Life doesn't stop for anybody

      Концепция любви по всеобщей договоренности сильна и непоколебима — спасет от бед, убережет от неудач, укрепит волю и выступит надежным хранителем нравственных идеалов, но так ли это на самом деле? Почему, когда любят, причиняют боль? Как понять, что бабочки в животе — это признак обычного волнения, простого нежелания показаться несуразным или легкомысленным, физическое предупреждение от интуиции — держись подальше, и избежишь удара.       Есть столько разных видов любви. К себе, к родителям, друзьям, но самой коварной остается другая любовь. Та, которой ты безоговорочно подчиняешься, та, что несет не только блага, та, к которой порой даже опасно возвращаться. — Хо! Эй, Минхо! — перед глазами появляется чужая ладонь, через секунду исчезает. — Ты вообще здесь? — на лице Феликса застыло непонимание. Когда Минхо успел так глубоко задуматься, что пропустил мимо ушей все, что говорил ему парень? Кажется, речь шла о встрече с ребятами. — Ликс, я же просил не тыкать мне в лицо, — допивая утренний кофе, бормочет Минхо. Он все еще не проснулся, и даже убойная доза кофеина не привела в порядок его рассредоточенное после трехчасового сна внимание. — Прости, но я позвал тебя несколько раз, — бросил Феликс будничным тоном без капли свойственного для извинений раскаяния: он привык к утренним стычкам, когда оба были не в духе. День предвещал быть насыщенным, и сна недоставало не только самому Минхо, но и Феликсу. — Я сказал, что Хан сегодня предложил встретиться, ты как? — Спроси позже, пойдем собираться, иначе опоздаешь, — поднимаясь из-за стола, ответил Минхо и направился к раковине. Под неодобрительный взгляд со стороны оставил в ней кружку. — К твоему приезду помою. — В обратном случае, готовка ляжет полностью на твои плечи.       Весь разговор пропитан безэмоциональностью по отношению друг к другу, будто не эти люди уже несколько лет состоят в крепких и вполне себе счастливых отношениях. Первое правило любви — стабильность.       Минхо знает и чувствует, Феликс не обижается за чрезмерный холод в стенах кухни на рассвете, даже не требует извинений за частую нехватку произнесенных вслух слов, ведь после ему вернут их сполна касаниями: возьмут за руку, пока отсчитываются этажи вплоть до первого, заключат в объятия после тяжелого дня на работе, параллельно выслушивая, что же на этот раз учинили пятиклассники, пока Ликс отлучился из кабинета на перерыв, будет рядом весь вечер и приготовит легендарный брауни, которому Минхо научила мама Феликса. Ведь нередко ее сын пренебрегал пропорциями и ленился доводить массу до нужной консистенции, его устраивала получившееся кашица, главное, что вкусно, с чем его парень категорически не соглашался, тем и заслужив почет и уважение в семье Ли.       Минхо не любил размывать эту грань между хобби и обыденностью, поэтому готовил лишь тогда, когда чувствовал, что получит от этого максимальное удовольствие, и рецепт брауни стал его любимым.       На сборы ушло около получаса, и Феликс уже ждал парня у входной двери, пока тот проверял еду и воду в мисках их трех котиков. Покончив с последней задачей, Минхо подошел к зеркалу, дабы финально оценить свой внешний вид, через отражающую гладь он имел возможность лицезреть и Ликса, что активно стучал по клавиатуре телефона. — У тебя что-то на волосах. — Что? Где? — перед зеркалом возникла еще одна фигура, парень судорожно начал перебирать пряди волос, перед этим отбросив телефон на ближайшую поверхность. — Мой подбородок, — приподнявшись на носочках, Минхо положил свою голову на макушку копошившегося парня. Тот мгновенно отстранил руки от волос и со всей искренностью этим кошачьим глазам улыбнулся — снова повелся, а виновник суеты и радуется, заключая в самые теплые объятия в знак поддержки перед очередным рабочим днем. Правило два — понимание.       