Нас отныне двое

С того момента, как Чарли подобрала её после ангельской зачистки, прошло уже месяца два. Почему принцесса Ада милосерднее и добродетельнее, чем многие обитатели Рая, — вопрос хороший, но, увы, остающийся пока что без ответа. Найти его, конечно, хотелось. Как и в целом решить многие проблемы, накапавшие из-за того, что в мировоззрении Вэгги вообще-то много что поменялось. Наверное, в каком-то смысле потому, что и глаз остался только один, но ладно, да, пора признать: в каламбурах она плоха. Первое время было больно так, что выть хотелось, как подбитая собака. Но она гордая, она сильная, она должна справиться всеми возможными и допустимыми способами. И она прикладывает все усилия, продолжает неустанно идти вперёд, не позволяя себе сдаться и опустить руки. Её привычный мир начал разрушаться ещё тогда, когда в больших и наивных глазах демонёнка застыл страх — до ужаса человеческий, примитивный страх умереть. Она долгое время была на передовой, лишала жизни грешников, не задумываясь о смысле своих действий, о смысле истребления. Вэгги уничтожила многих, её удары всегда были точны и яростны, она была одной из лучших. Но почему в тот момент казалось неверным вонзать клинок в малыша? Неправильным, как собственное отражение в кривом зеркале. Как будто если бы она лишила его жизни, лишилась бы и себя. Впрочем, Вэгги уже не уверена в том, что она в целом знала себя. И что знает теперь. Раньше хотя бы было понятно, что она ангел. А сейчас что? Предала Небеса, крылья с нимбом вырваны… Демоном она от этого, наверное, не стала, но и стопроцентным ангелом остаться не могла, верно? — Не мешаю? — Дверь приоткрывается, и в небольшой щели появляется светлая макушка Чарли. Она улыбается до ямочек на щеках, и Вэгги опять ловит себя на мысли, что хочет быть причиной таких улыбок. — Нет, конечно, нет, — спешит ответить та и приветливо хлопает ладонью по постели, как бы приглашая к себе. Чарли залетает внутрь с подносом на руках, и эта ненавязчивая забота в очередной раз умиляет. Принцесса успевает рассказать о том, что отель уже почти готов к открытию, а день сегодня обещает быть дождливым, и как она надеется, что вафли понравятся её гостье, пока доходит до кровати в несколько скользящих шагов. — Как самочувствие? — Чарли вглядывается в её лицо, очевидно надеясь, что это поможет ей заметить ложь. — Всё хорошо, не беспокойся! Так… ты сама готовила вафли? — Вэгги задаёт вопрос и поскорее хватает ещё горячее лакомство: откровенно говоря, просто переводит тему, потому что не любит говорить о том, что ощущает. А ощущает она в последнее время так много, что кажется, будто до этого существовала только с двумя-тремя органами чувств. Например, ноющая боль в пустой глазнице не поддаётся классификации в принципе. Мешает спать по ночам, фокусироваться на предметах… Мыслить здраво, в конце концов. Наверняка именно поэтому в голове становится так много неожиданных образов, идей, мечт, и только поэтому ей стали сниться чертовски привлекательные сны, где на её плече мирно посапывает белоголовое чудо. Пожалуй, это уже перестаёт быть похожим на простую благодарность, хотя сказать «спасибо» Чарли можно за многое. За крышу над головой, за пищу, за трогательную заботу, за то, что не бросила в том грязном переулке, за то, что каждый день проводит с ней наедине так много времени и даёт насладиться сияющей улыбкой и блестящими от переизбытка эмоций глазами. За то, что становится причиной находить в себе силы и сражаться с демонами в голове снова и снова, веря, что победа обязательно наступит. Она не привыкла проигрывать и сдаваться, а значит, и вариантов нет. — Знаешь, — осторожно трогает её за плечо Вэгги, когда вафли оказываются с аппетитом уничтожены. — Я бы очень