Разбить сердце — это к несчастью

      — Я всегда знал, что с тобой что-то не так.       Нова бесшумно вздохнула. Не стала отвечать и прерывать наблюдение за ночным городом. Свесила ногу с парапета, поднесла сигарету к губам, медленно затянулась. Решила, что если так и будет молчать, то Шен, раздражённый, уйдёт.       Услышав приближающиеся тяжёлые шаги, Нова поняла, что ошиблась. Она вновь пустила дым в лёгкие, выдохнула тонкой струёй, когда высокая фигура остановилась рядом.       Подняв голову, встретила злой, острый взгляд. Наверное, если бы глазами можно было убивать, Нова уже горела бы. Сама в ответ смотрела без особых эмоций, потому что, сказать честно, ничего и не чувствовала.       Миссию свою она выполнила. Всё закончилось. Его Высокопреосвященство остался доволен и отпустил «с богом», но взял с неё обещание, что она придёт, если он позовёт. А сейчас… свобода. Правда, пока непонятно, что с ней делать.       — Что ты от меня хочешь? В связи с таким серьёзным заявлением, — приподняла брови Нова. — Я тебе сочувствую. Правда. — Свободная от сигареты ладонь впечаталась в грудную клетку. — От всего сердца.       — Хочешь сказать, оно у тебя есть? — сощурился Шен.       Её губы изогнулись в кривой ухмылке, но взгляд остался пустым. Она в очередной раз затянулась и неторопливо выпустила дым, не сводя глаз с Шена. Заметила, как его пальцы, словно против воли, сжались в кулаки, затем слегка побелели костяшки. Вернув внимание к лицу, увидела, что челюсть крепко стиснута — казалось, вот-вот мог раздаться хруст.       Он… злился? Причём словно бы не только из-за того, что Нова оказалась крысой в Союзе Сожжения. На мгновение подумалось, что это даже не основная причина — но лишь на мгновение. Из-за чего ему ещё психовать? Обычно выбешиваешься на людей, которые небезразличны. Какие чувства к ней мог испытывать он?       Ладно раньше. До последних событий. Там и вправду что-то было. Но сейчас?       Смешно.       — Слушай, Шен, если пришёл ругаться — мне неинтересно, — с лёгкой хрипотцой в голосе проговорила Нова. Втянув дым последний раз, носом медленно его выдохнула и щелчком выкинула окурок за пределы крыши. — Мне жаль, что вам теперь нужно зализывать раны, но ничего личного. Мне поручили работу — я её выполнила. На этом пути расходятся.       Волны гнева, исходящие от Шена, можно было почувствовать физически. Однако лицо Новы не менялось, и сама она никак не реагировала. Спокойно выдерживала тяжёлый взгляд.       Порой ей казалось, что эмоции внутри просто выжглись со временем. Через многие события и ситуации, что она прошла в детстве, в подростковом возрасте, да и потом, до и после знакомства с кардиналом. И вся эта ненависть к Другим, к ней… В душе не осталось ресурсов на эмоции, чувства. Вообще на что-то живое.       Случались какие-то вспышки, когда взаимодействовала с Шеном, но… ничего. Вспышками всё и осталось. Да и нельзя было позволять, чтобы что-то началось, что-то всколыхнулось. Нельзя.       — Тебе жаль? — язвительным тоном спросил Шен, скрестив руки. — Ты действительно понимаешь значение этой фразы, Нова?       Что-то неприятно сжалось внутри оттого, каким тоном он произнёс её имя. Злобно, сквозь зубы, словно ругательство. Не как раньше — едва заметно дёрнув уголком губ, с нотками напускного раздражения и сарказма.       Нова тут же загнала противное ощущение подальше и закатила глаза. Разговор в самом деле успел утомить её, и она перевела взгляд на ночную панораму. Закрыла глаза, когда подул ветер, забравшись под капюшон и выбив волосы. Плавным движением убрала прядку обратно за ухо. Подняла веки.       Нова просто делала то, что должна была. И не жалела.       — Знаешь, что ты натворила? — всё не унимался Шен, став вдруг необъяснимо эмоциональным, чем никогда не болел. Обычно от него каких-то эмоций добиться — легче получить удовольствие от стряпни Хорхе. — Сломала всех. Веспер основательно ушла в работу, контактировать ни с кем не хочет. Хорхе забросил идею совместить еду с травами, отказывается готовить. Оникс обратилась в кошку и не возвращается.       — А у Люсьена вампирская депрессия, он ушёл в тени и не выходит? — выгнув бровь, спросила Нова и вновь посмотрела на Шена. — Чего ты добиться пытаешься, а? Что я побегу в Гнездо падать на колени и прощения просить? Раскаюсь? Даже не жди.       — Ты предала нас.       Её лицо снова перекосила ухмылка.       — Невозможно предать того, кому и предан не был.       Поставив ногу на парапет, Нова резво поднялась на него. Слегка наклонила голову, глядя на Шена теперь сверху вниз. Убрала руки в карманы пальто, нащупала пальцами пачку сигарет и зажигалку.       Кулаки Шена сжались сильнее, во взгляде полыхнула ненависть, смешавшись… с болью? Он будто бы ждал все эти минуты, что заденет что-то в ней, всколыхнёт, выбьет хоть на какие-то эмоции, а столкнулся лишь с глухой стеной.       Наконец-то понял — ей не было жаль.       — Мне стоило отталкивать тебя до последнего, — низким хриплым голосом проговорил Шен.       Последовавшую за его словами тишину нарушил щелчок зажигалки — она подожгла новую сигарету, зажатую меж губ. Следом, выпустив облако дыма, сказала:       — Стоило.       На пороге кухни Нова резко останавливается, словно впечатываясь в стену. Взгляд упирается в Шена — он лежит на столе, сложив на поверхности руки и опустив на них голову. Несколько секунд она стоит в растерянности: дальше по своим делам идти или в комнату вернуться, чтобы не мелькать тут?       Неожиданно Шен приподнимается и поворачивает голову. Увидев Нову, выпрямляется, откидывается на спинку стула. Вдруг спрашивает:       — Мешаю?       Пальцы крепче сжимают пустую кружку, и мельком Нова почти с раздражением думает, насколько этот мужчина невыносимо сложный. До зубного скрежета. В доверие Союза войти получилось легко, а он как смотрел на неё с подозрением, начиная с первой встречи, так и смотрит.       Ладно, возможно, сейчас дела идут уже полегче, но тем не менее…       — Нет, — отзывается она, заставляя себя вернуться в реальность. Отводит взгляд, направляется к кухонному гарнитуру. Параллельно добавляет: — Просто стараюсь лишний раз с тобой не пересекаться, чтобы не раздражать.       Отчасти это правда. Тем более всё равно непонятно, как вообще к нему подступиться.       Нова останавливается у раковины, включает воду. Бесшумно вздыхая, споласкивает кружку. Через несколько секунд убирает на место и оборачивается. Тут же застывает.       Аккурат напротив, скрестив руки, стоит Шен и в упор смотрит на неё. Серьёзно, чуть хмурясь, явно размышляя о чём-то. Внимательно. Прямо в глаза.       Обычно, даже когда направлял взгляд на Нову, всё равно смотрел словно сквозь. А теперь — видит именно её. Глядит именно на неё.       Она очень не хочет чувствовать проползающие по спине мурашки, но избавиться от этого не выходит. Ощущая неожиданную дрожь в пальцах, убирает руки в карманы спортивных штанов и отвечает на пристальный взор своим спокойным. Чуть приподнимает правую бровь.       — Ты меня не раздражаешь, — нарушает тишину негромкий глубокий голос Шена.       Возникает острое желание закурить.       «Успокойся, Нова. Успокойся».       Расположить к себе, вызвать эмоции — её работа. Допустить, чтобы у самой возникли какие-то чувства, ни в коем случае нельзя. Это только помешает.       Впрочем, не сказать, что Нова в принципе что-то ощущает. Кажется, функция эмоционировать дала сбой давным-давно. Поэтому теперь, чувствуя разные реакции, будто бьющие током, на какие-либо действия в её сторону, очень напрягается и удивляется. Она уже давно от такого отвыкла. Да и последний раз, когда что-то по-настоящему чувствовала, был в бесконечно далёком прошлом.       