Каждое свободное утро Минхо подвозил Ликса до школы, где тот работал, это стало их своеобразной традицией — умиротворяющая поездка и композиции на английском языке из общего плейлиста, что они периодически пополняют, если находится трек, что отзывается в сердцах обоих. Языки — среда обитания Феликса, английский знает еще с детства, теперь же его преподает, дополнительно репетиторствуя по французскому. А Минхо просто хочет быть хоть маленькой, но частичкой этой системы.       На заезде во двор школы Ликс внезапно вспоминает утренний так и нерешенный вопрос и, стараясь не отвлекать парня от маневрирования в узких проездах, тихонько интересуется: — Хо, Хан очень настойчиво спрашивал, не хотим ли мы наведаться к нему сегодня, повидаться компанией. Что думаешь на этот счет, у тебя же была ночная смена в клинике?       Ответ последовал лишь после того, как машина была припаркована у здания. — Мы и так редко видимся сейчас с ребятами, наверное, будет грубо отказываться, — с грузным вздохом произносит Минхо. На самом деле ему не мешало бы отоспаться, но он должен съездить в клинику проверить состояние того щенка, что поступил вчера днем в тяжелом состоянии и сейчас находится в стационаре.       Животное привезла молодая пара, что приметила его на обочине совсем замерзшим с переломом задней лапки. Сама совесть не позволяет оставить здоровье этого комочка без должного наблюдения. А теперь на горизонте маячит еще и встреча с друзьями, которых он и так видит по разу в месяц от того, что у одних семья, у вторых работа, а третьи внепланово уехали. Дела. Все-таки в студенческие годы жизнь казалась сильно проще, когда о многих вещах даже не приходилось задумываться. — Без меня же ты не пойдешь, верно? — продолжает Минхо. — Это же по большей части твои друзья, — на этих словах Феликс ощущает мягкую ладонь на своей щеке. Минхо склоняет его голову, чтобы заглянуть в эти бездонные карие глаза, где сейчас плескалась нерешительность. — Ладно, мне будет некомфортно с Хёнджином без тебя, — сдается, отводя взгляд. — Не хочу случайно напороться на разговор по душам.       На этом их диалог заканчивается: Феликсу пора на урок, а Минхо не впервые нечего ответить, когда речь заходит о Хёнджине. Правило три — честность.       Когда-то давно их познакомил Хан — Хван был его другом детства, а с Минхо он пересекся в приемной комиссии. Идея была такая: подойти к любому абитуриенту и подать документы на одно и то же с ним направление. Тогда Хан не знал, что захочет связать свою жизнь с музыкой и пробовал все подряд, родители настаивали на высшем образовании, а тот и не противился. Привык брать от жизни все. Подобными принципами он довольно сильно походил на Хвана, с одной оговоркой, что имел немного больше моральных принципов. Так завязалась их своеобразная дружба, Феликс появился в этой истории много позже, когда Минхо опустился на тотальное дно и видел свое существование приемлемым лишь пока рядом ошивался Хёнджин.       Первая сигарета, неисчислимое количество алкоголя и умопомрачительный секс, ведь у Хвана в обиходе было лишь одно правило — рамок нет. Когда тусовки прекращались, маски спадали. Минхо увидел перед собой другого человека — чувственного художника, что изливает эмоции красками на холстах.       Они много ссорились, ведь Хёнджин постоянно существовал в беспорядке творческих материалов: на кухне он покрывал картину лаком, а на рабочем столе остался стакан с кистями, на которых засох акрил. Они были несовместимы в рамках быта, но им было хорошо проводить время вместе в моменты романтичных прогулок по ночным улицам, а когда становилось скучно бродить по тем же переулкам, в ход шли мотоциклы, на которых они рассекали темноту загородных трасс.       