Воспетые в Сакурае

Вначале было не слово. И не дело. Вначале была крохотная частица бытия, настолько маленькая, что средь всей этой темноты её было почти не различить. Эта частица — свет. Она плыла по пустоте, то вздымаясь вверх, то падая вниз, пока не столкнулась с такой же, но ей противоположной — тьмой. Две частицы кружились, бросая друг на друга свет и тень, а затем столкнулись друг с другом, плотно соединившись между собой. Из союза двух противоположностей появилось первое существо во Вселенной — великий бог Идзанаки. Он промедитировал в небытие несколько тысяч лет, прежде чем открыл глаза и увидел перед собой тоже самое. Заскучав бродить в кромешной тьме, Идзанаки поднял всю бурную кипящую силу внутри себя и с оглушительным грохотом выпустил наружу. Из этого взрыва появилась первая земля — самая обыкновенная почва. Великий бог сделал её смыслом своей жизни и, изучив её сполна, стал совершенствовать. Прибегнув к простой алхимии он создал воду, а после и первую жизнь в виде крошечного семени. Маленькое растеньице любило влагу, понемногу распушалось и разрасталось, но не выходило за пределы своей скорлупки. Тогда Идзанаки создал пылинку света, из которой появился ранее сам и отдал семени. Оно взыграло и взросло на глазах, бурным потоком стремясь вверх. Великий бог добавил ещё воды и света — некогда маленькая жизнь ещё более стремительно пускала ростки и вытягивалась до тех пор, пока совсем не пропала из виду. И только в тот момент великий Идзанаки понял, насколько вокруг него темно, ведь прежде только его собственный свет ограждал его от тьмы. Творец собрался с силами и создал такую большую сферу света, какую только смог. И этот огненный не поддающийся воображению шар стремглав понёсся к самой тьме, рассеивая собой всю скопившуюся за столько лет копоть и занял своё законное место средь побелевшей Вселенной. Так появились Солнце и Небосвод. «Удивительно, что из такой маленькой частицы зарождается жизнь в этой бесконечной безжизненной Вселенной» — мудро вынес Создатель и решил создать бо́льшее. Великий Идзанаки расширил свою целину, придал ей форму подобную солнцу, кропотливо взрастил растения от малой травы до величавых дубов, из маленьких ручейков провёл реки, моря и океаны, а из полученных цветков получил краски, раскрасив ими всю округу. Когда бог сердился из-за неудач за его спиной вырастали скалистые горы, когда ощущал покой, он пел, а поля и луга духовно покачивались из стороны в сторону. Так появился Ветер. А в один из дней сотворения, силы тьмы, прячущиеся во второй частице жизни пытались запятнать детище великого бога и Идзанаки так разозлился, что ударил по теням необузданным потоком света и разрезал недавно возделанную почву на куски. Так появились Острова. Время шло, а Идзанаки начал скучать, прогуливаясь по своим владениям. Ему было совсем некому их показать, а чернота, заключённая во второй половине его души душила его одиночеством. Когда настал пик уныния, великий бог в отчаянии огляделся вокруг и взглядом зацепился за солнце. «Если всё мироздание произошло из света, то почему я не могу создать из него что-то сам?» — подумал Творец и протянул руку к обжигающему светилу. Солнце поддалось, но отдало только три луча, коих одинокому богу было достаточно. Мгновение за мгновением, шаг за шагом, воодушевлённый Идзанаки стал к каждому из лучей добавлять по частице мироздания. Создавший всё, что только вообразимо, он был крайне увлечён своим занятием, бережно взращивая свои последние творения. В первую чашу с маленьким солнцем была добавлена плодородная земля с зелёными росточками. Во второй со светом были смешаны вода и ветер, а в третьей горная порода, но ничего не происходило. Великий бог потратил три дня на раздумия. «Всё живое, что я создал в этой Вселенной было соткано из света, но почему же сейчас я утруждён?». И на секунду солнце сверкнуло ярче и тогда Идзанаки понял: во всём кроме него самого помимо света была пылинка тьмы. На свой страх и риск бог положил по мрачной частице в каждую