К слову, всякие реакции случаются зачастую именно в моменты контакта с Шеном. Приходится сильно себя контролировать, чтобы не выдать — чтобы поведение оставалось нормальным.       Пауза затягивается.       Нова вздыхает.       Хочется уйти в комнату, но есть задачи. Надо расположить к себе. Расположить к себе. Надо пробить этот крепкий орешек, чтобы открылся. Надо, чтобы все доверяли. Каждый. А если уж и он начнёт, то остальные окончательно успокоятся, не будут ждать подвоха.       — Не заметила, — небрежно пожимает плечами Нова. Делает пару шагов вперёд. — Ты ведь даже в одном пространстве со мной находиться долго не можешь. Что я ещё должна думать?       Она знает, что вызывает в нём какие-то эмоции. Чувства. Просто знает. Только он так много дерьма прошёл за всю жизнь, о котором никогда не рассказывает, что открыться кому-то — задача со звёздочкой. И самому себе признаться, что испытывает что-то к другому человеку, к девушке, — тоже не особо легко, наверное.       Нова даже может понять Шена. Правда. Возможно, при других обстоятельствах они бы и могли найти общий язык. Всерьёз, искренне. Только реальность иная — они по разные стороны баррикад. Он предан делу, Союзу, а её закинули сюда как бомбу замедленного действия, предназначенную в нужный момент всё разрушить.       Вероятно, надо чувствовать сожаление из-за этого. Не получается. Да уже и не пытается. Давно поняла, что сломанная и механизм починке не подлежит…       — Сейчас ведь я с тобой в одном пространстве нахожусь, — неторопливо отвечает Шен. — Довольно долго.       — Это скорее исключение, чем правило, — слабо поджимает губы Нова. — Скоро лимит закончится, и ты снова убежишь.       С каждым словом она осторожно приближается. Останавливается в нескольких шагах от него, приподнимает голову, чтобы удобнее было в глаза смотреть, — разница в росте даёт о себе знать. Понимает, что стоит уже непозволительно близко — но вдруг хоть так что-то пробьётся?       Невозможно же быть такой заразой вечно.       — Ты куришь?       Пальцы в карманах отчего-то сжимаются в кулаки, стягивая ткань штанов. Острые ногти давят на внутренние стороны ладоней сквозь переплетение нитей.       — Иногда. Заметно?       — Дым учуял.       Ладно. Понятно. Очередной раунд проигран.       Нова уже почти готова смириться с поражением. По крайней мере, сейчас. Пока что.       — Когда надо подумать, тогда курю, — вырывается откровение против воли. — Начала, когда воровством стала промышлять. Само собой как-то.       — Ещё курят, когда нервничают, — произносит в ответ Шен. — Ты нервничаешь?       — Ты пытаешься меня выбесить?       — Получается?       Нова закатывает глаза, будто действительно раздражена. Впрочем, нельзя утверждать, что этого чувства совсем уж нет. Однако оно вызвано скорее собственной неудачей.       — Кажется… — тянет вдруг Шен, — я никуда не убежал. — И спустя паузу: — Ты не раздражаешь меня, Нова. Я лишь…       — Никого к себе не пускаешь? — вскидывает брови она. — Ага. Я уяснила. Кто-то тебя предал. Или изменил тебе. Или попытался убить. Или обманул. Или что-то ещё похуже. Я понимаю. Я не пытаюсь влезть в твоё личное пространство, просто… пробую стать… друзьями?       — Друзьями? Друзьями — это хорошо, наверное, но…       — Но тебе никто не нужен?       — Но друзьями не получится.       Нова теряется, бегая взглядом с одного его глаза на другой. Не может придумать, что ответить на такое заявление. Не может понять даже его смысл. Единственное, что выходит замечательно, — в недоумении и с огромным вопросом нахмуриться.       В следующий момент она получает ответ. Развёрнутый. Понятнее некуда.       