Подобный образ жизни стало все сложнее совмещать с учебой, Минхо чудом не отчислили. Пришло время выбирать. С Хёнджином они тогда серьезно поругались, тот не видел будущего, жил лишь настоящим, в котором не существует перспектив — удачных или неудачных, — существует лишь удовольствие, и не важно, каким путем оно достигается: пока руки способны держать кисть — все в порядке. Оценки, статус, диплом, связи так и не сыскали к себе внимания. Почему казалось, что он сможет что-то изменить?       Официально они не расстались, потому что никогда официально и не встречались. Минхо оставил их общую квартиру, переехал в другой район, более тихий, и заимел привычку бегать по утрам. Принялся собирать себя по кусочкам, вырезая углы, чтобы больше никогда не возникло желание бросаться такими словами как «Я люблю тебя» в отношении кого попало.       А он любил. Искренне. Как никого ещё. За эту раскрепощенность, что на время дарил ему Хёнджин, безграничные эмоции, о которых подавляющее большинство лишь мечтает, он восхищался гениальностью и порочностью, что сосредоточилась в одном человеке в равной степени. Минхо хотел вернуться сам, готов был умолять, чтобы не бросали его, но Хёнджин ведь не привязывался, да и на поводке не держал. Можно ли сказать, что не суждено?       А потом появился Феликс, такой до сумасшествия похожий на персональное проклятье прошлого: цвет волос блондинистый, глубинные глаза и такие же пухлые губы, от которых едва ли можно было оторваться. Всего лишь принес котика на плановый осмотр к ветеринару, а вляпался в корейскую дораму в лице травмированного этой самой глупой и одновременно опасной любовью практиканта.       На любое внимание Минхо только и делал, что выпускал щипы, ближе расстояния в шаг не подходил, в глаза смотреть не смел, в голосе запечатлел откровенную скуку и снисходительность — отучил себя давать слабину перед теми, кто им бессовестно интересовался. Но Феликса это совершенно не отталкивало: он просто заворожённо смотрел на чужой профиль и внимательно выслушивал рекомендации по корму, невзначай интересовался и Суни, и Дуни, и Дори, стоило вырваться советам личного опыта. Всё больше приковывал к себе, руша все внутренние стопоры в чужой еле залатанной грудной клетке с едва бьющимся сердцем.       Он стал привычкой — по сей день ею является. Правило четыре: привычка — не равно любовь.       В просторной квартире давно уже их общего друга Хан Джисона царила настоящая суматоха: в одном углу Чонин с Сынмином рубились в приставку, в другом Хёнджин глотал пиво, поглощая наставнические истории из жизни самых старших — Чана и Чанбина. Изменения не обошли и его стороной. Шумным компаниям теперь Хван предпочитает посиделки в кругу давних знакомых, они давали ему такую необходимую стабильность, что с каждым годом жизни волновала всё сильнее. Приятели по бутылке и тусовкам отвалились, спились или умерли где-нибудь в переходе, нарвавшись на драку. Эйфория азарта и адреналина ослабила свои тиски, Хёнджин начинал взрослеть не только внешне, но и внутренне.       Невзначай непринужденный обмен опытом жизни перетек в более щепетильную для Хёнджина тему. — К слову о делах амурных, — понизив тон голоса, начал Чан, посылая Хвану один из своих самых претензионных взглядов, — долго вы еще будете ходить вокруг да около? — Младший все ныл, да ныл: любит — жить не может, а сейчас от любого действия со стороны объекта своей симпатии шугается. — Я не могу сказать, а вдруг я просто себе все придумал, вдруг будет как с Минхо…? — потупил глаза Хёнджин в сторону Сынмина, что изо всех сил старался победить Чонина в Mortal Combat, а уже в который раз не выходило. — Так, — при