Ratio

      Стоя на холодном мраморном полу, там, в огромной зале, под сводами которой пропадал свет, я думал далеко не о том, как замерз или устал. Не думал о родителях. Я - молился. Маленький гений-атеист молился Богу, но бог не услышал. Зато услышал Себастьян. Металлический запах крови и пепла, который отчетливо ощущался, сопровождал меня и после пробуждения от кошмаров, когда я так хотел подтвердить и одновременно опровергнуть эту реальность. Сегодня я впервые за последний год вспомнил об этом.       Даже под одеялом было невыносимо холодно, вероятно из-за проявлений моего дара. Вода в стакане, стоящая на комоде возле кровати, превратилась в мерцающий кусок льда. Хорошо, Себастьян больше не стоит над душой каждую ночь, как делал это год назад. Уже давно бы заметил все эти странности. Я тяжело вздохнул, смаргивая сон и ненавистный запах. Часы показывали около трех часов ночи. Заснуть после кошмара уже явно не получится, слишком шокирующе было его возвращение.       Я быстро умылся, укутался плотнее в одеяло и, как был в сорочке и шортах, поплелся к кабинету. Раз выспаться не выйдет, лучше провести время с пользой: к примеру, достать непримечательную книгу из потайного ящика стола и научиться наконец зажигать свечи силой мысли.       Удивительно, но Себастьян не пришел меня проведать даже спустя полтора часа. А ведь, когда мне только исполнилось пятнадцать, он следовал за мной по пятам. Но за год все слишком изменилось.       От дворецкого я начал отдаляться постепенно, будто чувствовал, что дар, которым наградили, родители вот-вот проснется. Как-то само собой вышло, что он перестал помогать мне с омовением и переодеванием, потом перестал охранять мой сон. Возможно, наша дистанция была даже не моим решением. Себастьян стал необычайно сух и холоден. В конце концов, демон сам свел наш контакт почти к минимуму, но все еще оставался дьявольски хорошим дворецким. Я снова тяжело вздохнул, возвращая книгу на законное место, прищелкнул пальцами, одними губами проговаривая заклинание, и свеча на другом конце комнаты вспыхнула, знаменуя мой, не особо радующий, успех.       Все же настроение как было, так и осталось прескверным, радости не добавил и холодный взгляд сегодня черных глаз дворецкого. Он держался подчеркнуто вежливо, но из глубины едва уловимо порхнуло что-то вроде разочарования. Мужчина посетил меня только ближе к семи часам, как раз тогда, когда мое желание колдовать полностью исчезло, а тело стало тяжелым, будто на него гирей нависли переживания с ночи. —Себастьян, — устало позвал я, демон покорно склонил голову, всем видом показывая желание внимать всему, что бы я ни сказал. Мое желание проверить, все ли в порядке, наконец достигло пика. Подчеркнуто скучающе, пришлось ждать, пока он отзовется. —Да, милорд? —Ответь на мой вопрос, не увиливая и не скрывая. Ты меня ненавидишь? — во взгляде сквозило недоумение, но озвучить его демон не мог из-за приказа. —Нет, — я оперся на руку, высвободив ее из плена одеяла. Кожа тут же покрылась мурашками от прохладцы, правящей бал в кабинете — не удивительно, ведь демон еще не разводил огонь, а я не занимался этим из ленности и томной сонливости, волнами бьющей по, укутанному в одеяло, мне. —Тогда что ты чувствуешь в отношении меня? — Себастьян молчал. — Отвечай, это приказ, — спокойно добавил я, перекатывая между пальцев перо, подаренное одним из партнеров. Демон подчеркнуто вежливо прикрыл глаза, его спина чуть выпрямилась, будто он готовился к некому подобию марша. Видимо плацдармом для этого марша была моя гордость и уверенность, потому что мужчина будто специально заранее пытался показать, как услышанное может мне не понравиться. —Презрение, отвращение… — начал перечислять он, от чего под ложечкой засосало. Вот как. Я поднял руку, призвав его остановиться. Полк его чувств и вправду выстрелил из ружий в небо моей уверенности, металл сапог воинов - слов, вбил гордость в пыль мостовой. —Этому есть причина? — внешне, на сколько я мог судить по Себастьяну, я выглядел спокойно, иначе он уже позаботился бы о душевном состоянии своего контрактера, но мужчина продолжил как ни в чем не бывало. Его плечи слегка опали, будто моя реакция повлияла на него умиротворяюще. —Ваша душа испортилась. Стала безвкусной и блеклой, — озвучил он, выставляя передо мной чашку чая. — Граф Грей, милорд, — безвкусной. Только из-за души? Я кивнул, так же жестом выгоняя демона, тут же повиновавшегося не высказанному приказу. В ушах снова застучала кровь. Только из-за души. Он отвечал честно, ровно так, как я ему и приказал и от этого было гаже, чем от недавнего кошмара. Три года я лелеял свои детские чувства и надежды и только сейчас осознал, что в действительности все, что делал для меня этот невозможный дворецкий — было из-за приятной трапезы, ждущей его в конце. Ни привязанность, ни участие, ни деловые отношения, всего лишь желание отужинать лучшим стейком, манящий запах которого сменился запахом пресной каши на воде.

