Руками не шарить

      Он не был уверен в том, что это какая-то новая фишка его личности. Наверное, это было в нём всегда. Только вот воспитание и привычные с детства социальные паттерны поведения повлияли так, что желание стало казаться не просто необычным, а даже постыдным.       Но чёрт!       Как же Антон хотел надеть платье!       Красивое платье. Например, бледно-розовое с рюшами и пышной многослойной юбкой. Или длинное, в пол, с голыми плечами и разрезом по подолу до бедра. Или, например, с цветочным принтом, лёгкое и летнее. Он даже на то дурацкое трендовое платье с клубничинами бы согласился, но его, очевидно, может носить только Гарри Стайлс для возмущения общественности.       Да кто вообще придумал, что это должна быть только женская одежда?!       Не то чтобы Антон мучился из-за этого постоянно, скорее вспоминал время от времени и давил в себе неприятные и досадные ощущения. В конце концов, надеть платье явно не жизненная необходимость и без такого предмета в гардеробе легко можно обойтись…       Антон действительно уверял себя в этом, а потом на сайтах шмоточных магазинов старался усиленно игнорировать раздел «платья». Не дай бог, витрины с женской одеждой попадались ему на улице! Сразу же начинало казаться, что буквально каждый прохожий по одному несчастному взгляду на манекены моментально идентифицирует скрытое фетишистское желание и заранее его осуждает.       Мыслей о платьях, однако, меньше не становилось. Только больше. Дойдя до апогея в своём желании и поборов маленького внутреннего воронежского гопника, который, сидя на кортах, очень громко и пронзительно орал: «Пидор!», Антон решил, что, возможно, дело в таком вот конкретном сексуальном фетише, поэтому открыл один небезызвестный сайт неприличного содержания и выставил поиск по параметрам. Чтобы оценить и переосмыслить своё желание.       То, что он там увидел… ему не понравилось. Платья на пассивных участниках соития, конечно, смотрятся неплохо, но это всё не то. Слишком уж они все приторные, эти парни в платьях, чулках, ободках с кошачьими ушами. На любителя, в общем, на любителя. А если искать то, что на ещё большего любителя, то проблема как раз в том, что это надо искать.       Антон закрывает ноутбук и тяжело вздыхает. Кажется, так проблему не решить. В какой момент от желания просто напялить на себя платье он дошёл до желания в платье потрахаться, история умалчивает.       Конечно же, проще всего было бы обратиться к Арсению, принести ему этого таракана, чтобы вдвоём потыкать в него прутиком и решить — а чё, собсна, с ним делать-то? Но Антон же взрослый мужик! Серьёзный человек! Сам всё может порешать в своей голове. Да хрена с два бы это когда работало, если честно.       Зато решался Антон втрое меньше, чем мучился до этого. Разве что поуговаривал себя немного, поломаться же всегда святое.       Получилось, правда, совсем не так, как планировалось. Планировалось подготовить Арса к серьёзному разговору, сесть, обговорить всё в мельчайших подробностях и разобраться вместе, что они будут с этим делать. А получилось внезапно, скомкано, но на удивление слишком гладко.       — Просто мечтаю надеть платье и потрахаться в нём, — шептал на ухо Арсу Антон, параллельно устраивая ему массаж простаты пальцами, неудобно вывернув руку, и явно не совсем понимая, что несёт, — задрать подол и прямо так тебя и трахнуть.       Лежали они боком, чужого лица Антон не видел, о чём сразу же, как только понял, что ляпнул, пожалел. Но Арсений ответил что-то утвердительное и больше Антона до самого вечера не волновало вообще ничего. Ни коммунальные счета, ни отстойная погода на улице, ни тот факт, что ему, по-хорошему, для здоровой жизнедеятельности надо бы дышать.       Конечно же, они вернулись к разговору на следующий день, потому что одного полубредового «хочу» для реализации желания было недостаточно. И поэтому Арсений тянул из Антона, частично идущего в отказ от лёгкого чувства паники, все его мысли на этот счёт. От фасона и ткани, до позы. Испытывая, судя по всему, от своего допроса какое-то лёгкое садистское удовольствие. И разобравшись, больше он к Антону не приставал, давая время самому свыкнуться с тем, как легко всё почти решилось.       