малейшем упоминании «бывшего парня» Хвана в полемику сразу вступал Чанбин, — с Минхо накосячил только ты, в тысячный раз говорю, стоило бы тебе поговорить с ним об этой вашей каше. Думаю, с годами у тебя мозгов всё же прибавилось, чтобы не вытворить такое с Сынмином, — тыкнув пальцем дважды в лоб главного виновника, закончил свою речь Чанбин. — Да понял, я, прекрати, — вякнул на всю комнату Хёнджин, едва сдерживая волны вновь нахлынувшей в груди вины, что годами копилась и в последнее время чувствовалась всё сильнее. Он в полной мере осознал, какое чувство отравил в Минхо, взглянув в пленившие глаза Сынмина: в них царила сила разума и стать свойственного Хвану эгоизма. Теперь страдали не по нему — страдал он сам. Несут ли они карму погибели за былой грех?       Даже сейчас, встречая недоуменный взгляд, было тяжело найти правильный ответ. Если сердце разобьется, справедливость восторжествует с грациозностью — Хёнджин прикоснулся к любви своего толка, и терять будет болезненно.       Организатор же мероприятия от суеты гостиной притаился на балконе, зажав сигарету меж пальцев, наблюдая за парковкой в ожидании одной конкретной машины. Хан является свидетелем всей истории Минхо, равносильно чужим провинностям корит себя за неосмотрительность в лице влияния Хёнджина, но до последнего надеется, что друг не таит обид. Через страдания и боль он нашел что-то более ценное. Надежного человека, любящего партнера.       Хан никогда не признает вслух, насколько обожает их с Феликсом союз. Будучи невероятно гармоничной парой, они простирают ауру взаимопонимания и умиротворения далеко вперед себя, укрывая окружающих эфемерным пуховым одеялом. С ними понятие дома приобретает сакральный смысл. Не этим ли чувством очаровался Хёнджин, что возжелал найти более обыденное для этого мира счастье? К сожалению, у Хана никогда не было на подобные вопросы подходящих ответов, он лишь в силах пожелать обоим лучшего будущего на разошедшихся путях.       Из груди вырывается вздох облегчения, когда на парковку заезжает знакомая иномарка: пассажирская дверь распахивается и оттуда вываливается Минхо. Они прибыли вместе, они предпринимают попытки жить дальше без опоры на прошлое. Как раз вовремя до фильтра дотлела сигарета, и Хану больше ничего не остается как покинуть балкон, вновь вливаясь в компанейскую атмосферу гостинной.       Феликс выходит из машины не сразу, сначала смотрит на себя в лобовое стекло, выглядит вроде не настолько измотано, забирает из бардачка салфетки, напоследок завязывает раздражающие своим щекотанием пряди волос в хвост и наконец глушит мотор. Захлопнув дверь, он видит Минхо, что, опершись на капот, пускал сигаретный дым в самое небо. Ликс хмурится на действия парня. Хоть тот за столько лет полностью вредную привычку не поборол, все же старался в чужом присутствии потреблять никотина поменьше, но никогда этот факт не становился смягчающим, Феликс каждый малейший раз упорно демонстрировал свое неодобрение. Он не хотел, чтобы подобная дрянь хоть как-то касалась его: запах, дым, табак, поэтому активно настаивал на том, чтобы Минхо бросил это дело насовсем. — Нервничаешь? — вдруг спросил Феликс. — Есть немного, всё-таки давно мы не виделись с глазу на глаз, — флегматично бросает Минхо в ответ. — Всё с тобой понятно, — уточнив свои предположения, Феликс забирает из чужих рук еще не до конца выкуренную сигарету и снова залезает в салон машины туша ее в импровизированной пепельнице, что Минхо обычно хранил сбоку от водительского сидения.       После они наконец выдвигаются в сторону дома Хана — он, наверное, уже заждался. — Не злись, — еле слышно говорит Минхо на ходу, слегка замедляя своими словами чужие шаги. — Я и не злюсь, — обрывает любые ответвления темы Феликс, распахивая дверь подъезда. В лифте каждый не обронил ни слова. Правило пять — безопасность.       