Вчерашний день

      — У тебя тоже шрам от леса? — спросил молодой человек в очках. Кажется, он ранее уже называл свое имя, но оно было слишком быстро произнесено чтобы запомнить. В нем так много, но одновременно так мало энергии, что он устает от разговоров, однако загорается с новой силой через пару минут тишины. Ученый-звездочет, пришедший в это пристанище для всего нечистого, похоже, был кем-то слишком особенным в жизни леса, раз смог из самого крупного поселения сбежать в тьму лесных крон, проживая тут один. Собеседник шатена приложил руку к лицу, вспоминая его историю и лишь спустя минуту отрешенности смог положительно кивнуть головой. Да, его шрам тоже от леса.       Небольшой домик был расположен в относительной близости от лесной поляны, что практически являлась центром всего бескрайнего леса. В лесу абсолютно все четко и гармонично: тут растут деревья, обитают различные животные, лесные духи, что ухаживают за всем этим и даже огромное количество нечисти, что нашло здесь свое место — часть его, которое лес не способен отторгнуть и лишь защищает, как своих детей. Однако появился дисбаланс: дети чужих мест, люди, стали разрушать природный дом большинства существ из собственных интересов и нагло его посещать. Хуже этого дисбаланса были лишь эти две ошибки, входящие в одноэтажный домик посреди леса: дети звездного неба и яркого солнца, которые смогли противостоять жестоким ударам страдающей матери сотен тысяч существ, что скрылись от своего истинного дома, получив покой там, где их не ждали.       Дом содержал в себе только самое необходимое: кухня, маленькая спальня и ванная комната, а также лестница на чердак. Все было сложено аккуратно, по своей особой задумке, ни единая вещь не валялась не на своем месте. Книги стоят по алфавиту, растения — на подоконнике с определенной дистанцией друг от друга, растительное сырье бережно высушено и разложено по конкретным баночкам, баночки — в верхнем ящике на кухне. Чем дольше смотришь на этот порядок, тем громче кричит мысль, что хозяин этого места не человек вовсе. Разве ему не хотелось хотя бы один раз не убирать ягоды на место, не застелить кровать, не поставить растение на стол и забыть? Смотря с другой стороны на ситуацию, эта аккуратность завораживала и успокаивала, словно запах хвои после очередного сопровождения торгового каравана через этот проклятый лес, укравший бренную душу взамен на собственное доверие.       — Я совсем забыл спросить, как тебя зовут, — шатен приподнял уголки губ в улыбке, словно готовый смеяться со своей рассеянности, — Так сильно разговорился, что даже не задумался об имени.       Изумрудные глаза случайно пересеклись с чужой водной гладью во взгляде, по телу прошла дрожь от чувства, словно она способна сейчас прочитать о нем все и испытать отвращение к тому, насколько запятнаны руки кровью в контраст таким ярким чистым глазам. Он отвел взгляд от шатена и задумался над ответом. Как давно его именем интересовались? Однозначно ни разу за последние сто лет жизни, если не больше. Для торговцев он никто более, чем раздражающий сопровождающий по лесу.       — Цезарь, — прозвучал негромкий ответ. Имя звучало чуждо, словно было придумано только что. Он не исключал из своей головы эту вероятность, но не обращал на это особого внимания, ведь она терялась среди тысячи других мыслей, превращенных в клубок без начала и конца.       — Цезарь, — ученый повторил вслед за новым знакомым и на минуту замолк, казалось, он пытался распробовать слово на вкус и рассказать о нем, чтобы хозяин имени тоже знал, какие рецепторы языка отзываются, смакуя это, — Прекрасное имя. Вновь рад знакомству с тобой, я сам уже представлялся: мое имя Кассиопея, для краткости — Кассия. Хочешь чая?       Цезарь положительно кивнул, все так же тихим голосом попросив любой чай по чужому вкусу. Кассия, как на удачу представился повторно шатен, пообещал скоро подойти и попросил подождать его на чердаке: скоро стемнеет, а значит можно будет показать звезды, которые «берегут самых отважных, вроде нас с тобой». Он оставил звездочета в покое, отправившись наверх. Смотря на вид чердака можно было предположить, что пустое пространство было собрано как рабочий кабинет. Каждая «стена» держала на себе различные заметки о звездах, чертежи созвездий и их названия, где-то висели листы бумаги с записями. «… Совершили ошибку… В наказание ожидается… Люди непреклонны…». Большая часть слов не разборчива, но выглядело это как записи интервью с неизвестным. Помимо тонны листов бумаг и чертежей по стенам, был рабочий стол, хранящий не меньшую кипу бумаг, предстоящей быть исчерченной твердой рукой ученого. Рядом был выход на импровизированный балкончик, смотрящий в сторону поляны и позволяющий телескопу спокойно ожидать свой приближающийся час в ночи.       Наконец на чердак поднялся и синеглазый. Из кружек доносился аромат хвои и каких-то ягод; клубок мыслей растворялся, как сладкая вата в воде, когда обонятельные рецепторы вдыхали его. В меру терпкий, яркий и сладкий от ягод, вкус чая согревал сердце и заполнял пустое пространство за ним, предназначенное для потерянной души, а всю агонию от бесчисленных мыслей бережно раскладывал по полкам, как кучу разбросанных раннее на полу. Новый знакомый настроил телескоп, позволив взглянуть на темный небосвод, кишащий множеством ярких звезд. До ушей доносилась какая-то болтовня о каждой из них, но необычный вид завораживал сильнее, чем что-либо в этой скучной жизни. Как прекрасно, что впереди целая ночь, чтобы любоваться каждой доступной звездой и планетой.