Янтарный жасмин

      Когда мы познакомились, она была одинока и счастлива этим. Её день состоял из раннего подъёма, суеты, ужина и людей вокруг. В глазах угадывался либо живой блеск, либо бездна усталости. С наступлением зимы её голос становился все тише, а по приходу весны она вновь сияла.       Когда мы познакомились, она жила в свободе и одиночестве среди апреля. Её волосы путал ветер, голос донолся издали, а силуэт дрожал на фоне полей. В ней вовсе не было ничего особенного: книги на полочках, сумка через плечо, чёрные ресницы, звонкий смех, улыбка, жесты, мамины духи. Но её появление стало смыслом моей жизни. Моими грёзами по ночам, где мы держим друг друга за руки, моим тихим дыханием рядом с ней, моим счастьем от каждого взгляда. Мне казалось, что я никогда не была так влюблена. Она была не первой моей любовью, но любовью была точно. Настоящей, глубокой. Моей. Тёплые весенние вечера мы проводили на лавочках под кустами цветов, подолгу ничего не говоря, а лишь слушая шелест листьев. Моё лицо озарялось нежной улыбкой всякий раз, как её голосом произносилось моё имя.        Когда мы были близки, она цвела, напоминая цветок в палисаднике. По утрам распускала лепестки и шептала о чем-то своём. На ночь закрывалась вновь и ждала утра. С нежностью рассказывала подружкам обо мне, смущалась и все равно говорила "моя Сашенька", складывала руки на коленях и ковыряла носком землю. В этом "моя Сашенька" был весь мир. В два слова вкладывалось смысла больше, чем в учебники, заповеди и философию великих. По вечерам мы танцевали. Не помню музыки, которая играла, помню лишь эти "...пассе, пти, пируэт..." из французских вырезок. Она стучала маленькими каблучками, делая шаги, кружилась в моих руках и с закрытыми глазами забывала обо всем. Только слышно было тихое "моя Сашенька". Для меня не существовало никого другого, целое человеческое существо резко утратило смысл и могло бы исчезнуть, мне было бы только в радость. Лишь она, её стан, её образ были мне в радость. Наша весна пахла жасмином, когда мы стали близки.        Потом она исчезла. Как это иногда бывает, остались лишь письма и силуэт. Ранним утром мы расстались на перроне. Поезд тянулся к горизонту, постепенно исчезая в слабом тумане. А ведь буквально десять минут назад в моей ладони была её ладонь, собранные вещи казались глупой шуткой, а янтарь, когда-то принадлежащий ей, - выдумкой. Но она исчезла в этом поезде, забрав сумки. И поезд уехал. В моих руках - янтарь. В её волосах - последний жасмин. Так весна закончилась...       Мы встретились лет двадцать спустя. Её очертания выбивались из толпы прохожих. Глаза обманывали меня, но телом и душой меня тянуло навстречу. Я узнаю её из тысячи, одну её. И хоть был тогда не апрель, мы давно выросли и потеряли адреса друг друга, а старая фотография выцвела, я все равно узнаю этот взгляд, голос, каждый жест и улыбку. Мы встретились, прожив жизнь порознь. За всё время не было никого, с кем мне было бы так хорошо, как с ней. Вся моя жизнь была посвящена тому, чтобы однажды дождаться её...        Когда мы встретились, был не апрель. Она сказала: "Знакомься, это мой Ви..ленька. Ви... знакомься, это Саша".       Я не слышала имени того парня. Не более, чем набор звуков. Её я тоже уже не слышала. Я видела только то, как она держится за его руку.       А в моей руке лежал маленький осколок янтаря.