Семь мгновений

Как удивительно, Наша постель уже не помнит нас счастливыми. Места касаний на теле покрылись инеем, И с твоим именем больше не связывало ничего.

***

Йылдыз нехотя распахнула веки, сонно щуря глаза. Взгляд сразу же упёрся в потолок комнаты. Её собственная спальня, казалось бы, должна была быть неким укрытием, убежищем, защищающим девушку от внешнего мира полного проблем и разочарований. Только вот главная причина щемящей боли в груди находилась здесь, меньше, чем в десяти сантиметрах от неё. Психологическая броня была скинута вечером вместе с одеждой. Эда по собственной воли останься перед ним абсолютно беззащитной и обнажённой. Она отдалась ему, прекрасно зная, что в последний раз. Контракт истёк. Два месяца пролетели до одури быстро, словно кто-то нажал дурацкую кнопку ускорения. Мужчина больше никогда не прижмёт её к себе; не расскажет никакую историю; не засмеётся от шутки шатенки; не усадит её на собственный стол в конце рабочего дня; не приласкает, если кареглазой станет грустно; не придёт к ней под окна, чтобы позвать гулять с Сириусом; не укроет своим пиджаком, если девушке вдруг станет холодно; не приедет к ней утром, чтобы отвезти в офис. Он уже ничего не сделает. Она это точно знала. Он прощался этой ночью. Йылдыз тихонько повернулась на бок, изо всех сил пытаясь не разбудить спящего рядом парня. Она аккуратно положила голову на его грудь, обратно закрывая глаза. Ей не хотелось видеть то, как Серкан уходит, навсегда бросает её как надоевшую игрушку. Эда его искренне полюбила, кажется, после первой же встречи. Да, порой он до ужаса раздражал её, иногда ей буквально хотелось его убить, однако ни одна ссора, даже самая значительная, не смогла заглушить в женщине те чувства, которые она ощущала, когда просто смотрела на него. На такого серьёзного и красивого. На такого задумчивого и важного. На такого милого и сонного. На такого весёлого и счастливого. Йылдыз умудрилась влюбиться в человека, с которым ей, явное дело, ничего не светит. Он, как нередко подчёркивала Айдан, из другого мира. Болат богат, умён и харизматичен. Серкан тот, кто может без угрызения совести использовать людей ради личной выгоды, а Эда та, кто не смог сдержать горьких слёз от осознания того, что это их последнее утро. — Чщ-щ — хрипловатым голосом прошептал мужчина, ласково поглаживая обнажённое девичье плечо, — не нужно плакать, я уж точно того не стою. Кареглазая ощутимо вздрогнула, мгновенно поднимая голову с груди бывшего фиктивного жениха. Она спешно стёрла с щёк следы своего разбитого сердца, гордо задирая подбородок. Его тёплые пальцы по-прежнему поглаживали её руку, нежно рисуя какие-то незамысловатые узоры на покрывшейся мурашками коже. И если раньше Эда просто обожала такого рода прикосновения с его стороны, то сейчас ей казалось, что он просто издевается. Его ласка слишком глубоко вонзается куда-то меж рёбер. Его слова остаются слишком громким эхом в ушах. Его запах слишком приятен. — Ложись обратно, Эда, — молодой человек легко улыбнулся, аккуратно притягивая к себе шатенку, — хочу ещё тебя напоследок. Кареглазая отрицательно покачала головой, прекрасно понимая, что находится в совершенно неподходящем для какой-либо близости настроении. Она не сможет сдержать истерики, если он вновь в порыве эмоций прошепчет ей на ухо что-нибудь фальшиво сладкое. — А я хочу, чтобы ты напоследок приготовил вкусный завтрак и принёс мне его в постель, — Йылдыз горько усмехнулась, слезая с мужчины и укладываясь поудобнее рядом со стенкой, — не обращайся со мной как со шлюхой, пожалуйста, хотябы сейчас. — Если я спал с тобой, это не значит, что я видел в тебе лишь способ расслабиться. Мне жаль, что у тебя сложилось иное впечатление о моих поступках, — поднимаясь с постели, отвечает он, — я схожу в душ, а потом приготовлю тебе лучший завтрак, детка. Можешь подремать часок.