***

      Я заглушил звуки, телекинезом запер дверь. Как давно я не делал этого? В ящике стола покоилась отцовская бритва, до сих пор острая, будто заточенная недавно. Едва надавив на лезвие пальцем, тут же растер выступившую каплю. То, что надо. Я приспустил шорты, привалившись к правому подлокотнику и провел по старому, едва заметному розовому росчерку. Сначала кровавая роса, а потом и полноценные капли, собрались над тонкой прямой линией, едва смещаясь вниз. Второй росчерк в миллиметре от первого получается куда более глубоким, а я благодарю себя за то, что догадался заглушить звук. Третий и четвертый порезы, ложатся крестами на предыдущие, вызывая едва заметное облегчение, будто кровь смывает переживания, своими красными дорожками.       На светлом ковре, на кончиках ворса, виднеются крупные капли, с каждым разом собирающимися в небольшую лужу. Пора убирать этот беспорядок. Я взмахнул рукой, очищая ковер и шорты от минутной слабости. Слегка подморозив порезы, натянул многострадальные шорты обратно, с мазохистским удовольствием хлопая себя по воспаленному бедру. Сегодня будет долгий день.

***

      За окном пошел снег. Белые мягкие хлопья скрыли за собой все в пределах двухста ярдов. Белесые холодные мотыльки так и кружились в своем белом танце, пока я разбирал документы и письма, сортируя и выбрасывая некоторые в камин. Одним из таких было письмо о расторжении помолвки. Лиззи наконец-то нашла себе более достойную партию, вместе с письмом о расторжении направив приглашение на бал в честь помолвки. Его я нежно распечатал, придавливая краешек пресс-папье. От дел отвлек легкий стук. —Войдите, — повелительно ответил, прекрасно зная, что никто, кроме Себастьяна прийти не может. Именно он и вошел, едва слышно постукивая тележкой, видимо с обедом. Завтрак я пропустил. —Ваш обед, милорд. Конфи из кролика и легкое фруктовое вино. На десерт йоркширский пуддинг. Желаете что-нибудь еще? — даже его речь стала более скупой. Раньше Себастьян рассказал бы и о вине, и о приправах к кролику, добавил бы подробностей о пуддинге, но не сейчас. —Будь добр, принеси продукцию наших партнеров, — скучающе отозвался я, не отрываясь от документов. Внутренне же я следил за реакцией. Никогда не пробовал табак, оставляя его оценку на Себастьяна, но сейчас попросил принести его, в тайне надеясь увидеть, как идеальные, скупые на эмоциональные выражения брови сведутся к переносице, или губы хоть на секунду скривятся, отражая недоумение. Но мужчина лишь поклонился. —Сию же минуту, милорд, — и вышел. Равнодушие хлестнуло по свежим ранам. Бедро заныло. Я его обременяю, без достойной платы взамен. Наверняка, все, что подал Себастьян было вкусным, но во рту стояла ужасная горечь, въедаясь в язык. Демон, до невозможности идеальный, вернулся с набитой трубкой и передал ее мне, покорно вставая в углу. Он ничего не ожидал, явно не намеревался ни смотреть, ни останавливать: проявлял только лишь качества идеального слуги, ждавшего, когда своевольный хозяин наконец отпустит его. —Можешь идти, — равнодушно распорядился, вытаскивая из ящика стола зажигалку. Рядом лежала отливающая розовым бритва. Себастьян к этому моменту уже вышел, я же отложил в сторону и трубку, и зажигалку, скорее для проформы подпалив табак, чтобы казалось, будто я просто не смог раскурить его. Чего же я добиваюсь этими детскими выходками?