из чаш и все три вспыхнули ярким пламенем, но разного цвета. В первой чаше пылал ярко-голубой огонь, то и дело плюющийся искрами, из второй посудины витал ослепительно-белый огонь, самый протяжённый из всех, а из третьей поначалу валил горький дым, без единой искорки, но стоило ему разгореться, как он вспыхнул ярче всех, больше всех, достал почти до самого небосвода и горел-горел-горел как второе солнце, не унимаясь. Прогорев, из чаш вылетели маленькие души, которых Идзанаки лелеял и любил больше всего на свете, а в благодарность души выросли в трёх братьев-богов. Сусаноо — взбалмошный и весёлый бог моря и стихийных явлений. Неудержимый и неутомимый изводил своих братьев и отца до упаду, ещё с самого детства обожал с рёвом пролетать над морем и равниной, поднимая воду в воздух. Отец создал каждому из детей по кимоно, отражающих их суть, и Сусаноо достались небесно-голубые одежды с белыми вихрями, что так хорошо сочетались с его светлыми как морская пена волосами и зелёными глазами. Это был самый жизнерадостный бог, существовавший доселе. Цукиёми — второй покровитель света, но не солнца. Отец долго думал какая же энергия принадлежит ему, да так и не раскрыл. Самый тихий и скрытный из сыновей, никто никогда не мог прочитать по белому утончённому лицу какие чувства преследуют этого хрупкого эмпатичного бога. Цукиёми первым во всей Вселенной придумал говорить вслух, а не по духовной связи. Так появилось Слово. Идзанаки даровал ему белое кимоно с серебристой вышивкой в противоположность смоляным волосам и антрацитовым глазам. Последним же сыном было то самое неукротимое пламя. Эта душа стала прямым покровителем солнца. Когда ему было плохо и он уходил на покой — светило следовало за ним и сам он светился как рассветный лучик, волосы у бога были каштановые с проявляющейся на свету рыжинкой, кожа медовая, а глаза серо-голубые с яркой золотистой обводкой вокруг зрачка, символизирующей солнце. Этот сын носил кимоно закатных оттенков с золотистой россыпью звёзд. И имя его было Аматэрасу. Они вчетвером наслаждались цветением природы рядом с собой, но великого бога волновал дар Цукиёми. К нему также как и к Аматэрасу льнул свет, но совсем не подчинялось солнце. Отец сильно горевал, переживая за неполноценность детища и много холмов и скал сотворил из-за своей тоски. — О чём ты так горюешь, отец? — спросил однажды Аматэрасу, присаживаясь рядом с Идзанаки на опушке. — Всё хорошо, дорогой Аматэрасу, наши земли цветут в изобилии, небосвод высок и чист, на море царствует штиль, холодные горы даруют красоту, мне не о чем горевать, я прожил счастливую жизнь. Вдруг к ним с небесной прогулки спустился Цукиёми, невзначай подслушавший их разговор. — Отец, — потупил взгляд он, — ведь твоя душа за меня болит? Из-за того, что не знаешь мою природу. Аматэрасу нервно потоптался на месте и опустил глаза, эту тему они всегда искусно обходили, но тут её виновник сам о ней вспомнил. Великий бог лишь тепло улыбнулся: — Твоя природа — свет. — Но солнце не слушается меня, — тихо проговорил бог, с отчаянием в глазах. — Я практиковался целыми месяцами, бродил по земному шару в поисках своего эхо, но иного света, кроме солнца я не нашёл, а оно скрывается вслед за братом Аматэрасу. Быть может, моего источника жизни не существует? По закону Вселенной боги не могут быть сокрушены ни войной, ни мором, они живы пока существует их источник бытия. — Откуда такие мысли, дорогой брат? — встрял Аматэрасу. — Ты чудесный сильный бог, тебе подчиняется малая вода в приливы и отливы, ты рассеиваешь тьму своим серебристым сиянием. Если твой исток не солнце, то я создам для тебя второе светило, — в глазах брата полно вспышек решимости и правоты. Он поворачивается к Идзанаки, — Я готов это сделать отец, пусть будет два солнца. Творец немного подумал и солнце будто снова ему подмигнуло, — Два солнца не помогут, они оба будут подчиняться Аматэрасу, но стоит попробовать иное. Когда мой сын уходит на покой, вся Вселенная погружается во тьму, с этим тяжело приходится