***

А помнишь, были так близко, что прям под кожей. Все говорили, что так уже невозможно, Вот ты уходишь, я молча стою в прихожей, Похоже, так и есть.

***

Йылдыз устало облокотилась на косяк, с отвратительной тяжестью на душе ожидая, когда парень обуется. Делает глубокий вдох, обводя собственный коридор грустным взглядом. Казалось бы, ещё вчера Серкан пришёл знакомиться с её тётей. Казалось бы, совсем недавно он медленно гулял в доме Эды, слушая, где что находится, и забавляясь с её весёлых надписей на стенке. Казалось бы, недавно было то прошлое, в котором вся Турция гремела новостью о новом романе Болата. Тогда каждая вторая девушка завидовала Йылдыз, а сейчас же никто бы не захотел оказаться на её месте. Сейчас всё было совсем иначе.

***

Никаких останься или постой, На прощанье взгляд, да и тот пустой, Но, если не найдётся родной души, Пиши.

***

Серкан, выпрямившись, с грустной улыбкой взглянул на Эду. Она стояла до сих пор обнажённая, лишь тонкая ткань простыни скрывала её изящное тело от его глаз. Девчонка, когда-то безумно раздражавшая его, теперь была его самой родной девочкой. Той, в которой он находил своё успокоение. Той, которая понимала его без слов. Той, которой он любовался по утрам, ласково поглаживая спящую шатенку по её шелковистым волосам. Хоть Йылдыз и молчала, однако блестящие глаза женщины говорили за неё. Серкан читал в карих радужках всю боль и разочарование, испытываемое их обладательницей. И как бы сильно мужчина не хотел прижать к себе поближе худенькое тельце, говоря своей малышке то, как сильно он её любит, молодой человек всё-таки предпочёл с ней окончательно попрощаться, прекрасно понимая, что за эти два месяца Эда и так получила над ним сильную власть. Так больше продолжаться не может. Он не хочет быть зависим от кого-то. — Не грусти, твоя жизнь наконец начинает налаживаться. Я написал тебе прекрасную рекомендацию, ты хоть сейчас можешь идти работать в бюро ландшафтного дизайна, да и через год ты улетишь в Италию, получишь заветное образование, — доставая из сумки ключи от автомобиля, мягко произносит молодой человек, — и ещё, Эда, я от тебя никогда не откажусь, если тебе понадобится помощь, пиши. Кареглазая лишь слабо кивнула ему в ответ, прекрасно понимая, что она не сможет сдержать слёзы, если попытается произнести хотябы пару слов благодарности, а она была чертовски ему благодарна за всё, что он сделал для неё: за оплату обучения, за работу в ArtLife, за заботу, за улыбки. — До свидания, Эда Йылдыз, — открывая входную дверь, негромко произносит парень. — Прощай, Серкан Болат, — сипло бормочет в ответ женщина, опуская взгляд в пол. Дверь хлопает. Он уходит. А она… она буквально содрогается от собственных рыданий, медленно соскальзывая по стене на пол. Горячие слёзы быстро текут по щекам, подбородку, шеи. Ледяные руки дрожат. Ей хочется кричать от адской боли меж грудей, однако сил хватает лишь на то, чтобы жадно глотать воздух горькими губами. Бесспорно, она не сможет собраться к вечеру. Вернувшуюся Айфер и девочек будет ждать огромный сюрприз: начиная их заплаканной подругой, заканчивая тем, что Серкан Болат всё это время был спектаклем, который наконец подошёл к концу.

