставлять удовольствие мужу?       — Я бы хотела, чтобы муж тоже доставлял удовольствие и радость жене. У моих родителей всё именно так.       — Рад за них, — сухо бросил Саске и отвернулся. Посмотрел вниз, на улицу. — В моей семье было не так. Мать нужна была отцу лишь для того, чтобы рожать сыновей. Когда он умер, она не проронила ни слезинки. Зато плакала по брату, когда он погиб на войне.       — Мне очень жаль, — сказала Сакура и неожиданно для себя коснулась сжатой в кулак руки, лежащей на колене. Саске вздрогнул всем телом и вдруг впился взглядом, таким полыхающим, что Сакуре стало горячо. Щёки снова вспыхнули, но на этот раз не от гнева. Она отпрянула, схватила палочки и начала есть, забыв о манерах. Кто говорил, что хуже быть не может? От неловкости хотелось провалиться сквозь землю.       — Не принимайте близко к сердцу, — наконец сказал Саске. Сакура не осмелилась вновь поднимать на него глаза. Единственный сын своей матери, он стал воином после смерти брата, или до? Сколько ему лет? На вид двадцать два или двадцать три, но может быть как больше, так и меньше. Есть ли у него невеста или жена? Почему думать об этом горько?..       К вечеру, когда город остался позади, а они остановились на очередном постоялом дворе, Сакура поспешила уйти в свои покои, избегая встречи с Саске.       На следующий день пошёл дождь. Всадники надели плащи с широкими капюшонами, лошади понуро трусили, увязая копытами в грязи. Дорога опустела.       — Канэко-сан! — Сакура высунулась из окна, не обращая внимания на капли, текущие по лицу. — Канэко-сан!       Саске подъехал к карете, сделав знак остановиться.       — Канэко-сан, почему вы не скомандуете привал? Давайте найдём место под деревьями и переждём непогоду там.       — Вы намокли? — спросил он, склонив голову набок. Чёрная прядь прилипла к виску, с капюшона лило, он был насквозь мокрый. Что-то в его тоне заставило Сакуру солгать:       — Да. В карете течёт крыша. Скорее найдите постоялый двор или дом, где мы можем расположиться.       Она интуитивно угадала: ради себя и воинов Саске не остановится, но она — драгоценность, которую надо беречь. Но прошло ещё немало времени, прежде чем впереди наконец показался постоялый двор. Из-за непогоды он был переполнен. Саске с трудом удалось отыскать одну комнату для Сакуры и Азуми. Ужин оказался простым, но сытным, Азуми начало клонить в сон, а Сакура никак не могла уснуть. Дождь стучал по крыше и непрерывными потоками лился на землю. Даже под тёплой накидкой было холодно. Сакура решила спуститься и попросить служанку принести грелку с углями. Осторожно открыла дверь, выглянула в коридор и удивлённо распахнула глаза: прямо напротив её двери, прислонившись к стене, спал Саске. Она шагнула, он моментально распахнул глаза. Его губы по цвету сравнялись с кожей, подбородок дрожал. Не задумываясь, Сакура села перед ним на колени и коснулась лба. Горячий. Саске лихорадило, мокрая одежда стала ледяной. Воины легли внизу, у камина и печи, где тепло и сухо. А он остался охранять.       — Вы горите, — Сакура констатировала очевидное. Просунула руку подмышкой и потянула на себя. Саске на удивление послушно встал и покорно позволил отвести себя в комнату. Уложив его на свой футон, Сакура разбудила Азуми и быстро начала раздавать указания. В карете был сундучок с травами и отварами, который она сама приготовила.       Саске смотрел на неё, но, казалось, не видел. Не мешкая, Сакура начала раздевать его, вздрагивая от прикосновения к холодной мокрой одежде. Обнажив по пояс, она накрыла его одеялом и развесила одежду на ширме, делящей комнату на две неравные части: для хозяйки и служанки. Саске прикрыл глаза, когда она, смущаясь, забралась под одеяло, наощупь нашла завязки хакама, с трудом развязала их и, таща за штанины, сняла. Закутанный в одеяло, будто в кокон, Саске выглядел совершенно беззащитным и совсем не опасным.       Вернулась Азуми с местной служанкой. Вдвоём они разожгли переносную жаровню, поставили воду.       — Госпожа, позвольте мне, — сказала Азуми, когда Сакура опустила ткань в миску с тёплой водой.       — Готовь настой, — отрезала Сакура. Отпустила служанку, убрала одеяло. Саске вздрогнул, тёмные соски съёжились, притянув взгляд. У него было худощавое телосложение, но под белой кожей отчётливо проступали мышцы. Сакура водила по тонким ключицам, обтирала руки: сильные запястья, длинные пальцы с ногтями красивой формы. Впалый живот и аккуратный пупок. Тонкая, угольно чёрная полоска волос уходила под ткань фундоси. Покраснев, Сакура обтёрла ноги, вдвоём с Азуми перевернула его на живот, обтёрла и снова укутала.       Приподняв его голову, она пыталась по капле влить жаропонижающий отвар, но тот стекал по подбородку. Сакура знала, как можно заставить выпить, но это было так скандально… С другой стороны, он не вспомнит.       — Спустись вниз и скажи, чтобы к утру сварили бульон. — Она приняла решение, но не хотела делать это при посторонних. Оставшись с Саске наедине, она отпила горький отвар и коснулась приоткрытых губ, вливая прямо в рот. Губы Саске были тёплыми и упругими. Каждый раз, склоняясь над ним, Сакура закрывала глаза, молясь, чтобы он пока не приходил в сознание. Щёки полыхали, сердце оглушительно грохотало. Это был самый интимный момент в жизни, и от волнения пальцы подрагивали, а в животе всё замирало от восторга.       Напоив Саске, Сакура выпрямилась и осторожно убрала волосы с его лба. Провела по ним, едва касаясь. Легла рядом, когда вернулась Азуми. Положила голову на согнутую руку, отказавшись от футона, который хотела отдать служанка. Это было её решение — уложить Саске здесь, а не попросить спустить вниз. Из-за этого не должна страдать Азуми. А Сакура отлично выспится потом в карете на подушках.       Когда проснулась, первое, что увидела — чёрные глаза, опушённые длинными прямыми ресницами. Тонкий нос и чувственные губы. Она лежала на краю футона, вероятно, подвинулась ночью. Тело задеревенело.       — Что я здесь делаю? — спросил Саске слабым тихим голосом. Сакура без слов потянулась ко лбу — до сих пор горит, но уже меньше.       — У вас лихорадка. Сегодня будете лежать. Отправимся в путь, когда выздоровеете.       Она говорила тоном, не терпящим возражений. Всё же здесь она главная, даже если и негласно подчиняется мужчине. Саске, к удивлению, не возражал. Следил за ней внимательным взглядом, покорно принимал лекарства и периодически проваливался в сон. Дождь не прекращался, воины, с одной стороны обрадовались, что не придётся тащиться в такую погоду, с другой — постоянно спрашивали о состоянии своего капитана. Вторую ночь подряд Сакура не собиралась спать на полу. Приказала принести подушки из кареты и устроила подобие кровати рядом с Саске.       Он смотрел, как она пристраивает валик у изголовья. Приподняв бровь, заинтересованно спросил:       — Вы будете тут спать?       — А где мне ещё спать? — Она нахмурилась. — Азуми спит за ширмой, вы — болеете, приличия соблюдены.       Конечно, Сакура кривила душой, и оба отлично это понимали. Ничем не оправдаешь ночёвку в одной комнате с чужим мужчиной. Тем более, в присутствии верной служанки. Будь здесь ещё пара воинов, тогда да, приличия были бы соблюдены, но места в комнате не было даже для ещё одного человека. Была очевидная причина, по которой Сакура решила спать рядом. Слишком очевидная, чтобы быть озвученной даже самой себе.       На следующий день Саске стало гораздо лучше. Он помылся, надел выстиранную одежду и снова закрепил катану за спиной. Дождь прекратился, но от сырости не удавалось спрятаться. Завернувшись в одеяло и прижавшись друг к другу, Сакура и Азуми дремали, просыпаясь от каждой кочки. Саске ехал рядом. Она не видела его, но чувствовала, могла даже с лёгкостью сказать, с какой стороны кареты он сейчас. В прорези штор мелькало серое небо, настроение отчего-то было унылым и тоскливым. Впервые подумалось о будущем. Подумалось всерьёз, и реальность придавила гранитной плитой.       