Признание, которого не было

      Жонсьер нервно ходил по комнате. На улице стоял вечер. Как обычно, стоило только ему закончить работу, как на ум приходила она — Лу Рид. Эти стальные глаза ни на день не оставляли его в покое. Преследовали уже несколько месяцев. Марк пробовал глушить мысли алкоголем, забываться в объятиях работы... или жены. Но всё тщетно. Он растёр лицо руками и посмотрел в окно. Мимо проносились машины, шли люди в свете фонарей. Даже какие-то парочки умудрялись прогуливаться рядом с Инквизицией, будто другого места им не нашлось.       Имя ещё такое дурацкое... Лу. То ли дело – Летиция. Или Маргарет. Или даже Даниэль. А она – Лу: короткое, отрывистое... Назвали будто на отделайся.       «Прям как Марк»        Инквизитор усмехнулся и сел за рабочий стол. Перед ним лежали чистые листы бумаги и ручка. Вспомнилось: когда он только проходил обучение в семинарии, к ним приходил психолог. И помимо всего прочего рассказывал, что избавиться от навязчивых мыслей помогает письмо.       «Перенеси мысли на бумагу, и они уйдут»       Он недоверчиво посмотрел на листы, покрутив ручку ловкими пальцами, и, смиренно вздохнув, притянул их к себе поближе, удобно устраиваясь за столом.       «Мысль, конечно, дурацкая, но ведь других нет?»       С чего начать?       «Начни с начала, идиот»       Мадемуазель Лу Рид!       «Шикарно начал»       Уставившись в одну точку на двери, он пытался вспомнить, с чего же всё началось. Собравшись с мыслями, продолжил:       В тот день, когда мы встретились с вами впервые, я понял — моя жизнь не будет прежней.       «Нихрена ты не понял. Пиши, как было, не впадай в сопливую романтику. Представь, что ты действительно отдашь это письмо Рид»       Зачёркнул.       В тот день, когда вы со Стоуном появились на блокпосте, мне кажется, в глубине души я уже осознавал, что это было началом чего-то... необычного.       «Разбитый нос, прямой взгляд...»              Он усмехнулся, вспомнив, как девушка вздрогнула при его внезапном окрике.       Ваша прямолинейность, уверенность в себе, горделивая осанка — всё это не могло не вызывать уважение. В глубине души. Мне думается, уже тогда я видел в вас... равную себе. Видел в вас стержень. И, возможно, именно это так привлекло меня.       «Подобное к подобному»       Марк встал из-за стола, подошёл к барной стойке и налил себе бокал виски. Задумчиво поболтал его и, так и не притронувшись, поставил на стол. Он чувствовал какой-то азарт... или что это, вдохновение?       «Привлекло и неимоверно бесило»       Не могу не отметить тот день, когда увидел вас на вечере Сарду.       Жонсьер вспомнил, как увидел девушку в этом её кричащем красном платье. Её оголённое плечо, едва прикрытое бедро. Марк никогда не волочился за женщинами, его устраивала одна — вполне определённая. Но тогда... он внезапно понял, что такое похоть. Что такое — желать то, что запрещено. Моралью, этикетом, здравым смыслом. Но он желал. И его это неимоверно злило. Даже сейчас, от воспоминаний о том вечере, дыхание Инквизитора стало чаще, а руки — горячее.       Вы выглядели так... женственно. Все взгляды были устремлены к вам. И мой совсем не был исключением. Скажу больше — мне хотелось повесить каждого из тех, кто слишком похотливо смотрел в вашу сторону.       «Так же, как я», — усмехнувшись, закончил про себя Инквизитор. Почувствовав сухость во рту от внезапных эмоций, он выпил стакан залпом и снова продолжил писать:              Даже ваша маленькая неловкость не смогла омрачить тот вечер. Ваш выход в платье намертво отпечатался в моей памяти. И, кажется, в душе. Хотя до того памятного дня я и не задумывался, есть ли она у меня? Душа.       Ваша самоотдача и самоотверженность в защите Приора — не может не вызывать восхищения. Кто-то бы сказал, что это ваша работа, но работу можно выполнять по-разному. Я знаю. Я — видел. И вы — то самое исключение из правил. Вы — самородок. Вы — человек редкой внутренней красоты, да и внешней тоже. Пусть вам и не хватает немного лоска, но вы — тот самый неогранённый алмаз, которым хочется обладать.       «Обладать...», — задумчиво повторил Инквизитор и закрыл глаза, отдаваясь внутреннему восторгу. Он почувствовал, как внутри него разливается тепло. Переходящее в жар. Спускающееся от самого сердца к животу и ниже... Вспоминал её пухлые губы... её соблазнительные изгибы тела...       «Интересно, как меняется твоё лицо, когда ты испытываешь оргазм?»              Тяжело вздохнув, он медленно открыл глаза, с ненавистью и недоумением глядя на исписанные листы.       «Это точно должно работать именно так?»       