хотела отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала! Чарли неловко смеётся и краснеет, ожидаемо начиная отнекиваться: — Да что я сделала, это так, ерунда… Любой на моём месте поступил бы так же! — И можно было бы напомнить, что они в Аду, что здесь скорее загрызут, чем помогут, но эту непоколебимую веру в лучшее нельзя разрушать, на это просто нет права. — Не спорь, — мягко, но непреклонно возражает Вэгги и добавляет: — Пожалуйста, позволь мне в ответ сделать и тебе что-то хорошее. Чарли сдаётся и кивает, настороженно и смущённо принимаясь наблюдать за тем, как Вэгги, не давая себе времени отступить от затеи, давно поселившейся в голове, преклоняет перед ней колено, как рыцари из Средневековья перед присягой. — Я обещаю оберегать тебя и быть рядом до тех пор, пока ты меня не прогонишь, принцесса. — Та вспыхивает и вскакивает, хватая Вэгги за руку и потянув на себя, вынуждая встать. — Ну ты чего, мне же ничего такого не надо, и вообще… — Она сбивчиво возмущается, не убирая ладонь, так правильно обхватившую запястье, что можно только млеть и восхищаться. Восхищаться румянцем на её щеках, тому, с каким пылом она втолковывает бестолковой гостье о том, что такое доброта, душевная щедрость и почему ей ничего не надо взамен. И эти слова так приятно греют изнутри, рождают непонятное, но от этого не менее приятное щекочущее чувство в груди, что Вэгги ловит себя на том, что глупо улыбается, только когда Чарли замолкает. Они стоят в молчании с полминуты, всё ещё не размыкая рук. Глаза в глаза, так честно и открыто, что можно захлебнуться в этой удивительной правильности, если бы такое в целом было бы возможно. — Это ты меня так прогнать пыталась? — Вэгги выгибает бровь, по-доброму усмехаясь. Чарли закатывает глаза в притворном негодовании и говорит сквозь смех: — Господи, нет, конечно! Просто… Вэг, не хочу, чтобы ты думала, что ты мне обязана, понимаешь? — Она перехватывает её ладони и держит их так, будто баюкает. — Это моё желание, правда. Тебе понадобится рядом надёжное плечо, когда отель начнёт работать. Мало ли какие грешники к тебе забредут! — Я могу сама за себя постоять. — Чарли сжимает их руки, а в её глазах бликами отдаётся серьёзность разговора. Такая принцесса даже непривычная, но менее привлекательной от этого не становится. Вэгги вздыхает — пора бы начать привыкать к упрямству этого белокурого чуда, если она действительно хочет надолго задержаться рядом. Мечта Чарли вдохновляет, но ещё сильнее — её искренность и желание помочь всем вокруг, вера в то, что грешники смогут исправиться, боль и страх за свой народ. Эти качества кажутся чужеродными для Ада, да и сама Вэгги для него чужая, на самом-то деле. Притворяться получается хорошо, но как долго она сможет обманывать и скрывать позорный теперь секрет? — Я просто хочу тебе помочь. Правда. Я уверена, что твой отель сработает, но в одиночку ты не справишься, — она с несвойственным для себя волнением почти тараторит, стремясь убедить в своей полезности и правоте. — Сама же говорила о том, как важны друзья! — Я думала, ты тогда спала… — Чарли смущённо трясет головой, и прядка выскальзывает из хвоста, играюще повиснув прямо перед глазами. Вэгги почти не контролирует себя, когда осторожно освобождает одну руку и медленно заправляет локон за ухо, еле коснувшись чужой скулы. Они обе замирают, почти не дыша, и отводят взгляды, как нашкодившие школьники перед строгим учителем. — Так, — Вэгги неловко кашляет и отходит на шаг назад, хотя больше всего на свете ей хочется остаться так близко, что можно вдыхать аромат спелых яблок с корицей, которым часто пахнет от её спасительницы. — Примешь мою помощь? — Да, — поначалу неуверенная, Чарли озаряется привычной озорной улыбкой. — Конечно, да!

