Как мы провели это лето

Ещё неделя жары. В такую погоду только и хотелось что сидеть где-нибудь на бережку, загорать на солнышке и вдоволь купаться в реке или пруду. Но ни первого, ни второго не было. Работы в первом эшелоне наступающих войск было хоть отбавляй. Рокотов с Елагиной только успевали сдавать законченные дела, как следом давали новые. И хорошо, когда это были обычные проверки складов или мелкие разборки того, кто кому что не так сказал в запале спора. Хуже когда дела были о драках с применением оружия и от этого летальным исходом. Как назло три последних дела были именно такими. Да ещё и подозреваемые отличались упрямством, а потерпевшие — сомнительной репутацией. В этой рутине расследований мелкие стычки между Иваном и Светой даже успели сойти на нет — уставали настолько, что сил бесконечно спорить не было. Да и обниматься приятнее чем ругаться.

***

По просёлочной дороге оставляя пыльный след ехала машина следователей. Все окна опущены чтобы было хоть чуточку свежее от набегающего потока. Лента дороги извиваясь легла по полям пахнущих волшебным соцветием сотен трав и этот аромат доносился до пассажиров. Федоренко напевая себе что-то с народными мотивами, невозмутимо вёл «жужу». Рокотов сидел и бегло просматривал черновик доклада по результатам прокурорской проверки. Он был сосредоточен и тряска «жужи» по выбоинам и кочкам его совсем не смущала. Чёркая карандашом на листах, он перечитывал снова в полголоса новые формулировки. Светлана же просто наблюдала за простирающимися за окном полями, заброшенными из-за войны. Ей вспоминался Киев и сорок первый год, как по таким же полям, в конце июля, в такую же жару она с Ваней ехала на разбор очередного дела. Тогда он ей был не больше, чем военюрист 2-го ранга товарищ Рокотов. А теперь — больше, чем её коллега. Он — её муж. Её Ваня. И сегодня муж решил освободить её от бумажной работы, дать время отдохнуть после напряжённого вечера. В последнее время Света всё чаще жаловалась на то, что из-за этой непрекращающийся жары ей не очень. Жаловаться не в характере Светы, но если она начинала, значит у её терпения наступил предел. Дальше некуда терпеть. Рокотову и самому было так себе от этой духоты, но он смело вызвал огонь трудностей на себя и теперь мужественно сражался один на один со всеми превратностями своей доли следователя. У въезда в большое село, где расположилось командование их дивизии, солдаты дежурно проверили их документы и пропустили. Федоренко подогнал машину к дому, отведённому для нужд прокуратуры. Здесь на ступенях широкого крыльца стоял и курил полноватый полковник Егоров. Он напомнил приехавшим офицерам, что с минуту на минуту приедет генерал из штаба, а они опаздывать решили. Но Рокотов заверил, что нужные отчёты готовы, всё как положено и поэтому беспокоиться не стоит. Все трое стояли и всматривались в даль широкой сельской улицы, где в самом конце её виднелась приближающаяся маршевая колонна бойцов. На солнце блестели каски, штыки, дула автоматов, из-под сапог и ботинок расползалась пыль. В этот момент к стоящим на крыльце военюристам подкатил внедорожник. Оттуда вылез капитан, представился и передал, что совещание переносится на полтора часа, генерал задерживается. Егоров расстроенно вздохнул оперевшись на перила крыльца — опять ждать! — Товарищ полковник, раз у нас есть время, то можно мы со Светланой Петровной до полковой гауптвахты доедем, Расулова ещё раз допросим? Мне всё-таки не даёт покоя вопрос почему он сразу не сообщил о том, что у них в части творилось. — попросился Рокотов как только штабная машина с тем капитаном отъехала от дома. — Езжай, только не опаздывай потом. — дал добро Егоров и скрылся за дверью прокуратуры, рвение своих следователей он никогда не сдерживал, ведь это всегда положительно сказывалось на общей работе. Елагина и Рокотов вернулись к машине, где верно своих пассажиров ждал старшина. — Свет, а ты бланки протокола взяла? У меня вчера ещё закончились. — вспомнил Рокотов заглянув к себе в сумку, прежде, чем сесть в машину. — Блин, забыла! Сейчас, подожди, сбегаю за ними. Я быстро. — не дожидаясь ответа Рокотова, Елагина спешно зашагала обратно к прокуратуре. Иван проводил её взглядом — эх, уже не в первый раз забывает что-нибудь! Он сел в машину ждать её, достал блокнот, где записаны детали по делу рядового Расулова, арестованного за нанесение тяжких телесных командиру своей роты, и принялся повторно читать всё. Федоренко улучив момент решил перекурить, он помнил просьбу Ивана Григорьевича не курить при Светлане Петровне, ей это в последнее время очень не нравится (от чего появлялся лишний повод раздражать её), и к тому же в самом деле, стоит такая жара, что от курева вдвойне душнее становится. Иван Григорьевич и сам стал заметно меньше тянуться к папиросам, что по его собственным ощущениям было ему даже на пользу, кашель реже