Загадай желание

— Три минуты до нового года!.. Оживленный возглас Дэн из гостиной оказывается заглушён стеклянной дверью, которую Кевин захлопывает за собой, выходя на балкон. К черту новый год и отсчёт, ему всё это не нужно: он делает глоток шампанского и мельком смотрит в дом через балконное стекло. Хлопнул дверью нарочито громко и знает, что он заметил. Придёт или нет? Они впервые решили встретить Новый год в такой большой компании — и больше всего Кевина удивило то, что даже Джереми с Жаном прилетели из своей Калифорнии. Но теперь, когда полночь уже на носу, все его настроение куда-то улетучивается, потому что они с Жаном так и не поговорили и вообще не смогли выделить время, чтобы побыть вдвоем, — а Кевину уже не терпится, его беспокоит всё, что происходит между ними, потому что он ненавидит неопределенность. К счастью, Жан оказывается более догадливым, чем Кевин от него ожидает, и действительно не заставляет себя долго ждать: уже через пару секунд выходит на балкон, вставая рядом. Протягивает Кевину бокал, они легонько чокаются стеклом, тихий звон разносится по балкону, и они смотрят друг на друга. — Устал от людей? — спрашивает Жан с улыбкой. Кевин пожимает плечами. Устал от людей или просто хотел побыть с одним конкретным человеком? Между ним и Жаном столько неразрешенного, непонятного и запутанного. Прошло два года с тех пор, как Рене забрала Жана из Гнезда, и за эти несчастные два года случилось столько всего, что некоторые из случаев Кевину даже стыдно вспоминать. Потому что до сих пор ярко вспоминаются те ночи, когда Жан с Кевином оказывались в одном номере в отеле, когда Жан приезжал в его город на матч, — и совсем не забываются его стоны, их касания, поцелуи и неловкие попытки забыть о случившемся наутро. Потому что до сих пор Кевин помнит все те неоднозначные разговоры, намеки, разговоры с Джереми, который пытался подсказать и помочь, — и Кевин не понимает, ему кажется, что Жан до сих пор не может простить его до конца. А ещё Кевин знает, что подростками в Гнезде они тоже ни в чем друг другу не признавались — лишь пользовались всплеском чувств и тренировались в поцелуях и дрочке по вечерам под одеялом. И теперь они повзрослели, произошло так много всего, а они до сих пор ни в чем не признавались друг другу и ничего не начинали всерьез. Кевин не хотел терять Жана, но оставлять всё вот так тоже не хотел. Он хочет быть с ним, хочет видеть его в своей кровати по утрам, хочет слушать его французское ворчание, готовить ему ужины и целовать, когда он возвращается домой с тренировки. У Кевина болит сердце, когда он понимает, что ему это наверняка не светит. Наверняка он знает только одно: у него самого чувства есть, и такие сильные, что он уже не в состоянии бороться с ними или их скрывать. Но в чем он совершенно не уверен, так это в том, что его чувства взаимны. И все их совместные воспоминания с Жаном ничуть не убеждают его в обратном, не умаляют его сомнений. Но новогодняя ночь кажется ему идеальным временем для того, чтобы наконец поговорить о том, что так сильно его волнует. Вот только Кевин даже не знает, как начать. А до наступления Нового года — полторы минуты. Он прокручивает шампанское по стенкам бокала, наблюдает за пузырьками, делает глоток и чувствует, как в нос бьет резкость, а газированность колет язык. Жан — наблюдает за ним, так внимательно, словно видит впервые в жизни. С его губ срывается смешок, и Кевин поднимает вопросительный взгляд. — Ты хочешь что-то сказать, — это даже не звучит как вопрос. — Хочу, — Кевин тяжело сглатывает и кивает. — Не знаю, как. — Мы никуда не торопимся, — фыркает Жан, смотря на часы. — Начнём в этом году, закончим в следующем… Кевин тянет момент. Делает ещё один глоток. Тридцать секунд. На балконе между ними повисает густое молчание, но оно не ощущается неловким — наоборот, оно, пожалуй, просто необходимо для них. Кевин выдыхает, прикрывает глаза, собирает себя по кусочкам, чтобы найти силы высказать то, что так долго сидит внутри. — Знаешь, говорят ведь, что если в полночь с тридцать первого на первое загадать желание, то оно обязательно сбудется? — говорит он вдруг. Жан медленно кивает и делает шаг — ближе, к нему. Его рука касается предплечья Кевина, мягко сжимает, помогая расслабиться. По спине Кевина пробегает дрожь. — Знаю. Только не рассказывай, что собираешься загадать. Не сбудется, — Жан подмигивает, встаёт почти вплотную. Кевин просто не дышит. Слышит, как голоса в гостиной начинают отсчет секунд до Нового года, и прикрывает глаза. — Конечно, не буду. Тогда… Мне кажется, есть ещё одно условие, — он гулко сглатывает, усмехается — чуть нервно, — а потом снова смотрит на Жана. С трудом удается не отводить взгляд от этих усмехающихся серых глаз, что светятся жидким серебром в темноте ночи. — Загадай желание, и оно точно исполнится, если в новом году ты будешь со мной. Он выдыхает последнюю фразу, тут же переводя взгляд на вид за окном. Чувствует руку Жана на своей талии сразу — через секунду — и слышит молчание в ответ. Жан мягко сжимает пальцы, двигается еще ближе, Кевин ощущает его дыхание прямо возле уха. «Семь, шесть, пять!..» — Посмотри на меня, Кев, — просит Жан по-французски, и тот вздрагивает, мгновенно поворачиваясь к нему. В глазах Жана — смех, тепло, веселье, и искра надежды загорается в груди Кевина. — А оно сбудется, если это и было моим желанием? Кевин прокручивает в голове вопрос и не может, не успевает его осознать, когда из комнаты вдруг слышится «…два, один!», и Жан накрывает его губы своими, прижимаясь к его груди. Поцелуй — теплый и мягкий, с привкусом шампанского и чего-то сладкого, так отличается от тех, что были у них ночами в Гнезде или даже в последние месяцы, в те редкие ночи, когда они, оба нетрезвые, просто снова оказывались в одной постели. Этот поцелуй — другой, и в нём тепло, огонь, эмоции и чувства, а не просто желание. И Кевин едва может сдержать стон, целуя в ответ. Приоткрывает губы навстречу, чувствуя шероховатость губ Жана, подается вперед, опуская ладонь на его спину, чтобы прижать к себе поближе, тихо вздыхает в поцелуй от переизбытка чувств. Небо вдали вдруг взрывается яркими искрами фейерверка, и Жан отстраняется лишь на пару секунд, — просто чтобы посмотреть на то, как отражается свет в больших и красивых глазах Кевина, таких любимых, — а потом залпом допивает шампанское, опускает ладонь на скулу Кевина и целует его снова. Ещё ближе, ещё чувственнее, опьяняет ещё сильнее. И даже никакое шампанское для этого не нужно — сильнее любого алкоголя. И Кевин отвечает, плавится в его нежных руках, осознаёт снова и снова, что только что случилось. И возможно — только возможно — это лучший Новый год в его жизни.