Каким будет её муж, так ли это важно, если он будет не Саске? Конечно, со временем она забудет его и полюбит мужа. А если не полюбит, то хотя бы станет его уважать. Будет рожать ему детей и посвящать своё время им. Такой была и мама Саске, да? Запертой в клетке брака, из которой выход один — на погост. Слёзы собирались в глазах, Сакура душила их, и в горле собирался тугой комок, даже глотать стало больно. Когда они остановились, она вышла и даже не взглянула на Саске, крепко стиснув зубы.       — Харуно-сан, что-то случилось? — спросил он. Ками, зачем заговорил?! В носу защипало. Сакура помотала головой, избегая смотреть. Саске не стал настаивать.       День шёл за днём, солнце показалось на пятые сутки. А впереди — далёкий ещё город, где жил Учиха. Сакура стояла на пригорке, вокруг раскинулись голубые поля — цвёл лён. Небо и земля сливались, это было так красиво, что перехватывало дыхание. Они проедут через голубые поля льна, потом — жёлтые рапсовые, а дальше — кленовый лес. За ним дорога, ведущая к городу. Сакура тяжело вздохнула и сжала кулаки в рукавах. Ещё немного, и свободе придёт конец, но может, так будет лучше: наконец перестанет каждый день видеть Саске.       — Не отходите от лагеря далеко, это может быть опасно.       Он будто мысли её прочитал: подошёл и встал рядом. Непозволительно близко, касаясь рукавом.       — Вы становитесь тише с каждым днём, — заметил, глядя прямо перед собой. Сакура покосилась на гордый профиль и подавила вздох. Как сказать, что думала о мягкости его губ и тепле кожи? Что душу тревожили жаркие желания, в которых стыдно признаваться. Что даже сейчас от его близости перехватывает дыхание и колотится сердце.       — Чаще думаю о свадьбе. — Она не могла не признаться в этом, ведь не странно, что невеста думает о женихе.       — Но вы не выглядите радостной. — Заложив руки за спину, он повернулся к ней и склонил голову набок. — Что вас тревожит?       Взгляд пытливо блуждал по лицу, замирая то на глазах, то на губах. Казалось, Саске мучается от того же томления, что охватило Сакуру. Она вдруг смело положила ладонь на его грудь и почувствовала, как яростно стучит его сердце в груди.       — Вы, — выдохнула она, чувствуя, что прямо сейчас заплачет. Или разорвётся от переполняющих чувств.       — Сакура, — шепнул он, приподнимая подбородок и склоняясь к губам. Медленно, ожидая, что оттолкнёт. Давая возможность оттолкнуть. Но Сакура не стала. Покорно закрыла глаза и задрожала, когда он поцеловал. Нежно, обнимая губами нижнюю губу, потом верхнюю. Целуя бережно, касаясь талии. Однако стоило притянуть к себе и усилить нажим, как Сакура с силой оттолкнула и, задыхаясь от ужаса и отчаяния, влепила пощёчину. Подобрала кимоно и бросилась к карете, видневшейся между деревьев.       Что она натворила?! Как могла позволить ему вести себя так? Но паника путалась с ликованием: он чувствует то же самое! Тоже любит! Тоже страдает! Хотелось одновременно разрыдаться и рассмеяться от переполнившего счастья. Остаток пути до постоялого двора она провела в эйфории, глупо улыбаясь под подозрительным взглядом Азуми. Ближе к городу дворы были больше и богаче, поэтому Сакуре выделили целые покои, а Азуми — небольшую комнатку поблизости. Вечером Сакура избегала Саске, но тщетно: его чёрные глаза следили пристально, как следит хищник, выжидая нападения. Под этим взглядом становилось жарко, низ живота сжимался в сладких спазмах. Сославшись на головную боль, Сакура закрылась в покоях. От волнения не могла проглотить ни кусочка. Что делать дальше, как быть? Она даже не удивилась, когда Саске вошёл через балкон и плотно прикрыл сёдзи.       — Вы лишили меня разума, — прошептал, не двигаясь с места.       — Вы не должны быть здесь. — Она говорила то, что должна говорить, но губы слушались с трудом. — Я выхожу замуж. Уже завтра.       Лицо Саске исказила мука. Он на короткий миг прикрыл глаза, а когда открыл, она задохнулась от света, льющегося из них.       — Пойдём со мной. Давайте сбежим, прошу.       