***

С того момента, как Чарли подобрала её после ангельской зачистки, прошло уже месяца четыре. Почему принцесса Ада милосерднее и добродетельнее, чем многие обитатели Рая, — вопрос хороший, но Вэгги уже не нужен ответ. Да и собственная классификация её уже не так волнует — ну какая, собственно, разница, демон она, ангел или зелёный верблюд с крылышками? Она теперь точно знает, что именно за чувство в груди поселилось с тех пор, как в её жизнь ворвалось лучезарное солнышко. Чувство не менее человеческое, чем страх умереть, а по своей силе, пожалуй, и превосходящее. То самое, романы о котором обожала почитывать мать перед сном ещё когда Вэгги жила на Земле. Но, решив одну проблему, она столкнулась с другой. Взаимность. С одной стороны, ответная симпатия Чарли очевидна. Она никогда не упускает шанс сжать в объятиях, ненавязчиво взять за руку, прильнуть с боку, а иногда даже и чмокнуть в щеку. И смотрит порой так вдумчиво, пронзительно, что по шее спускаются мурашки до самого копчика и заставляют дрожать каждую струнку нервов. С другой стороны, она вся — сплошной фейерверк радости и доброты. Она всех жалеет, всех тащит в отель — выгонять недружелюбных «гостей» приходится Вэгги — для каждого обездоленного у неё найдется сочувствующая улыбка, крепкие объятия и правильные слова. И как в таком случае понять, как Чарли относится к ней самой? Спросить напрямую всё-таки страшно, но и накрутить она себя успела до невообразимой степени. Вот и приходиться молчать и вынашивать мысли в себе, зреть на признание вслух. Она даже наедине с собой не может произнести эту простую фразу, что уж говорить о том, чтобы сказать это, глядя в глаза предмету своих чувств и мечтаний? А мечтается многое, да. И с перспективой на долгое-долгое будущее. На совместный быт, долгие уютные вечера в кровати, солнечные подъёмы по утрам… Они и так проводят много времени вместе, но ей всё равно мало-мало-мало. Хочется больше, хочется без остатка отдавать и принимать, хочется слиться в единую душу и никогда не расставаться. — Вэгги! — Чарли заскакивает в комнату, с разбегу радостно приобнимая её за талию. В нос ударяет её запах, оседает в лёгких и заставляет потянуться за собой, когда она отстраняется. — Сегодня у смертных день святого Валентина и у меня замечательная идея для нашего отеля! — Какая? — Скепсис даже не прорывается, забитый воздушной вуалью восхищения. — Мы будем разносить валентинки! — Она делает воодушевляющий жест руками, и на этот раз у Вэгги не получается сдержать бровь, поползшую вверх. — Правда, замечательно? — Чарли наконец останавливается и выжидательно смотрит, блестя взбудораженными глазами. — Не знаю, много ли демонов захотят кому-то отправить валентинку, — она уклончиво отвечает и подходит ближе, ненавязчиво беря за локоть. — А даже если и да: мы вдвоём с ног собьёмся, если нам придётся бегать по всему Аду, чтобы отдать их получателям. — Ну, — Чарли хмурится, и шестерёнки в её мозгу так быстро крутятся, что их почти становится слышно. — А если… — А если их будет так много, что мы не сможем разнести все, и кто-то расстроится, что не получил свою открытку? — продолжает убеждать её Вэгги, с довольным видом вдыхая ставший любимым запах. — Это ведь тоже нехорошо. Она хмурится, почему-то становясь похожей на задумчивого британского короткошёрстного кота. На это сравнение, выползшее в голове, невозможно не улыбнуться. — Ну тогда… Устроим вечеринку! — Ты представляешь, что именно там устроит Энджел, если позовёт всех своих друзей? — вкрадчиво выдаёт Вэгги следующий аргумент, довольно весомый — первый клиент отеля, как никак, — и, конечно, заставляет Чарли скорчить печальную мордашку. Правда, всё равно не отчаивается и фонтанирует раз за разом всё новыми предложениями, порой довольно абсурдными, но они все дружно разбиваются о щит здравого смысла и резонных вопросов. Недовольно фыркнув, она усаживается прямо на ковёр и склоняет голову набок, внимательно наблюдая, как Вэгги повторяет за ней. — Ну нельзя же, чтобы