***

      На улице все так же плясали мотыльки снежинки, а я все так же мерз, несмотря на разожженный камин.       Ближе к восьми Себастьян снова постучался, в этот раз неся на серебряном подносе письмо. Печать королевского двора поблескивала в свете свечей, переливаясь сусальным золотом поверх дорогого сургуча. —Вам письмо от Её Величества, милорд, — пальцы в шелковых перчатках изящно вскрыли конверт ножом для писем, затем передавая лист с заданием мне. О, как же я хотел ненароком коснуться этой белоснежной перчатки, но моего самообладания все же хватило, чтобы вовремя остановиться, едва касаясь забрать бумагу из драгоценных рук.       Черные витиеватые строчки поведали о новых убийствах, удивительно, но разбросанных по Вест-Энду. Из прикрепленных фотографий точно в объектив смотрели трупы молодых людей. Их вскрытая грудная клетка скрывалась витражным стеклом, как будто сами трупы были рамой для искусного творения художника. Во рту неизменно находили стеклянную крошку, а в кулаке одну засахаренную фиалку. Демон, покладисто склонивший голову в ожидании, когда я прочту написанное, скорее всего уже знал, что в письме. Он все узнавал раньше меня: слишком идеально следил за подшивками газет и трупами, чуть ли не ежедневно поступавшими к Гробовщику. —Прочти, — приказал я, возвращая письмо, в длинные скрытые перчаткой пальцы. Красные глаза с черными щелями быстро пробежались по строкам, особенно заметно задерживаясь на прикрепленных фотографиях. Демон всем своим видом показывал, что не знал об убийствах и в этот раз я был склонен ему поверить: он едва заметно нахмурился, обычно аккуратные пальцы оставили на хрустком писчем пергаменте легкие заломы на уголках. Вряд ли его смутили трупы, скорее способ убийства. — Похоже на искусство, не находишь? — цинично бросил я, демон на это непроницаемо сощурился. Наверняка, в представлении мужчины, такое мое замечание подтверждало его слова о моей душе.       Мне следует переодеться. Задание королевы, как обычно, срочное и, как обычно, не требует и секунды промедления. В Скотланд-Ярде меня не ждут, но осмотреть трупы лично все же стоит. —Господин, могу я предложить свою помощь? — неожиданно спросил Себастьян, совершенно выбивая меня из колеи. —Зачем? — демон псевдоучастливо улыбнулся. —Полагаю, это дело вас шокировало, — я нахмурился. С чего такие выводы? Будто прочитав мысли, демон добавил. — Вы дрожите. —Не нужно. Подготовь кэб и мою трость, — Себастьян тут же испарился, оставляя меня в одиночестве.