растениям, им также нужен отдых. Вот бы создать такое небесное тело, что слегка светило бы в отсутствие солнца, может быть, серебристым, тихим светом… — промолвил Идзанаки, наблюдая за эмоциями сына в белом кимоно. — Я, кажется, понял, — тихо проговорил Цукиёми, отходя недалеко от семьи. Он попросил у брата пылинку солнца, смешал её с горной породой и вложил частицу своего уникального света, приглаживая и согревая лучистую субстанцию, затем поднялся в небосвод и со всей силы ударил по нему налившейся энергией. Полотно неба заискрилось, засияло и с лязгом разрезалось. Разрозненная ткань сшивалась обратно, сузившись до небольшого полумесяца, которого не было видно за солнечным светом. Аматэрасу опустил своего покровителя, но привычного мрака не настало. Всё поднебесье тускло сияло мерцанием белёсой изогнутой полосочки. Цукиёми провёл одной рукой в его сторону и линия превратилась в пузатый диск, словно солнце Аматэрасу служило Цукиёми новорождённое светило, что после получило хозяйское название «луна». Сусаноо долго радовался за брата, они всей семьёй пировали и праздновали такую серьёзную божественную победу над самим собой. Луна управляла приливами и отливами, давала отдых растениям и нагретой за тысячи лет земле. И каждую ночь, провожая тёплое светило, весь мир приветствовал другое, более таинственное. Однажды, спустя годы экспериментов, эта дружная семья захотела посадить общее деревце, сотканное из душ всех четверых. Собравшись на живописном холме у моря, они взялись за руки и направили свою силу на выложенные на земле талисманы — кусочек звезды, лунный свет, морская пена, зелёный росток, и складными усилиями подняли вверх нечто новое, совсем необычное и ни на что не похожее. Из земли вытянулось массивное тёмно-коричневое дерево, густо цветущее светло-розовыми цветами. В середине одного пятицвета красовалась розовеющая сердцевина, а изогнутые тонкие ветки были похожи на изящные руки. Обомлев от созданной красоты, боги решили устроить в честь него праздник и счесть это произведение символом этой уже священной земли. Древо назвали сакурой, а их место жизни — землёй Сакурай. Спустя пару дней, когда Идзанаки патрулируя пролетал свои окрестности, на горизонте, пока закатное солнце опускалось за края моря он увидел Аматэрасу, сидящего на камушке рядом со священной сакурой, но даже издалека бог понял, что его сын чем-то очень расстроен. Подлетев поближе, он легонько тронул его за плечо и увидел как юный бог горько плачет. Без лишних слов присев рядом, Идзанаки подождал, пока сын не выпустил эмоции и не заговорил сам. Это продлилось не дольше трёх минут. Аматэрасу утёр кристальные слёзы рукавом кимоно и взглянул несчастными солнечными глазами в самую душу отца. Тот прочитал всё сам. — Я глубоко извиняюсь, отец. Я люблю нашу семью, но мне одиноко. Я прихожу к священному дереву каждый день, чтобы пресытиться энергией жизни, но с каждым днём мой собственный свет гаснет. Сегодня я застал прекрасную картину, как сакура цветёт на фоне нашей с братом игры — заката, и меня это так впечатлило, так наполнило возвышенным чувством, которым я захотел поделиться со всем миром, но понял, что весь мой мир — это вы трое, — сморщив красивое лицо, вновь залился слезами маленький бог. Он рыдал без остановки ещё десять минут, до тех пор, пока не выдохся окончательно, упав потяжелевшей головой на родное плечо. Отец и сын так и сидели, смотря как догорают последние крупицы захода солнца, хватая сакральные минуты тишины и равновесия в момент, когда луна и солнце поменялись местами. — Я понимаю тебя, — внимательно выслушав, спустя пару минут возобновил разговор отец. — Однажды из такого же отчаяния я создал вас. — Ты не пожалел об этом? — с долей наивности поинтересовался сын. — Ни единого дня, — честно ответил отец. — Быть может, мне создать что-то похожее? — уходящее с небосклона солнце последним виднеющимся краешком своего тела ярко вспыхнуло. — Что бы ты не придумал, если твой путь не будет связан со тьмой, я и твои братья