Так что, получив через пару недель доставкой заклеенный полиэтиленовый пакет с чем-то мягким внутри, Антон вообще не удивился. Это вполне в духе Арсения, выбрать и решить самостоятельно, а потом поставить перед фактом, даже если всё и было обговорено.       Безусловно, Антон, получивший отмашку и полную свободу действий, так просто принять это всё не мог, а уж тем более выбрать что-то одно и купить. Арсений сделал это за него. И не предупредил. Получился сюрприз.       Восторг от самого факта неожиданного подарка разделить пока что не с кем, Арс на съёмках с самого утра, и отвлекать его не хочется.       С полчаса Антон ходит вокруг пакета, лежащего на журнальном столике перед диваном. Запакованный таинственный предмет манит и одновременно отталкивает. Но долго жить в одной квартире с закрытым пакетом не получается и, вооружившись ножницами, Антон усаживается на диван и аккуратно вскрывает упаковку, чтобы не дай бог ничего не задеть и не отрезать.       Внутри, ожидаемо, платье. С длинной юбкой, короткими рукавами-фонариками и на запáхе. Первые минут десять Антон просто держит его и смотрит неверяще. Вот оно, получается, как близко, это странное желание.       Ткань в руках приятная на ощупь, мягкая и лёгкая. Развернув платье полностью и разложив на диване, Антон замечает, что вырез достаточно глубокий и даже несмотря на запáх он будет оставаться таким.       Поборовшись со взявшимся из ниоткуда в самый последний ответственный момент страхом ещё какое-то время, Антон плюёт на всё и надевает новую вещь. Натурально крутится перед зеркалом, а не бросает, как обычно, туда взгляд одним глазком, потому что всё равно на съемках переоденут. И находит в итоге, что это именно то, что и было нужно. Неизвестно, по каким параметрам выбирал Арсений, но даже размер подошёл отлично. Разве что платье по щиколотки превратилось в платье миди, но это, определённо, выглядит очень хорошо. Антон пару раз перевязывает пояс, чтобы бант был посимпатичнее, и поправляет складки на юбке, чуть помявшейся в процессе транспортировки. Стоило бы, наверняка, его погладить, но снимать ужасно не хочется…       Вернувшегося с работы Арсения Антон так и встречает в платье. Прислоняется к дверному косяку в прихожей, пока Попов переодевает обувь и вешает куртку, и ждёт комментариев.       Кроме мягкой улыбки никаких комментариев не следует.       — Ну что? — не выдерживает Антон и даже отлипает от стены, чтобы покрутиться; юбка летит волной. Ему не терпится услышать, что думает Арс; как в детстве, получив новую игрушку, хочется показать её всем, чтобы они тоже поняли, как круто в неё играть.       — С домашними тапочками очень хорошо, — усмехается Арсений, указывает на эти самые тапочки и добавляет, — а носки с лисицами вообще отпад!       — Да иди ты! — и сам уходит в гостиную.       Но всё равно ждёт. Ждёт, пока Арс помоет руки, пока переоденется, пока выйдет к нему, наконец, и сядет рядом на диван.       — Мне очень нравится, тебе очень идёт и село просто прекрасно, — серьёзно говорит он и Антону становится очень-очень радостно: новую игрушку оценили по достоинству и хочется теперь скорее поиграть в неё вместе.       — Долго выбирал? — интересуется Антон, всё-таки стягивая носки и кидая их на пол прямо рядом с диваном.       — Если честно, в тот же вечер, когда мы обсудили, и заказал, — признаётся Арс, слегка пожимая плечами.       Пару минут они сидят в тишине, каждый думая о своём. Антон мнёт в пальцах край ткани, Арсений задумчиво смотрит на его руки.       — Я в ванную, приму душ, а ты пока ужин погреешь? — спрашивает наконец Арс.       — Ага, хорошо, — соглашается сразу же Антон и они расходятся ненадолго.       После ужина, пока Арсений убирает со стола и ставит посудомойку, Антон опять стоит перед зеркалом. Уж слишком ему нравится то, что он видит. Кто бы что ни говорил, красиво. Если правильно подобрать, что угодно будет смотреться, как родное.       