мучил, еда словно в два раза вкуснее стала, а в теле сил прибавилось. Рокотов сидел, читал, а мысли сами собой стали не о деле. «Отвращение к сигаретам, слабость, сонливость, рассеянность, ощущение духоты, перепады настроения, по утрам мутит», — смотря в ту сторону, куда ушла жена, Рокотов совсем неожиданно целиком вспомнил всё о Свете за последнюю неделю, ему это всё что-то очень сильно напоминало, — «Уж слишком характерные признаки. Да и если время посчитать… Так это что ж получается, что Света…» — сложил в голове все детали майор. Спокойный сельский воздух плавно растекавшийся по округе пронзил свист и почти в самом центре села, где шла колонна солдат, раздался оглушительный взрыв. Под ногами задрожала земля. Один разрыв, второй, следом почти одновременно третий и четвертый. Все начали разбегаться по укрытиям, раздались крики и команды. Рокотов выскочил из машины. Старшина не отставал, бросился бежать к придорожной канаве прихватив автомат. Разрывы были тяжкие, взметали в воздух столбы земли на сотню метров вверх — немец бил крупным калибром. Иван, выбравшись из машины, тоже поспешил к той самой канаве, но обернулся в сторону дома, где размещалась прокуратура. Где Света? Из дома в панике выбежали две девушки, это секретари трибунала, потом показался Егоров с толстой папкой прижатой к груди, полковник подгонял ещё одного сотрудника трибунала с тремя увесистыми папками в руках. А где Света? Грохнуло совсем близко и Рокотов инстинктивно упал на землю пряча непокрытую голову под руками. Посыпалась земля, поднятая в воздух взрывом. В рот набивалась пыль. Приподняв голову, Рокотов снова увидел тот дом, вокруг много пыли. Среди этих песчаных облаков он разглядел чей-то силуэт, мечущийся в этом хаосе артобстрела. Иван начал подниматься, чтобы подбежать к этому силуэту, вытянуть оттуда этого человека, но грохнуло снова, потом ещё раз и третий снаряд попал ровно в здание прокуратуры разметав его по брёвнышку и ударной волной отшыврнув в сторону Рокотова. На мгновение в глазах потухло и всё оглохло, словно бы его окунули в глубину. Земля улетучилась из-под ног. А потом как будто невидимая рука вытащила, схватив крепко за волосы, а другая — шмякнула со всей силы о землю. В ушах звенело, спина болела, трудно вздохнуть. Голова не соображала и кружилась, сознание не понимало, где что. На шатающихся руках, Иван поднялся и взглянул туда, где где ещё минуту назад стоял добротный дом. — Света! Света-а! — выкрикнул Иван; забыв о боли Рокотов бросился туда, где от дома снаряд выбил огромную воронку. Под ногами трещали доски, гудела голова, а Рокотов не помня себя, а помня лишь о том силуэте в облаке пыли, спешил к обломкам, которые жадно лизали языки пламени. Летали вокруг обрывки бумаги и пепел, пахло порохом и горелым. — Света! Све-ета-а! — отчаянно звал Иван, по щекам пролегли мокрые линии, слёзы текли то ли от отчаяния, то ли от боли в теле, то ли от копоти разъедающей глаза. Он ходил по этим обломкам и искал, искал, искал… Рокотов шагал, чуть пошатываясь, по пепелищу. Шагал как-то механически, словно вовсе и не контролировал свои шаги. Оглядываясь по сторонам он шарил взглядом вокруг себя всё ища её и не различая — он повторяет вслух её имя или же только у себя в голове… А вот и первое тело. Какой-то солдат. Рокотов брёл дальше. Мысли хаотично размотанным клубком болтались по черепной коробке. Сердце билось между полным отчаянием и крохотной надеждой. Второй убитый взрывом. Точнее половина от него. Нижняя. Отведя взгляд в сторону, Иван побрел к сараю, где виднелся спуск к спешно организованному бомбоубежищу. До слуха как будто сквозь толщу воды стали доносится голоса и звуки вокруг. Чьи-то крики, стоны, ещё какой-то шум. А потом у стеночки сарая Иван заметил женщину, которая пыталась опираясь на брёвна стены подняться. Сбившаяся причёска, испачканная юбка, военная рубаха и сапоги в пыли. На её плече блеснул погон с алыми просветами. Женщина прижалась спиной к стене гулко кашляя и пытаясь снять с петли пуговицу на воротнике. На груди мелькнули две медали. — Света… — пересохшими губами произнёс Иван и быстро оказался рядом, сердце забилось чаще от того, что он нашёл её, нашёл целой и кажется совсем невредимой. — Света! Лицо её перепачкано пылью, но глаза живо блестели. Они посмотрели на Рокотова, как только он взялся за её дрожащие плечи. Уголки губ девушки дёрнулись в улыбке, шепча единственное имя, шепча его с облегчением. — Ваня… Живой! — Ты как? Ты цела? — скороговоркой выпалил Рокотов. Но ответа он не услышал. Все мышцы Светы расслабились, улыбка сползла с лица, веки захлопнулись, а ноги подкосились. Она повалилась без чувств на Ивана. Испуганно подхватив и подняв на руки, мужчина звал её не понимая, что с ней. А потом осознав, что она не слышит его (но слава богу дышит), зашагал в сторону дороги. Да помогите же ей кто нибудь! Кто-нибудь, помогите!