всегда тебя поддержим, — нежно провёл пальцами по длинным каштановым волосам отец. — Я вам благодарен. Аматэрасу не сомкнул глаз всю ночь, так и ворочался на мягком лугу, глядя на растущий диск и прокручивая диалог с отцом. Этим он искал правильный путь и, выйдя перед рассветом на берег моря, нашёл его. Он серьёзно подготовился: одолжил у брата лунный свет, у Сусаноо взял частицу моря, сорвал самый красивый цветок сакуры и поймал наконец первые солнечные лучи, но с треском провалился. Из этого выросла ещё одна сакура только поменьше. Аматэрасу пробовал разные комбинации, но спустя месяц своих экспериментов лишь заселил острова огромным количеством разнородных и уникальных растений. Так он научился выращивать рис, топинамбур, женьшень, шалфей и многое другое. Юный бог старался изо всех сил, но только сделал свою землю плодороднее, а не населённее. Он решил попробовать в последний раз. Снова взял ингредиенты из первого эксперимента и сел ловить солнечный свет, но когда из-за своей нетерпеливости и рассосредоточенности он не сумел поймать солнечные лучи, Аматэрасу нехило взбесился. Юный бог страшно разозлился на собственное светило и со всей злости ударил в его сторону силовым полем, что отлетело далеко наверх. Он так сильно ненавидел в этот момент солнце, что не заметил как от его поступка прямо из самой его души отлетела пылинка тьмы, примостившаяся аккурат к ингредиентам. Вспыхнуло такое же жаркое огниво как когда рождался сам Аматэрасу. От испуга он отскочил назад, тяжело дышащий, наблюдая как поднимается пожарище до самого небосвода. На странные явления прибежала вся семья, но все кроме отца не знали, что ровно в данный момент происходит великолепный процесс сотворения жизни. Вскоре пламя стихло, а на его месте образовалось несколько душ. Так появился человек.

***

Восходящее солнце. Крик журавля. Звуки кото. Это пришёл он. — Да благословит вас троебожие, уважаемый До-сан. — Благодарю! Желаю вашему дому процветания! — Возьмите с собой на ханами это добротное сакэ! — А вам вот рисовый пирожок с бобами. В поселении празднество. Миновала середина апреля прежде чем священная Сакура поднесла в дар свои лепестки. Особо зажиточные жители деревни уехали на гуляния в город, а остальные устроили пиршество дома. — Куда поскакала, демоница! Экая рвань, верни наших кур! — прогромыхал тучный Кин в погоне за лисицей, укравшей курицу из курятника. Эта плутовка вот уже какую неделю заходит в поселение и ворует то птицу, то овощи с грядки, хотя лисам вроде как овощи неинтересны. Нормальным лисам. — Ладно, иди прочь. В праздник священной сакуры не ругаются. Считай, великий Аматэрасу тебя угостил, — прокричал в догонку улепётывающему хищнику старик. Вся деревня ходила ходуном от радостных игр в честь бога Сусаноо, затем не спала до самого утра, чтобы почтить предрассветного прародителя Аматэрасу, а после тихо молилась ночью Цукиёми. Каждый из богов вот уже какую тысячу лет следит за благополучием и счастьем людей всей страны восходящего солнца, но истинный храм главного для людей бога Аматэрасу находится здесь, в Эдо, где по глобальным слухам можно обратиться к каждому из представителей троебожия лично. Люди обращаются к всевышним посредством храмов, поднимаются на вершины гор, где всё координирует верховная жрица и оставляют пожертвования в несколько йен с желанием в специальной коробочке. Плата совсем небольшая, чисто символическая, чтобы абсолютно каждый мог обратиться к высшим силам за помощью, но не обесценивал труд добродетелей. Аматэрасу восседал у себя на рабочем месте, разбирал многочисленные крупные пожелания вроде «удача в торговле» и «победа на войне». Подобных молитв было больше всего и они уже порядком наскучили, Аматэрасу кратко анализировал их и исполнял, забывая о том, что он всё-таки бог, а не секретарь. Он не помнил когда в последний раз менял причёску, поэтому на постоянной основе просто собирал передние пряди гребнем, а остальная длина струями спускалась на его натруженную спину. Слишком много всего