Очень странно сложилось, что Феликс внешне достаточно сильно напоминал Хёнджина на момент их знакомства, глупо было бы отрицать тот факт, что Минхо это не привлекало. Суть в том, что кроме этого, он видел перед собой такого же заинтересованного делом своей жизни человека. В случае Феликса это преподавание: он любил изучать всевозможные практики взаимодействия с детьми, разрабатывать новые формы подачи материала, но одновременно с этим всегда останавливал поток вдохновения, когда Минхо просил его участия — выслушать, помочь, навестить, потому что он внезапно захотел показать, какой команде обучил Суни. Сам же потом резко пропадал из общения, отключив уведомления и не отвечая на звонки.       Минхо хотел быть рядом с Феликсом, потому что того требовало его естество, но не мог заставить сердце не замирать при любом внезапно возникшем воспоминании о Хёнджине. Он привык и одновременно с этим приобрел страх остаться, потому что потом обязательно придется снова уйти в пустоту и одиночество.       Но Феликс ведь не уходил, никогда даже не намеревался, он просто был где-то неподалеку все это время. И в момент триумфального конца был удостоен всей правды без утайки. Тогда он первый раз обнял Минхо, и взамен попросил время.       А позже вернулся, запечатлев на губах поцелуй вперемешку со слезами, что стекали по щекам. Минхо лишь шепотом произнес: — «Я не хочу возвращаться к нему»       По квартире раздался звон: ожидаемые гости соизволили доползти. Хан поспешил впустить и обнять друзей, набросился в первую очередь на Феликса, ведь завидел сначала именно его блондинистую макушку. Позже поприветствовал рукопожатием Минхо.       Можно сказать, что все проходило как нельзя гладко. Они снова прошли тест на тип личности, обменялись возмущениями, обсудили планы на ближайшее будущее и вспомнили забавные моменты их знакомства, точнее как Хан свил вокруг себя гнездо из людей самых разных сфер жизни, а теперь купается во внимании, как глава их маленькой дружной милой компании.       На этих словах в него, конечно, полетела подушка от Хёнджина со словами «Нашелся тут самопровозглашенный Наруто» и между парнями разразилась потасовка из перебрасываний вещами, что только под руку попадутся: ручка, крышка от бутылки, конфета, за которую Хан премного был благодарен (она была с его любимой шоколадной начинкой), а после под смех своего оппонента удалился покурить на балкон, в чем его поддержали Чонин с Чаном.       Освободившимся джойстиком завладел Феликс, присоединяясь к импровизированному игровому клубу, но после очередного проигрыша Сынмина и его отчаянного лица, предложил перейти на телефонную старую добрую моблу . И пока Чонин в прямом смысле прохлаждался за сигаретой, они решили, что успеют прогнать тестовую катку на уровень криворукости Сынмина в рамках всего дня, но может, конечно, дело в удаче. После 30 минут игры телефон Феликса чуть не прилетел сидевшему на полу неподалеку от него Хёнджину по руке — Ликс откинул его ненамеренно, скорее рефлекторно в порыве возмущения от такого глупого проигрыша, сопровождаемого громким «shit». Гаджет, к счастью, приземлился рядом, никого не покалечив. — А получилось бы оригинальное покушение на убийство, — со смешком выдал Хёнджин в сторону гипотетического виновника, одновременно с этим протягивая чужой телефон. — Извини, я случайно, — виновато, даже смущенно бормочет Феликс, забирая «орудие». — Сынмин, после такого ты меня точно не затащишь в эти ваши игры, — шуточно ворчит Хёнджин. — Я тоже так говорил… — со вздохом ностальгического смирения говорит Феликс, получая от Сынмина ироничное похлопывание по плечу. — Спорим? — поигрывая бровями, протягивает вдруг руку Хван.       