За неимением других вариантов, Инквизитор продолжил:       И вот, по прошествии нескольких месяцев, я с уверенностью могу сказать, что вы, Рид, — потрясающая. Удивительная. Но в то же время невозможная. Однако такая желанная... Рядом с вами я стал ощущать в себе нерациональные желания: защитить, уберечь. Меня стало заботить ваше мнение обо мне. Мне хочется быть мягче, нежнее... Когда я вижу, как ваше лицо искривляется от обиды в ответ на мои реплики, мне хочется ударить себя, но я говорю вам всё больше и больше колкостей, просто потому, что мне нравится вот эта наша игра. Я, как чёртов наркоман, чувствую постоянную потребность в вас.       «В вас... Интересно, что сказала бы Рид, прочитав это письмо?»       «Сказала бы, что месье Жонсьер совсем поплыл. Рассмеялась бы мне в лицо, и я бы совсем не удивился, если бы сделала множество копий его и разослала по всей Инквизиции»       «Или протянула бы лист обратно и, глядя своими холодными глазами, ответила коротко и колко: Меня это не интересует. Вы — не интересуете.»       Жонсьер так явно представил последнее, что его сердце будто сжали острые металлические тиски. Медленно размяв шею и успокоив учащённое дыхание, он подумал:        «Какого чёрта? Это моё письмо. Пишу, что хочу. И вообще, заканчивай, Марк, нихрена не помогает твоя писанина»       Учитывая всё вышеуказанное, как инквизитор со стажем, я с большой долей уверенности могу сказать вам, что я — влюблён.       Марк поморщился. Рука дрогнула на последнем слове, и получилась некрасивая каракуля. Эти слова давались Жонсьеру с огромным трудом. Признавать очевидное не хотелось даже на бумаге, но...       Влюблён, как чёртов малолетка, со всеми этими бессонными ночами, с мыслями о вас, учащающимся дыханием, когда вы находитесь рядом, и отвратительными бабочками в животе.       «Ну вот. Написал»       Но вы никогда не узнаете об этом, Рид. Ведь я желаю вам... счастья. Просто будьте счастливы, ведь счастье — в неведении.       «Как Инквизитор говорю»       Ваш Марк.       Жонсьер откинулся на спинку кресла. Удивительно, но как будто стало легче. Вот он и признался самому себе, что да, влюблён. И никто от этого признания даже не умер.       «Херня случается, Марк»       Он ещё раз посмотрел на исписанные листы, сложил их в конверт и подписал: «Лу Рид». Затем посмотрел на часы. Оказалось, что прошло довольно много времени: на циферблате — около двух ночи. Ехать домой не было никакого смысла. Быстро просмотрев рабочую почту, он заметил, что Иво уполномочил его созвать собрание уже сегодня, к десяти утра, в конференц-зале с обязательным присутствием Рид и Стоуна. Не зная, пользуются ли они дома корпоративной почтой, он продублировал информацию на бумажном носителе и отдал конверты курьеру, что был в использовании Инквизиции круглосуточно. Затем прошёл в выделенные ему апартаменты и, поставив будильник, лёг, наконец, спать.       Разбудил его стук в дверь. Даже не стук — кто-то отчаянно долбил в неё кулаком. Мельком взглянув на часы, — пять утра — он раздражённо вздохнул и направился открывать.       «Какого хрена? Не Инквизиция, а проходной двор какой-то»       Вскочив с кровати, в чём был, а именно — в штанах с обнажённым верхом, он схватил пистолет и резко открыл дверь, тут же прицеливаясь. В комнату ввалилась Рид. Запыхавшаяся, помятая.       — Рид, какого хрена?! Я ведь написал — в десять, и не в моих апартаментах, а в конференц-зале! — он раздражённо опустил оружие, захлопнул дверь и отвернулся от девушки в поисках своей рубашки, когда вдруг услышал:       — Это правда?       Пару секунд хватило дознавателю для того, чтобы понять, что случилось. А случилось непоправимое. Он почувствовал себя обнажённым внутри и был к этому совершенно не готов. Злость поглотила разум дознавателя, и он выдал:       — Какого хрена вы читаете чужие письма, Рид?!       Девушка ошарашенно уставилась на него:       — Оно было адресовано мне!       — Я вам его не отправлял!       — Но...       — Чёртова Рид, вы постоянно лезете, куда вас не просят!       Девушка в растерянности моргала и не могла выдавить из себя ни слова. Её рот открывался и закрывался, но слов не было. Видимо, всё же договорившись с собой, она злобно выкрикнула:       — Да иди ты, блять, нахер, придурок! Я подумала, ты... А ты...       Мозг Жонсьера усиленно работал:       «Она приехала сюда сразу, как получила письмо. Не издеваться, не насмехаться, а лишь с одним вопросом. Значит ли это?..»       «Да к чёрту!»       Он рывком притянул девушку к себе и, резко ухватив её за голову одной рукой, за талию — другой, смял её губы в жёстком поцелуе. Несколько секунд Рид не отвечала, а потом, будто решившись, ответила на поцелуй с такой страстью и пылкостью, будто не он её целовал, а она его.       И Марк почувствовал себя абсолютно счастливым.