изменилось с того момента, когда мир переживал своё раннее детство. Аматэрасу изменился. Он потерял истинный облик, заваленный бытовой работой, перестал делать вылазки на природу и к людям, а дневной патруль передал богам поменьше, которые родились из желаний людей. По сравнению с троебожием эти боги не имели такого влияния, так как они могут исчезнуть как только последний человек перестанет в них верить, но Аматэрасу, Цукиёми и Сусаноо могут погибнуть только если источник их жизни иссякнет, если солнце и луна падут, вода высохнет, что практически невозможно. Последнее на сегодня желание привлекло внимание бога. Если предыдущие просили больших высот, то это желало только убрать лисицу, ворующую у них пропитание. Сверкнув уставшими солнечными глазами Аматэрасу одним-единственным взмахом запястья полностью поменял свой облик, переодевшись в обыкновенного сельского паренька. Он устал жить в этой бюрократии от зари до зари, учитывая, что он и есть эта заря, и решил действовать, пожив обычной жизнью, коей он жил много тысяч лет назад. Что ж, боги тоже умеют страдать. Вылетев через окно, он скрытно направился прямо к дому заказчика. Вечерело, лисы выходят в сумерки. Аматэрасу поторопился. Стук в дверь. Открыл пожилой тучный мужчина с жирным пятном на синем кимоно и маленькими глупыми глазами. Внутри бог поморщился. Первые люди были совсем не такими, но золотой век сменяется на серебряный, серебряный на железный, и так по убыванию, пока не дошло до деревянного. — Здравствуй. Кто таков? — хриплым голосом спросил старик, совсем слегка поклонившись неизвестному. — Здравствуйте, — бог поклонился в ответ, — меня зовут Тэхён, меня прислали из храма Аматэрасу по поводу лисицы. — Лиса? — почесал подбородок жирдяй, что-то припоминая. — А-а-а, точно, лиса. Конечно, она ворует из вон из, — он указал пухлым пальцем в другую сторону, — того курятника. Тэхён обернулся, проанализировав будущее место для засады, и почесал затылок, сведя брови. — Могу ли я там переночевать, чтобы устроить засаду? — Да пожалуйста, — бросил старик, скрываясь в глубине дома, чтобы взять циновку. Получив спальное место, Аматэрасу постелил себе недалеко от входа в курятник и поставил по периметру божественные талисманы, сверкающие когда мимо кто-то проходит. Он мог бы поставить сразу и божественные ловушки, но так неинтересно. Он слишком долго просидел в темноте, являясь богом света, чтобы лишать себя последнего азарта за такое мучительно долгое время. Он поймает эту чёртову лису и переживёт свою вторую юность. Улёгшись на циновку под открытым небом, Тэхён долго всматривался в звёзды. Когда он родился, кроме солнца, луны и бесконечной черноты больше ничего не было. Первые звёзды появились когда умерли первые люди и стали дополняться тем же образом. И глядя на их бесконечное множество, Аматэрасу стало так больно и скорбно оттого, сколько он пропустил за все эти годы, он не видел семью лет пятьсот, а родной край… Так он и погрузился в мирный блаженный сон, нерушимый до первого ослепительного всполоха талисмана. Вскочив будто и не спал, бог сию секунду заприметил воровку. Ярко-рыжая, с напуганным диким взглядом и трепещущей тушкой в зубах. Хищник выпустил из зубов свою добычу и побежал прочь. Тэхён устремился за ним. Обычному человеку в жизни не догнать дикого зверя, но ведь и Аматэрасу не человек. Он тут же бросился в погоню, раздвигая яркими лучами мешающую листву, лисица петляла что есть силы, но никак не могла сбить этого настырного парня. Они пробежали до самого озерца за поселением и Тэхён, насладившийся азартной игрой, для него на интерес, для плутовки — на жизнь, напрыгнул на неё, сбив с лап и переворотами утащив в кювет. Они быстро долетели до пункта назначения, а Аматэрасу мёртвой хваткой вцепился в рыжую шёрстку лисицы, безвозвратно придавив к земле, да только за секунду вместо рыжей шубы под ним оказался хрупкий красивый и полностью нагой мальчишка, с огромным ужасом в ясных глазах, а Аматэрасу краем глаза увидел как солнце ему подмигнуло.