Не ожидавший больше одной реплики в свою сторону от Хёнджина, Феликс к всеобщему удивлению отвечает на рукопожатие. — Спорим!       Даже между такими негласно враждующими людьми может начать таять лед, все они и вправду меняются, жизнь меняется. — Что у вас там? — подает голос Минхо. — Люди тупые, — коротко и ясно выпаливает Сынмин: он возмущен не меньше Феликса, но про себя злится больше. — Это ясно, а конкретнее? — выхватывает телефон Сынмина Чонин, дабы рассмотреть доску результатов боя. — 11 смертей, 12, 15 … Весело. — Да не то слово, — поддерживает Феликс, вставая с пола за банкой колы. — Так, кто мою колу спиздил? — пробегаясь с прищуром по глазам семи человек в поиске вора. — В данный конкретный момент точно не прощу. — Я закажу тебе еще одну, только не бей, — изобразив руками домик над головой, сознался Минхо.       Минуту Феликс просто прожигал взглядом виновного, после чего яростно двинулся на встречу. Как итог — растрепанные волосы Минхо и Ликс, которого сгребли в охапку крепких объятий, поцеловав в макушку для успокоения от всех-всех тупых людей.       Постепенно ребята разбились между собой на группы по интересам, Феликс, Сынмин и Чонин решили устроить вечер Лиги Легенд, ибо мобла над ними откровенно насмехалась. Время от времени от них слышался совершенно другой язык, не обывательский, поэтому парни условились к ним пока не лезть, вдруг проклянут на своем геймерском.       Минхо с Чанбином завели разговор о собаках: последний уже несколько месяцев грезит мыслью завести хаски, а на тему животных лучше всего может проинструктировать никто иной как ветеринар их сборища.       А Хёнджин показывал Чану в телефоне фотографии со своей недавней выставки, на которой он неожиданно встретил Сынмина, а после они провели незабываемый вечер близких «друзей». Тот очередной раз, когда не хватило смелости. Резко эти воспоминания наложились на слова, сказанные Чанбином.       Задумчивость не укрылась от внимательного старшего, даже когда он рассматривал очередное полотно написанное Хваном на экране телефона — Хёнджин то и дело бросал ненавязчивые взгляды в сторону Минхо. Чан же лишь ободряюще похлопал по плечу и ушел в сторону кухни, сказал за водой: от алкоголя в организме кое-кто стал очень сентиментальным и героически-глупым. Он имел свое мнение на ситуацию между Хёнджином и Минхо. Коротко и ясно однажды сказал — не стоит всё это ворошить, нужны ли кому-то из вас эти слова?       Весь вечер навязчивая мысль поговорить с когда-то по-своему любимым человеком крутилась у Хвана в голове. Он видит, как Минхо сейчас проживает свои лучшие отношения из когда-либо бывших, и его призывы в прошлое тут явно не к месту, но груз не озвученной вины без этого не полегчает.       Хёнджин понимает, что такого человека еще вряд ли встретит, да и вряд ли сможет выкинуть из жизни насовсем, не хочет — на обломках былого они могли бы построить надежную и крепкую дружбу, дав общению в компании новый виток. Сынмин, Чонин, Феликс и Хёнджин — прорыв гейминга. Парень лишь улыбается возникшей мысли, до этого еще очень далеко, но в груди все равно зарождается надежда, подпитывая ещё не очерченные идеи потоком уверенности. Драма треугольника на самом деле как-то затянулась. Правило шесть — желание.       Первыми уходят Минхо с Феликсом: имела место мысль остаться дольше, но усталость брала верх. И вот они на пути к машине договорились, что обратно поведет Минхо, как со спины слышится знакомый голос, окликающий. Оборачиваются оба и видят, как подбегает Хёнджин. Просит, умоляет выслушать. — Феликс, подожди, пожалуйста в машине, — вкладывая ключи в чужую ладонь, говорит Минхо, а после чуть тише добавляет, — Я быстро, — но Феликс уже развернулся и быстрым шагом удалился, дабы вновь не подпитывать былые тревоги.       