Он оказался рядом слишком быстро. Сакура не успела отступить, не успела сделать ничего, когда он взял её за руки и поднёс их к сердцу.       — Я никогда не чувствовал ничего подобного, — заговорил он сбивчиво, глотая окончания слов, словно боится не успеть. — Я виноват перед вами, во многом виноват, но молю — простите. У меня есть небольшое поместье, о котором никто не знает. Вы войдёте туда единственной женой, на всю жизнь.       По щекам Сакуры текли слёзы, но она их не замечала. Жадно смотрела в бледное красивое лицо, запоминая. Он замолчал, тяжело дыша. Она проглотила горький комок и освободила руки. Печально покачала головой и отступила.       — Нет. Я не могу. Это бесчестно. Я дала слово Учиха-саме. Я — дочь самурая и не имею права покрывать семью позором.       — Вы уверены? — Саске вдруг подобрался, и даже голос звучал холодно и ровно, как в их самую первую встречу.       — Да. — Она твёрдо кивнула, хотя сердце разрывалось от боли. — А теперь уходите.       Упрашивать не было необходимости. Он кивнул и бесшумно скрылся в темноте, оставив сёдзи открытыми. Сакура всхлипнула. Прижала ладони ко рту и безвольно опустилась на пол. Подломилась, легла, сжалась в комок и горько заплакала. Все мечты, надежды и светлое чувство были безжалостно растоптаны реальностью. Несколько раз Сакура порывалась найти Саске и ответить согласием. Бежать с ним, быть с ним, быть его… Как сладко было думать, представлять, мечтать… Утром она спустилась с высоко поднятой головой. Села в карету и сложила руки на коленях. Последний отрезок пути почти не запомнила, даже не выглянула, когда въехали в город. С лязгом захлопнулись ворота, Саске остался за ними.       Сердце покрылось коркой льда. Сакура безразлично позволила провести себя в отведённые покои, даже не взглянув на окружающую красоту. Так же безразлично позволила приготовить себя, помыть, натереть маслами волосы и тело, облачить в наряд невесты. Какая разница, кто этой ночью овладеет её телом, кто станет её господином, если сердце и душа выбрали своего хозяина.       За плотной вуалью силуэт жениха едва угадывался. Рука, которую он протянул, оказалась тёплой и твёрдой. Придворные остались за дверьми храма. Сакура покорно склонялась в поклонах, пила ритуальный саке, чувствуя себя как во сне, когда каждое движение заторможенное, замедленное. Она сидела рядом с уже мужем на свадебном пиру и не могла заставить себя проглотить хоть крошку. Голоса сливались, превращались в невнятный гул. Когда служанки пришли увести её в покои, она даже не взглянула по сторонам.       Покорно сидя на кровати, Сакура смотрела в одну точку, с силой сжимая подол кимоно. Когда раздались шаги, внутри что-то дрогнуло, пробилось сквозь брешь отчуждения. Страх просочился наружу, обвил сердце кольцами. Сглотнув, Сакура смотрела на приближающуюся фигуру, а сердце стучало уже в горле. Взмах руки, и вуаль слетела. Красные и белые кленовые листья вспыхнули перед глазами. Пальцы легли на подбородок, подняли, заставляя смотреть.       И сердце остановилось.       Саске стоял перед ней и улыбался. Её Саске. Канэко Саске. Или же… Учиха Саске? Всё это время он был рядом? Что за изощрённая пытка? Гнев поднялся так стремительно, что Сакура не успела его сдержать. Резко вскочила и с силой пихнула Саске в плечо.       — Ты! Ты был рядом! Всё это время! Как же, наверное, ты надо мной смеялся!       С каждым словом она толкала его, заставляя пятиться. Саске улыбался, позволяя себя бить, и смотрел с таким теплом, что Сакура плавилась.       — Ненавижу тебя! — выплюнула она, в очередной раз занесла руки, но Саске перехватил запястья и дёрнул на себя, заставляя впечататься в грудь.       — Лгунья, — сказал и с коротким вдохом впился в губы. Сакура трепыхнулась в объятиях и уступила.       Она не заметила, как оказалась в кровати. Задыхаясь от головокружительных поцелуев, наконец гладила шею, зарывалась в волосы так, как столько дней мечтала. Саске лежал на ней, и приятная тяжесть его тела вызывала жар между ног. Когда он начал раздевать, неторопливо избавляя от одежды, никакого смущения так и не пришло. Сакура раздевала в ответ, водя широко раскрытыми ладонями по груди, повторяя путь губами.       — Саске-кун, — выдохнула, чувствуя касание пальцев между ног. Всё было новым, волнующим, но предельно доверчивым. Сакура отдалась умелой ласке, встретив горящий взгляд Саске. Потянулась за поцелуем, когда он осторожно ввёл в неё палец. Непроизвольно стиснула плечо, стоило начать им двигать. Губы влажно скользили по шее, кожа горела и плавилась. Сакура нетерпеливо прижималась к нему, тёрлась грудью о грудь, обнимала, обвивала руками, целуя жарче и уверенней.       Одной рукой обнимая за талию, Саске двигал бёдрами, упираясь членом в бок. Его палец внутри ощущался странно и непривычно, Сакура даже не думала, какими будут ощущения. Когда Саске развёл коленом ноги и лёг между, снова кольнул страх. Чёрные пряди высокой праздничной причёски растрепались, в слабом свете ночных светильников золото в заколке тускло светилось. Тяжело дыша, Саске смотрел на неё, приставляя головку к входу.       — Не бойся, — шепнул, плавно проталкиваясь, раздвигая тугие стенки. Сакура замерла, привыкая к новым ощущениям. Прикусила щёку изнутри, когда он двинулся дальше. Конечно, об этом аспекте супружеских отношений она была отлично осведомлена: позаботилась матушка. Но сейчас никакие знания не помогали. Всего было слишком: давления между ног и внутри, жара, трения, осознания, что он — в ней, что они — одно целое сейчас. От переизбытка чувств слёзы выступили на глазах.       — Больно? — тут же спросил Саске, стирая солёные капли с висков.       — Нет. — Нет, это было не больно, а… Невероятно, ошеломительно, сильно.       Саске вдавил её ладонь в кровать, переплетая пальцы, и задвигался, толкаясь глубже, пока не вошёл до конца. Замер, приподнялся на локтях и нежно подул на закрытые веки.       — Посмотри на меня, — попросил, и Сакура подчинилась. Смотрела в ставшее таким родным и любимым лицо и рассыпалась на множество искрящихся звёзд. — Я люблю тебя.       Она положила ладонь на щёку, погладила. Несмотря на положение, в котором сейчас лежала: голая, под ним, с широко разведёнными ногами, смущения не чувствовала. Его больше не существовало, не между ними.       — Я тоже. Я тоже тебя люблю, Саске-кун.       Он поцеловал её в центр ладони, дробно выдохнул и начал двигаться. Трение ощущалось лёгким дискомфортом, который пройдёт не сразу. Не после первого раза и даже не после третьего. Но Сакура была готова терпеть, только бы быть так близко, предельно, чтобы только его и для него. Когда он выгнулся, изливаясь, и застонал, она почувствовала себя самой счастливой на свете. Только она будет видеть его таким, только с ней он будет беззащитным и открытым.       — Зачем ты так поступил?       Голова Сакуры лежала на его груди, его широкая ладонь обвивала талию.       — Хотел узнать тебя ближе. — В голосе звучала улыбка. — Мне говорили, что у тебя яркий, непохожий на других характер. Но я боялся, что здесь ты закроешься и никогда не покажешь себя настоящую. Как оказалось, был прав. — Он поглаживал спину в такт неторопливым словам. — К тому же, мне было интересно.       — Интересно, — проворчала она. — Хорошо я тебя развлекла, да?       — Прости. — Нет, Саске совершенно не раскаивался. — Я не думал, что зайдёт так далеко. Не хотел тебя искушать, но… — он приподнял её подбородок, — ты поразила меня, отказавшись от предложения сбежать.       — Я думала, что никогда тебя больше не увижу. — Сакура опустила глаза, не в силах смотреть на него.       — Теперь я никуда не денусь. И никогда тебя не отпущу. — Он крепко обнял и поцеловал в макушку.       — Саске-кун, — пробормотала она, целуя в ключицу, — а это правда, что ты тогда говорил. Про единственную жену?       — Хм. Не помню, чтобы это говорил, — протянул он. Притворно ахнул, когда она ткнула в плечо. Заключил лицо в ладони. — Сама как думаешь? Мне никто, кроме тебя, не нужен.