***

Гордо уходил Навсегда. Средь снегов и льдин Выбирал, Засыпал один, Умирал.

***

Энгин, обеспокоенный двухнедельному отсутствию своего лучшего друга на работе, всё-таки не выдержал и приехал к нему в гости, дабы узнать, что случилось. И если первая часть рассказа Болата обо всём произошедшем вызывала у Сызгина довольно негативные эмоции, то вторая часть — жалость и шок. — Брат, я не могу без неё жить, — печально протянул молодой человек, нервно сжимая меж пальцев ткань пледа, — но она пошлёт меня куда подальше, если я к ней сейчас приеду… и, знаешь, самое ужасное то, что в этом Эда будет абсолютно права, — с трудом сглотнув вязкую слюну, он грустно добавил, — я поступил как последний мудак, испугавшись собственных чувств, а сейчас… сейчас не знаю, что и делать… не могу ни работать, ни есть, ни спать, вообще ничего не могу без неё. Энгин задумчиво вздохнул, глянув на время. Девять часов вечера. Даже если Йылдыз не спит, то точно уже отдыхает, следовательно тревожить её покой сейчас уж точно не стоит. — Серкан, поговори с ней на неделе, тебе станет легче, — наливая в стакан воды, аккуратно говорит мужчина, — я уверен в том, что невеста твоя сейчас в таком же состоянии. — А что мне делать, если она скажет мне убираться и не захочет даже меня слушать? — приняв из рук друга стакан, он кратко добавил, — спасибо. — Не «если», а «когда», — глухо хмыкнул Сызгин, откидываясь на диванные подушки, — будь готов.

***

Сердце потревожишь, начнёт грустить, Ты однажды сможешь мне всё простить, Но если не успел тебе стать чужим Бежим…

***

Долгий, протяжный звонок в дверь вынудил Йылдыз вылезти из тёплой постели. Наспех натянув спортивные штаны прямо поверх коротких пижамных шорт и по пути надев первую попавшуюся в руки кофту, кареглазая спустилась на первый этаж. Тётя и девочки должны были вернуться только ближе к вечеру, а на часах был ещё лишь обед. Эда, бесшумно подойдя к двери, глянула в глазок, удивлённо ахая. Розы, тёмно-алые, кроваво-бордовые, винно-вишнёвые. Розы, десятки, а то и сотни. Розы и больше ничего. Кареглазая торопливо завозилась с замком, а затем наспех отворила входную дверь. Болат, опуская огромный букет так, чтобы девушка могла видеть его лицо, печально ей улыбнулся. — Детка, прости меня, — тяжело вздыхая, с искренним сожалением в голосе говорит парень, — я ошибся, я идиот, знаю… я полный идиот… прости меня, девочка моя, пожалуйста, — неуверенно сокращая расстояние между ними, виновато добавляет он, — я не могу без тебя, Эда… ни спать, ни есть, ни пить… ничего не могу без тебя, Эда… любимая моя… И Серкан был готов её умолять, готов был выслушивать её претензии и крики, однако… Йылдыз лишь рассеянно улыбнулась, подошла к нему, осторожно обнимая. Она не хотела ссор, не хотела конфликтов… она скучала, скучала не меньше… она увядала, увядала без него… — Прощаю, — тихонько прошептала кареглазая, оставляя робкий поцелуй на мужской щеке. И только вот, не было в её жестах былого доверия и не было в них искреннего прощения — была неуверенность и страх. Кареглазая хоть и не признавала себе, но она боялась, боялась, что он поступит так ещё раз… ещё раз бросит её… ещё раз оставит… И всё же, она слишком скучала по нему, чтобы ругаться… Молодой человек крепко обнял её одной рукой за талию, делая глубокий вдох. Она пахла всё также сладко и также любимо. И он не оставит её никогда больше. И он ещё заслужит её доверия. И он ещё даст ей свою фамилию, а пока лишь — огромный букет алых роз.