Арсений подходит сзади и кладёт ладони Антону на талию. В зеркале их отражение смотрится непривычно, но всё-таки как-то уж очень правильно, и Антон накрывает ладони Арсения своими.       — Мне кажется, мы планировали наоборот, — слегка усмехается Антон, но голову чуть наклоняет, когда Арс носом проводит от шеи до уха, чтобы за ним оставить невесомый поцелуй.       — Да, но это не значит, что я не могу насладиться тем, что вижу. Тебе очень идёт, а мне очень нравится на тебя смотреть.       Ладонями Арсений ползёт выше, проводит с мягким нажимом, а потом одной рукой ныряет в вырез и проводит подушечками пальцев, еле касаясь, по ареоле вокруг соска. Задерживается так на секунду, а потом достаточно резко сжимает грудь с этой стороны целой ладонью.       Антон на него в зеркало смотрит непонимающе. Чего это за новые игрища…       Арс тянет в вырез вторую руку, но сделать ничего не успевает, бант на поясе развязывается и платье раскрывается, как халат, в обе стороны.       — Кошмар, Антон, трусы, — не то насмешливый, не то реально журящий тон.       Антон опять пялится в зеркало непонимающе.       — Я думал, будешь без, — поясняет Арсений.       Ну и чем ему трусы с бананами не угодили?! Антон закатывает глаза.       — Ты говорил про задрать подол и трахнуть, — добавляет Арс, но теперь уже точно понятно, что издевается, — ничего про снимание трусов не было, но очень жаль!       Антон выпутывается из объятий чужих рук и нарочно сначала долго запахивает и завязывает поясом платье, а потом поднимает подол и снимает трусы и протягивает Арсению:       — Держи, твой боевой трофей.       — Не рановато для трофея? Мы вроде ещё не начали.       — Разве? Мне казалось, мы уже, — фразу Антон нарочно не договаривает, втягивая Арса в неожиданно резкий и плавный поцелуй одновременно. Он делает шаг к кровати, Арсению приходится пятиться мелкими шажками, чтобы не стукнуться чем-нибудь случайно о бортик.       Антон отстраняется и ощутимо давит Арсу ладонями на плечи, усаживая на кровать.       — У меня для тебя предложение, от которого невозможно отказаться, — серьёзно начинает Антон.       — Если это не предложение сыграть главную роль, то я не согласен, — перебивает Арс.       — Иди ты, а, — беззлобно шлёт Антон, — я хотел предложить руки тебе связать поясом от платья.       — Тогда у тебя не получится поднять подол, как ты хотел, оно же как халат раскроется. К тому же, если ты не обратил внимание, сзади пояс пришит.       — Блин, я не подумал об этом, — признаётся Антон и чешет затылок.       — А давай-ка нацепим на тебя эрекционное кольцо, — хитро улыбается Арсений и встаёт, чтобы дойти до шкафа, — а потом я с тебя его сниму и вылижу.       Антон закрывает лицо руками.       — Ты опять? Это просто ужасно…       — Ужасно приятно? Горячо? Смущающе? — Антон на это не реагирует, но рук от лица не отнимает, поэтому Арсений довольно подытоживает, — я понял, всё сразу.       Антон раздвигает пальцы, чтобы видеть Арсения, и смотрит на него самым говорящим взглядом, на какой только способен, и взгляд этот говорит — да!       Арсений извлекает из коробки кольцо и крутит его на пальце. Антон думает, что он дурак, но не любить его всё равно невозможно.       — Иди-ка сюда, надену на тебя, — говорит он, усаживаясь на кровать и открывает смазку. Антон слушается.       Действо начинает принимать отвратительно пошлый оборот, отказаться от которого было бы совершенно неправильно. Антон подходит ближе и поднимает юбку, чувство стыда начинает кусаться где-то в желудке, но это настолько приятный и подогревающий стыд, что хочется закрыться одеялом с головой и так и сидеть. Арсений легонько стукает пару раз Антона по бедру, чтобы он сделал ещё шаг и встал ещё ближе, а потом слегка смазывает кольцо, чтобы легче шло, и аккуратно надевает.       — Как ощущения? — спрашивает он.       — Ты меня убиваешь.       Арсений хмыкает коротко, встаёт и чуть ли не через мгновение предстаёт перед Антоном полностью нагим. Домашние штаны и футболку он аккуратно складывает и относит к комоду, совершенно не стесняясь светить голым задом.       — А я надеялся на стриптиз, — бормочет Антон.       — Так попросил бы, — спокойно отвечает Арс, — но уже поздно. Зато я весь твой.       — Мой, — зачем-то по-дурацки повторяет Антон и расплывается улыбкой, — растянешь себя? Я хочу посмотреть.       Арсений не отвечает, но на кровати устраивается так, чтобы Антону, прислонившемуся к стене там, где он и стоял, всё было отлично видно. Прогибает спину, смазывает пару пальцев и заводит руку за спину. Поначалу даже не входит, ведёт сначала по ягодице, оставляя на ней влажный блестящий след смазкой, а потом обводит анус. Не надавливает даже, водит прикасаясь слегка. Антон знает, это ощущается почти щекотно.       Когда Арсений наконец входит в себя, сразу двумя пальцами, Антон судорожно сжимает в обеих ладонях юбку и сглатывает. Он отлично понимает, что Арс явно немного растягивал себя в душе, но непроизвольно ведётся на все чужие уловки. На тихие глубокие стоны, не стоны даже, так, глухое мычание; на плавные движения кисти, больше красивые на вид, чем приятные ему самому; на пронзительные взгляды из-за плеча время от времени…       Арсений действительно ждёт, пока Антон присоединится, но сам не зовёт. Не зовёт намеренно. Антон любит получать разрешение, ощущать это чувство мнимой, почти реальной вседозволенности, а ещё оправдывать себя перед собой.       Не давать ему отмашки, оставлять один на один с собой и своими желаниями, — мука и терапия. Их собственный вид садо-мазо.       Когда Антон отталкивается от стены и делает шаг к кровати, Арсений очень старается сдержаться и не вздохнуть с облегчением. Рука затекает, но теперь её можно спокойно опустить, поэтому Арс переворачивается на спину и раскидывает руки, планируя позвать Антона в свои объятия, но тот вдруг останавливается и мотает головой.       — Неа, — говорит он вполголоса, — переворачивайся как был, только поближе к краю.       Комментировать это Арсений не собирается, раз уж кое-кто решил покомандовать, то почему бы и не выполнить просьбу. Антон умеет быть властным, таким, что приказы хочется выполнять чуть ли не на коленях, но сегодня он явно не в настроении брать всё в свои руки.       — Я хочу, чтобы ты смотрел на мой стиль собачки? — решает всё же отпустить в шутку Арс, устраиваясь на краю кровати. Ладони он складывает под подбородок, а остальное предоставляет Антону. Поздно, но задумывается, что стоило остаться в носках, потому что бортик кровати металлический и чертовски холодный, а ступни свешиваются и аккурат касаются его, но позу уже хрен поменяешь.       — Тшш, не порти мне момент, — отвечает Антон и пристраивается сзади. Он подхватывает подол платья рукой, ставит одну ногу на бортик, чтобы было удобнее, и, придерживая член, медленно входит. Получается даже легче, чем он ожидал, поэтому тормозит намеренно, растягивая момент. Арс не торопит, ёрзает слегка, руки меняет местами, но недовольства не выражает.       Двигается Антон словно чуть заторможенно, растягивает каждое движение, получая удовольствие больше от чего-то, что происходит у него в этот момент в голове, чем от процесса. Арсений приподнимается на локтях и одну руку перемещает так, чтобы дотягиваться до члена. Дрочить самому себе в такой позе не очень удобно, но вполне возможно.       Край подола, который Антон держит теперь еле-еле, с каждым толчком щекотно проезжается по чужой пояснице.       Через несколько минут совершенно ровного монотонного ритма Арсений ловит себя на мысли, что становится как-то скучновато. Это достаточно странно, потому что слово скучно уж точно не одно из тех эпитетов, что он привык относить к сексу. Дело явно в Антоне, погружённом в свои мысли настолько, что за него становится слегка тревожно. Поэтому Арс намеренно нарушает слаженность движений, резко уходя вперёд при очередном толчке, да так, что член выскальзывает.       — Это что за саботаж? — с улыбкой спрашивает Антон почти сразу же, но обернувшись через плечо Арс видит в его глазах лёгкую растерянность.       — Тебе там слишком весело без меня, это совершенно нечестно! — отвечает Арсений, — мы меняемся. Но с одним условием — ты озвучиваешь всё, что только что представлял.       Озвучивать, что он согласен на всё, что угодно, Антону даже не нужно, всё ясно без слов. Они меняются местами, и Антон тратит какое-то непозволительное, по мнению Арсения, количество секунд на поправление платья на себя. Как будто бы оно ещё не помялось…       Пока Антон занимается красивым раскладыванием складок юбки на кровати, Арсений вынимает из ящика чистые носки.       — А мне, значит, носки с лисицами нельзя! — возмущается Антон, заметив действие.       — Вы не понимаете, это другое! Во-первых, они однотонные, во-вторых, мне холодно.       Антон бурчит ещё что-то про то, как это нечестно, но Арсений опускается на колени рядом с кроватью и все недовольства резко испаряются.       Арсений поднимает юбку и закидывает её одним движением куда-то выше, она собирается складками у Антона на спине, а потом обеими руками оглаживает половинки и прижимается между ними лицом. Не делает ничего, просто прижимается. Впрочем, это ненадолго, почти сразу же после Арс широко проводит языком, а потом отстраняется:       — А теперь будь добр, поделись, о чём ты там думал, что я даже начал скучать, — говорит он и возвращается к своему занятию, сразу же проникая внутрь кончиком языка.       Антон роняет голову на сложенные руки и стонет, начать говорить ему удаётся не сразу.       — Я представлял, что это же всё могло бы происходить, — он делает паузу чуть ли не после каждого слова, — в более публичном месте.       — Продолжай, — отрывается на секунду Арсений. Параллельно спускает одну руку к своему члену, снова начиная дрочить.       — Не слишком нереалистичном. В номере в отеле например, — Антон опять прерывается на протяжный стон и добавляет, — с дверью, не закрытой на замок, когда вот-вот должна прийти уборщица. Или завтрак должны принести. Или даже Стас придёт выяснить, почему все уже в холле, а мы нет.       — Даже лучше Стас, — усмехается Арсений, оторвавшись в очередной раз, — представь: он приходит ругать нас за то, что все из-за нас опоздают, а застаёт тебя в этом. Он чертовски нетерпелив и точно начнёт дёргать ручку двери, а она и не закрыта…       Незаконченная мысль повисает в воздухе удивительно ярким ощущением стыда и возбуждения, словно всё действительно происходит так, как они нафантазировали.       — Чёрт, Арс! — не то стонет, не то ругается Антон, только добавить, что платье он обязательно возьмёт с собой в следующий тур, не хватает сил: язык заплетается, мысли путаются.       Арсений изворачивается и снимает с чужого члена кольцо, откидывая его куда-то в сторону, а потом несколько раз проводит рукой вверх-вниз. Антон реагирует благодарным стоном и кончает почти сразу же. От вылизывания ануса Арсений отрывается, позволяя Антону с облегчением растянуться на кровати, и ещё с минуту быстро неритмично дрочит себе, наблюдая аккуратно выглядывающие из-под задравшейся юбки ягодицы.       — М-да, теперь обе руки в сперме, — бормочет Арсений, кончив. Антона тут же прорывает на смех, это надо же, у человека брезгливость сильнее оргазма. Арс не комментирует, но с пола поднимается и уходит руки мыть.       Возвращается через пару минут и ложится к Антону на кровать, двигается поближе.       — Как же я тебя люблю, ты бы знал, — говорит он, смотря прямо в глаза, и тянется поцеловать. Пора бы восполнить нехватку поцелуев, образовавшуюся из-за неподходящих для целования поз.       Антон только собирается ответить, смотрит нежно глаза в глаза, проводит по чужой щеке аккуратно костяшками пальцев, как вдруг раздаётся звонок в дверь.       От неожиданности Антон вздрагивает и спрашивает непонимающе:       — Это что?       — Это курьер тарелки твои новые привёз, — переворачивается на спину Арсений и хлопает себя по лбу, — мы забыли!       — Чур ты идёшь курьера встречать, я в платье!       — Нет ты идёшь, я вообще голый!       — И что из этого, по-твоему, хуже?!