Особо одарённые истории любви

      Чанбин сам виноват. Он знал это, ругал себя распоследними словами, даже наказывал физически, но дело сделано, а сделанного, как известно не воротишь.       Да, он изменил Хёнджину. Не переспал с другим, конечно, но всё же накосячил дохрена.       Был новогодний маскарад в спортзале универа. Они договорились встретиться под диско-шаром ровно в десять. Откуда Чанбин мог знать, что Хван опоздает? Что его наряд в этот раз будет не тем же вампирским плащом с высоким воротником, как в прошлом году? Хотя логично, кто ж два раза надевает одно и то же... Но эт сейчас логично, когда все дрова переломаны, а тогда ничего логичнее вампирского прикида быть не могло вообще.       Со пришел к шару и увидел знакомый силуэт, такую же прическу, маску и плащ. А что еще нужно? Чанбин парень простой: видит своё — берёт.       — А, это ты — обрадовался тогда «вампир» и кинулся обниматься. Вот что тут еще подумаешь? Разве ж он виноват, что поволок вампирёныша в темный уголок и сам присосался к нему, похлеще заправского Дракулы? И только громкое «кхе-кхе» настоящего Хёнджина за спиной, заставило его вынуть руки из-под поясного ремня незнакомца, а язык из его жаркого рта.       — Как же ты мог, кабанчик?! — драматично процедил Хван, прищурился полными слёз глазами, и, развернувшись на каблуках своих байкерских ботинок, гордо покинул вечеринку.       С тех пор прошло много дней. Сначала Чанбин пытался доказать, что невиновен, что его умышленно обманули и соблазнили. Даже привел того парнишку, чтоб он сознался в преступлении. Но Хенджин не слушал. Он делал вид, что знать не знает никакого Со Чанбина, и даже смотрел сквозь него весьма правдоподобно.       Потом пришло время грусти. Он ведь правда не хотел расставаться. Он любил. А теперь оставалось только грустить и ревновать. Ко всем и каждому. Кто-то постоянно пялил глаза на его бывшего, кто-то откровенно пускал слюни, другие предпринимали попытки подкатить. И хоть Хёнджин никого к себе близко пока не подпускал, общался со многими, смеялся и болтал. И это заставляло несчастного Чанбина топиться в ревности.       Однажды он настолько довёл себя, что прямо посреди коридора швырнул сумку с книгами в угол, замахнулся на одного старшекурсника, что отозвался о заднице Хвана какими-то похотливыми словами, но сдержался, не ударил. Только прорычал что-то страшное, тряхнул того типа за шкирку и ушел.       Ушел, как и всегда, в тренажерку. Только тут он мог снять напряжение, забыться и отвлечься. Счёт приёмов и подходов, контроль дыхания и пульса, всё это уже много лет выручает его от всех жизненных неприятностей. Да и сил после тренировки остаётся только на то, чтобы прийти домой и распластаться на кровати.       И вот тогда-то, в тот самый день, когда он чуть не сорвался и не ударил человека за пару слов, в его жизни появился Чимин. Это был парень с пятого курса, тоже с медицинского, как и сам Чанбин. Он иногда встречал его раньше в коридорах, видел на награждениях среди отличников факультета, но никогда прежде не заговаривал. Этот невысокий и с виду такой хрупкий парнишка всегда ему казался слишком правильным и, что уж там, будем честны, не для таких простых дуболомов как Чанбин. Да, у него был свой козырь в рукаве, но кого этим удивишь? Ловкость рук, но не ума или остроумия, ничего такого, чем можно было бы зацепить такого, как Пак Чимин. Поговаривали, что тот одно время встречался с преподом по физике Мином, но вместе их Со никогда не видел, а верить слухам — последнее дело.       Теперь в раздевалке Пак сел на скамью рядом и надевал форму.       — Рановато ты сегодня, — заметил он, улыбнувшись Чанбину, который обычно тренируется после всех пар, а не в середине дня.       — И чо? Нельзя? — всё еще на взводе, тот чуть ли не рвал на себе рубашку. Как его бесили в тот момент все рубашки мира! Пуговицы, галстуки, всё жмёт, раздражает…       — Тише-тише, — встал напротив Чимин, рискуя попасть под ужасно тяжеленную руку младшего, и спокойно отвёл ее в сторону. — Дыши, а я помогу, — начал рассегивать пуговки он.       От неожиданности тот даже забыл на что злился. Вдохнул три раза, вспомнил что ни разу не выдохнул и закашлялся.       — Ты чего делаешь? — спросил он растерянно.       — Помогаю.       — Зачем?       — Ты злишься опять, нужно успокоиться, иначе уровень кортизола превысит допустимый. К чему тебе нагрузка на сердце? Мы же не хотим испортить сосудистую систему в столь раннем возрасте? — он аккуратно развёл полы рубашки великана, потянул ее с массивных плеч, чуть задержал дыхание, и положил небольшую мягкую ладонь на его высоко вздымавшуюся грудь. — Вон как стучит. Мотор, не иначе. Но только топливом должны быть приятные чувства, а не злость, договорились? — Чимин улыбнулся, по-доброму и так… словно в самую душу, а потом взял свою бутылочку с водой, полотенце и пошел в зал.       Чанбин замер, как вкопанный. Это что такое сейчас было? Старшекурсник, тот, на которого и посмотреть-то ни каждый день решишься, только что раздел его и погладил по голой груди. А еще и улыбнулся! Что это значит?!       Но, как уже известно, Чанбин — парень простой. Видит — берёт, не понимает — спрашивает.       — Привет, — переодевшись, он занял тренажер рядом с Паком. — Спасибо, что… помог. Я правда чуть не взорвался.       — Да не за что, — опуская с пыхтеньем довольно большой груз, отозвался Чимин. — Я заметил, что ты уже не первую неделю постоянно на нервах. Это вредно, сам знаешь.       — Знаю, — отозвался Со, в шоке от того, что Пак замечал его несколько недель. — Но ничего не могу поделать. Я…       — Ревнуешь, — просто договорил Чимин, принимаясь за новый подход.       — Откуда ты знаешь? Не думал, что тебя может заинтересовать…       — Ты? — остановившись с полуподнятым грузом, спокойно переспросил Пак, и посмотрел прямо в глаза великана.       — Ну да, я же… ну, младше и вообще какой-то, как бы… простой, — Чанбин с тревогой смотрел на напряженные бицепсы и шею собеседника, на гриф и подрагивающий металлический канат соединяющий его с грузами тренажера. — Давай, — не выдержал он и перехватил гриф, — давай опустим это, ладно, пока мышцы не порвал. Нельзя так держать в полусокращенном сгибе.       — Вот видишь, и ты обо мне позаботился, мы квиты, — лучезарно улыбнулся Чимин. А потом передразнил: — как бэ простой парень с третьего курса, — и улыбнувшись еще шире: — Угостишь меня кофе после тренировки?       — Конечно, — от радости Чанбин опустил железяку слишком быстро и грузы грохнулись на место с громким металлическим лязгом.       С того дня разбитое сердце Со начало заживать. Он иногда еще злился и ревновал, если видел, как Хёнджин уходит из универа с Минхо или запрыгивает на спину Хану, своему по сути безобидному одногруппнику, как смеется с кем-то из девушек или выпячивает губы, заслушавшись речью профессора Ким Сокджина на утреннем собрании старост. Но каждый вечер, приходя в тренажерный зал, он встречал Чимина, и тот умело рассеивал все его негативные эмоции простым:       — Тише-тише, дыши, а я помогу.       Они стали всё чаще общаться и после тренировок, проводить вместе свободные пары в библиотеке и, как бы это странно не звучало, в морге. Третий курс только недавно перешел к практическому вскрытию, а Чимин был уже хорошо знаком со многими тонкостями патологической анатомии. Именно здесь он и обнаружил, первым заметил тот самый козырь Чанбина, о котором тот не рассказывал никому на свете.       — Ты изумительно ловок, — произнёс завороженный Чимин. — Не задел ни единого нерва, соединил тончайший сосуд, не сделав ни одного лишнего стежка. Как? — Пак хоть и вызвался быть наставником для младшего, теперь понимал, что и сам мог бы многому у него научиться.       — Не знаю, — пожал плечами Чанбин. — Просто у меня очень ловкие пальцы. От рождения такие.       — Ловкие пальцы, — озадаченно приподнял брови Чимин, посмотрев на довольно массивные руки Со.       — Ага. Я ни разу в жизни ничего не уронил и не сломал. В смысле случайно. А шнурки научился завязывать на пятнадцать бантиков еще до года, — засмеялся он своим ребяческим смехом. — Ерунда, не такое уж и достижение.       — Совсем не ерунда, — воскликнул Чимин. — Это дар, который может спасти много жизней. В следующем году вам предстоит выбирать специализацию…       — Да, я пойду в хирургию.       — Хорошо.       — А ты завтра пойдешь со мной на вечеринку в честь дня Святого Валентина, — просто договорил Чанбин, и стыдливо прикрыл ладонями лицо покойника, доверившего своё тело науке, чтоб тот не подглядывал.       — Пойду, — улыбнулся Пак и впервые обнял великана как-то больше, чем просто по-дружески.

***

      Крупные ловкие пальцы нетерпеливо сжимали небольшую ладонь, сдвигались дальше, мягче и упруже, обхватывали запястья, инстинктивно массируя и сминая так, как нравилось обоим. Много раз уже Чанбин пускал в ход свой дар всеми возможными и невозможными прежде способами. Чимин по достоинству оценивал каждый из них. Он единственный знал, на что способен третьекурсник Со Чанбин, и был весьма доволен, что решился успокоить его когда-то своим «тише-тише».