care for you

валера искренне любит курить на балконе, наблюдая за летними восходами. стоять на балконе в одной растянутой чёрной потасканной футболке все еще прохладно, а тлеющая в пальцах сигарета (кажется, третья?) не спасает. он наблюдает за медленно поднимающимся солнцем, провожает очередную бессонную ночь и чиркает зажигалкой в четвертый раз — курение всегда было его главной вредной привычкой. мир кажется вымершим, пустым, словно никого вокруг нет и никогда не было. часто кажется, что в четыре утра в начале июня мир превращается во что-то иное, никому неизведанное и манящее собой. туркин не знает во что, но знает, что провожать холодные ночи и встречать не менее холодные утра он любит. за спиной раздается треск чайника, птицы начинают отпевать свои повторяющиеся из раза в раз мелодии, а четвёртая сигарета окончательно потухает: пятую доставать не собирается — слишком лень. губы трогает улыбка, когда что-то трогает парня за предплечье. валера любит его глубокий взгляд карих глаз, когда-то добрые – словно щенячьи; любит его улыбку; любит его запах; любит раздражающий и настырный характер, который действует на нервы, но такой родной. любит вахита. он валеру тоже. поэтому он в тысячный раз выкидывает недавно купленную пачку, а после сам же дает денег на новую, ведь знает, что его возлюбленный по-настоящему любит курить. поэтому он бережно расчесывает его волосы своими длинными пальцами, зная, что его это расслабляет; поэтому он уже как по умолчанию каждое утро делает ему чай, разбавляя молоком. когда дверь на балкон открывается, туркин не оборачивает — знает, кто там. — ты опять не спишь? — как видишь. а ты чего проснулся? — холодно… пойдем. — секунду, еще надо… — если ты собираешься выпить кофе и не спать вторую ночь, я сброшу тебя с балкона и не пожалею ни на секунду. пойдем спать, – уже в приказном тоне продолжает зималетдинов. — как ты хорошо меня знаешь. — да, еще я знаю, что скоро ты кони двинешь от такого количества выкуренных сигарет. — это еще мало. я вообще спать не хочу. у зималетдинова горячие руки, горячие щёки, он греет одним лишь своим присутствием где-то рядом, а потому сейчас валера чувствует покалывание в ладонях, стоит только взять его руки в свои и прижать к себе. они стоят на ветру ещё полминуты перед тем, как вахит лениво тянет его на кухню, а после в комнату, чтобы укрыть одеялом и сотней-тысячей своих не менее горячих поцелуев. вахит прекрасно знает, как валера расслабляется в чужих объятиях, знает, как его это расслабляет, а еще знает, что такую вещь, как долгие объятия туркин позволяет только ему, а поэтому не может не чувствовать себя особенным. вахит прекрасно знает — уснет. почувствует чужие пальцы у себя в волосах, услышит чужое сердцебиение под ухом и уснёт. они не привыкли разговаривать в такие моменты. пускай у валеры обычно рот не закрывается — в холодное летнее утро он молчалив. и им комфортно молчать друг с другом. стоять в объятиях, касаться друг друга кончиками пальцев, наблюдать за просыпающейся восточной столицей и обдумывать будущий день, прежде чем пойти в кровать. — тебя подвезти до универа? я починил байк, – вахит легко касается пряди около лица парня, убирая ее за ухо. — да, спасибо. иногда, когда они оба не могут уснуть, ночи они проводят за глупыми танцами под песни, играющей со старого проигрывателя — гордость валеры, которая осталось еще с 90-х еще от отца. они целуются, нежно касаясь друг друга губами, обнимаются, прижимаясь как можно ближе, аккуратно двигаются в такт музыки и тихо смеются, когда путаются в ногах. для всех вахит черствый и грубый — для валеры он самый романтичный человек, которого он только видел. вахит забавный когда кричит и ругается, когда говорит, что тот не прав и «нехуй лезть в чужое дело», а потом прислушивается к советам валеры. для всех валера жестокий и принципиальный – для вахита он самый романтичный человек, которого он только видел. он вечно начинает ссоры со своим парнем на публику, что бы потом наедине сказать все в лицо, но после нежно поцеловать. и им жуть, как нравится, что их чужие стороны доступны только им.