Шен делает шаг, наклоняется и целует её. Одна его ладонь ложится на затылок, пальцы зарываются в волосы, другая сжимает талию, скользит к спине. Он даёт себе чуть больше воли, когда Нова наконец отвечает. Поцелуй становится глубже, и как-то незаметно они оказываются у столешницы, вжимаются в неё.       Нова вцепляется пальцами в его запястье и плечо, неожиданно для самой себя слегка прикусывает его нижнюю губу, чем, кажется, распаляет Шена лишь сильнее. Она думает о том, что выдержка у него потрясающая, раз позволил себе сорваться только сейчас, и параллельно, впервые всерьёз, о том, чтобы самой сюда не свалиться.       И так ведь ничего не чувствует. Разучилась. Делу отсутствие эмоций помогает. Нельзя, чтобы включалась эта функция, чтобы внутри снова что-то оживало. Вообще нельзя…       Шен прижимает её к себе крепче.       «Всё-таки сдался».       Нова не сопротивляется.       Она повернулась на пятках, становясь боком к нему, и сделала несколько шагов вперёд. Оставив сигарету во рту, спрятала замёрзшие ладони в карманы пальто. Медленно, чуть приподняв голову, глубоко затянулась, затем с той же скоростью выдохнула дым носом. Вновь повернувшись на пятках, спрыгнула, встав за спиной Шена.       Он неторопливо обернулся, снова посмотрел ей в глаза. В его взгляде больше не было злости или ненависти — одна только пустота. Шен выглядел так, будто Нова выдрала сердце из его груди и грязным ботинком втоптала в землю.       Никогда за всю жизнь никто не глядел на неё с таким разочарованием.       Казалось, у него просто больше не хватало сил сдерживаться. Маска циника, напускного покоя разломилась на части.       Шен шагнул ближе, остановился вплотную к Нове. Наклонился, оставив между их лицами всего несколько сантиметров.       — Ты — худшее, что случалось со мной в жизни, — чётко и полушёпотом проговорил он. — Я надеюсь, ты никогда не найдёшь ни покоя, ни любви, ловчая. Ты не заслужила ни того ни другого. Ты убиваешь всё, к чему прикасаешься.       Маленькая девочка, каким-то чудом до сих пор живущая где-то глубоко-глубоко, уже давно сжатая в комок до предела, сжалась ещё хуже. Обняла себя руками, сильнее забилась в угол и горько заплакала. И так ведь почти мертва, а теперь, после этих слов, что-то в душе совсем разбилось, впиваясь осколками во внутренности.       Нове не было жаль. Она сделала что должно.       Почему тогда внутри всё теперь так рвало на части? Почему именно сейчас? Ни единой эмоции не возникало, пока шёл разговор. Ни единой. Почему после этих слов?       Почему из-за него?       Нова так и не придумала, что сказать. Глядя Шену в глаза, она снова глубоко затянулась, обхватила сигарету указательным и средним пальцами, неторопливо вытянула её изо рта и медленно выпустила дым. Потом выбросила её за пределы крыши и вернула руку в карман.       Челюсть непроизвольно сжалась.       Несколько минут они так и простояли — молча, в тотальной тишине, обжигая друг друга взглядами. Затем Шен сделал шаг назад, на пару мгновений замер. Моментом спустя, развернувшись, ушёл. Оборачиваться не стал.       Нова закурила третий раз. Сначала заметила, как дрогнули пальцы, в которых лежала сигарета. Потом почувствовала противное жжение в глазах — и по правой щеке неожиданно скатилась слеза.       «Ты убиваешь всё, к чему прикасаешься».       Она больше упала, чем села, на крышу. Упёрлась спиной в парапет, больно врезавшись в него позвоночником. Подтянув к себе колени, уткнулась локтем в правое и резко затянулась.       «Ты не заслужила…»       Нова ещё не знала, но сказанное Шеном будет преследовать её до конца жизни. И лишь потом, вспомнив диалог на крыше, она громко, горько рассмеётся и наконец поймёт…       Разбить сердце чернокнижника — это к несчастью.