***

      Кэб двигался тихо, легко трясясь из-за кочек и сильных порывов ветра. Дорога заняла уже почти час пути, но Лондон все не виднелся, на столько медленно приходилось ехать. Метель путала карты, как заправский шулер. Теплое пальто не грело. Нещадно клонило в сон, но вместе с тем сна я боялся, вспоминая утренний кошмар. Себастьян непринужденно смотрел в окно, будто ожидая приказа, но я молчал, так же переводя взгляд с него на обивку салона, на окна, покрытые изморозью. Изо рта снова вырвалось облачко пара, как табачный дым, поднимающийся к низкому потолку кэба. —Господин, вы замерзли, — констатировал Себастьян, снимая свое пальто. Я неопределенно пожал плечами, принимая этот жест показательной заботы. Чертовски хороший дворецкий, чтоб его. От пальто едва уловимо пахло шафраном, вишней и как будто елью. Запахи, несмотря на почти полную не сочетаемость, танцевали вальс на моих рецепторах, разбавляя стужу зимы. В этом весь Себастьян, такой же противоречивый, как и его аромат. Демон и не поморщился, но вместо окна теперь смотрел на меня, что-то разглядывая. Кэб снова тряхнуло, а меня наконец сморило, несмотря на холод и страх перед очередным кошмаром. —Милорд, мы приехали, — рокотание Себастьяна разбудило меня аккурат перед Скотлан-Ярдом. Не помню, что мне снилось, но на лбу, едва заметно выступила испарина. Я передал демону пальто, вылезая из кэба. Следом грациозно вышел и Себастьян, сразу направляясь к двери, чтобы учтиво придержать ее. —Граф Фантомхайв, — улыбнулся сидящий на посту инспектор Крэбсон – доброжелательный пухлый старичок, извечный охранник Скотланд-Ярда, наверно один из немногих, кто был мне приятен, несмотря на непродолжительное знакомство. —Добрый вечер, мистер Крэбсон, — мужчина ободряюще улыбнулся, выходя из будки. —Эй, Дин! Встань на пост, у нас важные гости! — крикнул он, тут же ровняясь со мной. — Вы всего на час разминулись с Лордом Рэндаллом, — заметил инспектор, перехватывая связку поудобней. —Думаю, у Лорда Рэндалла был насыщенный день, — старик понятливо кивнул, открывая первую дверь перед кабинетами и допросными. —Вы, я полагаю, по делу о витражах? — догадливо поинтересовался он, проводя нас за свое рабочее место. После приглашающего жеста я умостился на стул, с трудом сдержав стон от того, что что-то острое задело ногу. —Не могли бы вы ввести нас в курс дела. И, я хотел бы посмотреть на трупы, — Крэбсон почесал седую макушку и немного нахмурившись принялся доставать папки с расследованием.

***

      Из Скотланд-Ярда мы вышли только к утру, Себастьян, как повелось в последний год, следовал за мной тенью, ничего не комментируя и не предпринимая. Это, как сказал бы любой детектив, ужасно прекрасное дело, решалось довольно просто, достаточно было опросить мастеров Вест-Энда по витражам. Больше меня волновало другое, почему королеву заинтересовали именно эти, хоть и примечательные, но легко раскрываемые убийства. Что-то было не так, но что именно, я понять не мог.       По разрезам грудных клеток было понятно, что убийца только начал, а его навыки были далеки от хирургических. Разрезы же сначала намечались резцом по стеклу, а потом вырезались и выпиливались ножами для мяса и костей, какие есть на любой кухне. Из общей картины выбивалась только засахаренная фиалка. —Фиалка, — вслух повторил я, катая слово на языке. Слишком нежный знак для того, кто грубо выпиливает грудину только ради рамки под шедевр. Росписью было скорее стекло во рту и горле, стекла раздирали горло почти перед самой смертью, когда жертва теряла почти всю кровь, но все еще могла проглотить то, что ей клали в рот. Своеобразный акт садизма, не дающий юношам умереть без боли. Фиалка же была вложена в руку самым что ни на есть бережным образом, ни один засахаренный лепесток не оставил и крошки в кулаке, все лепестки были целы и засахарены так аккуратно, будто лакомство готовил самый изощренный кондитер… — Есть второй. Не убийца, но тот, кто пытается за него будто бы извиниться, — поймал я взгляд дворецкого, но не прочитав там ничего, пошел дальше, кивком головы приказывая поймать кэб. — Видимо это и нужно королеве, — продолжил рассуждать я, уже усаживаясь в, на этот раз теплый, салон. — Завтра найди кондитера, который их сделал или поставщика, покупателей будет не много, отследи продажи по районам доставки или проживания, — распорядился я, всматриваясь в заснеженный город.       Через отражение можно было исподтишка наблюдать за Себастьяном, сидящим идеально ровно, будто палку проглотил. Его глаза едва заметно мерцали красными огоньками, возможно злыми. Руки, сцепленные в замок, лежали на коленях, но меня интересовало не совсем это. В профиль демон был так же прекрасен, как и в анфас: чернильные ресницы в несколько рядов иногда, скорее от привычки нежели из необходимости, прикрывают веки, острый прямой нос, идеальной формы губы… Пришлось закрыть глаза, чтобы только сбросить это наваждение. Метель поуспокоилась, а значит мы скоро прибудем в поместье. Мы. Надо занять свои мысли чем-нибудь еще. Я положил руку на бедро, поворачивая голову в сторону дворецкого. —Мне не дает покоя вопрос, — начал я непринужденно. — Как души меняются? — моментально взгляд демона становится заинтересованным. —Вас задело, то, что я сказал о вашей душе, — пришлось расхохотаться. Гордость не позволяла дать хоть намеком узнать, какую боль я испытываю от его горькой правды. —Отнюдь. Раньше ты восхвалял мою душу, вот и стало интересно, что же на нее так повлияло, — больше непринужденности и веселья. Усыпить подозрительность демона не просто, особенно если он знает тебя, как облупленного, но в этот раз похоже сработало. Нога зачесалась. —Вероятно, вам понравились убийства. Раньше вы испытывали муки совести, от того, какие приказы вы отдавали, — отозвался демон, разговаривая чуть более свободно. — Чаще всего чистота души не меняется до самой смерти, пока жнец не просматривает пленку. Но вы, по-видимому, исключение из правил. —Ясно, — чтобы не оставлять тишины после слов дворецкого, отозвался я. На деле голова так и не могла понять, что изменилось. Я был все тем же ребенком, все так же боялся одиночества, только сейчас признаваясь в этом себе, моя гордыня была все такой же большой, я был все так же неоправданно жесток и так же меня мучила совесть, не давая забыть о совершенных грехах. Мои руки все так же были по локоть в крови, а по ночам преследовали кошмары. Почему же душа…