такой романтичный праздник остался незамеченным! Это же о любви, самом замечательном чувстве на свете! Оно же… объединяет миллионы сердец, делает счастливыми всех, кого коснётся! Эти слова колют изнутри и вынуждают кучу мыслей выскочить наружу и в темпе сальсы закружить по орбите сознания. Что, если это знак? Намёк? В конце концов, толчок от вселенной? — Тебе романтики в жизни не хватает? — Вопрос слетает с губ раньше, чем Вэгги успевает его обдумывать, и звучит как-то даже грубо. Она уже хочется извиниться, но Чарли её опережает и почти обиженно задирает нос, как всегда делает в такие минуты. Дуться она, правда, не умеет, а чтобы её разозлить, нужно крепко постараться — за всё время, что они знакомы, никто не сумел вывести принцессу из себя. — А если я скажу, что да? — Она щурится, и почти физически ощущается, как разговор принимает уже другой оборот. — Тогда… Тогда я приглашу тебя на танец! — Вэгги вскакивает и почтительно подаёт руку, внутренне сжимаясь в страхе отказа. Но Чарли расплывается в нежной улыбке — той самой, до ямочек на щеках — и уверенно вкладывает свою ладонь. — Только у нас музыки нет, — неловкое бормотание оказывается прервано щелчком пальцев, и откуда-то начинает литься старинная мелодия вальса. Не иначе, Аластор подсобил, но разве сейчас есть время об этом думать? Точёная кисть Чарли так красиво смотрится в её собственной руке, что Вэгги залипает на это пару секунд, прежде чем сделать первое па и заодно прижать девушку к себе поближе. Она никогда не была хороша в танцах, но на деле оказывается, что от сражений это не особо отличается — та же техничность, точность, почти музыкальность в отмеренных правильных движениях. Они даже ни разу не наступают друг другу на ноги, до тех пор, пока её партнерша не роняет невинным тоном: — А я думала, на свидание… — Что? — разом пересохшим горлом уточняет Вэгги, надеясь, что ей не послышалось. «На свидание»? Она правда сказала «на свидание»? — Ну, — уже не так уверенно продолжает Чарли, протанцевав ещё один квадрат. — Я думала, что ты пригласишь меня на свидание. В ушах шумит то ли от нахлынувших эмоций, то ли от того, что пульс участился настолько, что стал попадать в такт мелодии. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… Ничего из этого Вэгги, разумеется, не показывает, и лишь заинтересованно склоняет набок голову. — А если бы пригласила… Что бы ты ответила? — И кружит её, поддаваясь какому-то азартному, безбашенному порыву, когда кажется, что всё, что ты сделаешь, обязательно принесёт успех. — Думаю… — Чарли смеётся на новом танцевальном «вираже», и шепчет, когда мелодия заканчивается ровно в тот момент, когда они едва не сталкиваются лицом к лицу: — Думаю, я бы согласилась. Наступает оглушительная тишина, и только учащённое дыхание выдаёт, что они живы и Вэгги ещё не вознеслась назад в Рай. На удивление, осознание приходит быстро, и её лицо озаряется счастливой улыбкой. — Так значит… Я тебе нравлюсь? — надеясь, что утверждает очевидное, осторожно произносит она. — Конечно! — Чарли не отстраняется, и они всё ещё стоят так близко, что можно пересчитать каждую ресничку. — А… — Ты мне тоже. Очень, — опережая её вопрос, выпаливает Вэгги и пунцовеет, удивляясь самой себе. Воздух между ними нагревается, почти искрится электричеством, и кажется таким естественным закрыть глаза и податься вперёд, подсознательно зная, что от тебя не отвернутся. И Чарли, конечно, не отворачивается. Она отвечает на робкий поцелуй, подаётся навстречу, ладонями скользит по спине и сцепляет их в замок на талии. Вэгги действует уже смелее, пальцами одной руки касаясь горящими от румянца щек, а второй — прижимая своё сокровище к себе так, чтобы между ними не оставалось ни атома свободного пространства, чтобы ощущать чужое сердцебиение своей грудью, чтобы мягкие, пахнущие этими чёртовыми пряными яблоками волосы щекотали лицо. Потому что так — правильно, потому что так Вэгги чувствует себя собой. И потому что больше никогда не сможет от этого отказаться.