Обращая внимание на запыхавшегося Хвана, Минхо приподнимает брови, вопрошая причину, слышит лишь короткое «Прости», а после разворачивается, намереваясь уйти. Оригинально. — Ты… Очень изменился, и в этом виноват я. Нам приходится пересекаться из-за общих друзей, отчего сложно и тебе, и Феликсу, я вижу это. Ворох недосказанности, сомнения, холод. Вы два замечательных человека в нашей компании, и… Я не хочу терять то спокойствие, что приносят такие посиделки. Я не хочу пьянок, вечеринок, всего этого, но с каждой встречей меня все сильнее терзает дурацкая недосказанность. Мне стыдно, очень стыдно перед тобой, — Хёнджин откровенно роняет слезы перед Минхо, выражая искреннее раскаяние и демонстрируя тот груз, что долго осознавал и ещё дольше нес. — Я ужасно поступил с тобой, я отвратительный человек, и даже извинения меня не отбелят. Я вижу, что вы любите друг друга. Он — не я, но он много лучше меня. Прости, что я причинил тебе боль, теперь я чувствую, какого было тебе: бояться потерять, постоянно жить с мыслью, что неинтересен, любить, а потом оказаться брошенным. Скажи, что ты счастлив без меня, что с ним ты счастливее, чем со мной, и он это лучшее, что случалось в твоей жизни, пожалуйста, чтобы мы смогли наконец это отпустить. — Я… Более чем счастлив без тебя, но в то же время я глубоко благодарен, — губы Минхо озаряет смиренная улыбка, ведь Хёнджин сказал самое главное. — За то, что научил по-настоящему любить. Благодаря этому я счастлив с Феликсом. Я хочу быть счастливым именно с ним. Ты показал мне то, чего я никогда не допущу ни для одного из нас. — Спасибо, Минхо, — Хёнджин старается утереть неостанавливающийся поток из глаз, потихоньку хватка тягостной вины ослабевает, — спасибо! Теперь я тоже знаю, чего не хочу допустить. — Вы с Сынмином хорошо смотритесь, — кладя руки на чужие плечи, безмолвно просит посмотреть в глаза Минхо. — Не упусти.       Хёнджин справится, если захочет, Минхо в это верит, оставляя его за спиной. Движется по направлению к машине, где ждет тот самый человек, которого он любит не той самой коварной любовью. Она самая простая и самая глупая, физическая и необоснованная. За ней не кроется личность, обыденность и простота. За ней таится помысел и идеал, которого не существует в нашем мире.       Чтобы любить по-настоящему нужно хотеть любить и вершить подвиги над собой: привыкать и меняться вместе, уступать и верить друг другу, быть рядом, пока не будет испробован последний метод спасения.       Хёнджин был этапом, который создал правила именно для Минхо. Любовь в стабильности, ведь Феликс ждет его у машины и жмется к обнимающему телу. Любовь в понимании, ведь Минхо признаётся, как тяжело прощаться с болезненным прошлым, которое оставило пульсирующие шрамы. Феликс ревнует, но доказательством его неправоты служат действия, через которые демонстрируется глубина тех чувств, что хочет донести Минхо — он будет рядом всегда. И он готов сколько угодно раз повторяться, лишь бы утихомирить бурю волнений. Любовь в честности, потому что оба изливают переживания по приезде домой. Уже плевать на не помытую кружку. Любовь не в привычке, потому что проблемы возникают каждый день, и гармония придет лишь после их решения не через закономерность действий и поиск универсалий. Любовь в безопасности, ведь обиды прощаются, а претензии выслушиваются с обеих сторон. Феликс заказывает уже привычную им доставку, добавляя две баночки колы авансом, а Минхо настраивает проектор для просмотра фильма. Любовь в желании, как физическом, так и духовном, ведь вечер завершается жаркими поцелуями и тихими стонами с примесью уверенности в завтрашнем дне.