***

—Милорд, мне принести вам чай? — открыл входную дверь демон. Он учтиво помог снять пальто и цилиндр, покорно ожидая ответа. —Нет. Не беспокой меня. Я хочу немного поработать, — бросил через плечо я, удерживая себя от спешки. Хотелось немедленно подняться в кабинет, покрутить в руках опасное лезвие. Не думать, не видеть, не слышать, но такой роскоши я не мог себе позволить. Новые убийства будоражили воображение. В плохом смысле этого слова. Рядом нужна живая душа, с которой я бы мог разделить тот липкий страх, что накатывал на меня, стоило только вспомнить мертвые молочные глаза с вертикальными зрачками и грубо вскрытые грудные клетки, с острыми, почти обломанными ребрами, маленькими придавленными легкими, со сплющенными от витражных стекол сердцами. — Чай — зеленый, — Себастьян насмешливо хмыкнул, грациозно возвращаясь к лестницам. —Чай будет через пять минут, господин, — оповестил он.       Себастьян с подносом появился ровно через пять минут, как и сказал, отвлекая меня от праздного перекатывания по столу нового круглого пресс-папье. —Поищи кондитера. Утром отчитаешься, — сердце на мгновение сжалось от того, как быстро на привычно вежливом лице промелькнуло раздражение. Видимо даже демоны устают. По крайней мере имеют желание отдохнуть или просто лениться после долгого дня. Даже в слугах ада есть что-то человеческое. И это что-то из глубины глаз зло жгло меня, будто солнце, концентрированное лупой, жгло мелкую букашку. Себастьян пытался не показывать раздражение, но резче обычного развернулся, резче чем следовало закрыл за собой дверь.       Я уронил голову на стол, прикрывая затылок руками. Внутри все протестовало, требовало возвращения мужчины, чтобы слышать его голос, чувствовать запах, смотреть и впитывать непоколебимую бессмертную уверенность. Без него я страдал. Но и с ним было не лучше. Мечтать об образе и видеть наяву – две разные вещи. Тем паче, что образ был снисходительнее, нежнее. Я мечтал о прошлом, а не о настоящем, хотя, что тогда, что сейчас, вряд ли бы тысячелетний демон проявил ко мне что-то кроме этого снисхождения. Как он сам неоднократно говорил: демоны не любят, они вожделеют, обманывают, развращают, соблазняют, но не любят.