Тайна

Как же ей хотелось шокировать этих малолеток. Заставить их пооткрывать рты. Пусть таращатся, выпучив глаза, будто дохлые рыбы. Осточертело замечать на себе сочувственные взгляды идиотов! Ах, бедняжка Лейни, у неё брата упекли в тюрягу за убийство! Бедная сиротка Лейни! Лишиться сразу обоих родителей! Как ужасно! Тупые свиньи! Словно в их жизнях не происходит ничего интересного, и они, хрюкая, жрут чужие помои! В ней вскипали пузыри ненависти и схлопывались, вспухая вновь. Однажды, когда мама варила карамель, маленькая Ли захотела потрогать пальцем переливающееся золотистое волшебство. Она почти опустила руку, почти коснулась жидкого золота... Крик мамы прозвучал на секунду позже того, как Лейни отпрянула назад, почуяв опасность. Иногда красота причиняет боль - урок, выученный на всю жизнь... Ощутив на себе чей-то взгляд, Лейни между мыслями улыбнулась соседке по парте Саре. Видно, улыбка вышла какой-то не такой, потому что Сарино лицо заметно перекосилось. Забавно! Мистер Паркер почесал намечающуюся лысину, сделав вид, что приглаживает волосы. На тёмных вихрах остались крошки мела. У него была привычка записывать на доске, придерживаясь за стену свободной рукой. На директорском языке это называлось "проблемы с вестибулярным аппаратом". Фигня, их учитель английской литературы просто любил прибухнуть вечерочком, потому с утра едва держался на ногах. Когда ещё были живы родители Лейни, мистер Паркер частенько захаживал в их паб. Кажется, он учился в одном классе с мамой, типа того. У этого педика была жена и дочь-шестиклашка, лысина, немаленькое брюхо, а также крепкие мускулистые руки, больше похожие на клешни портового грузчика, которые ловко цепляют канат за причальные кнехты, но в жизни не удержат книгу. Короче, из всех взрослых мужиков поблизости он казался наименее стрёмным. Когда Лейни задержалась после урока, чтобы "прояснить некоторые моменты в проекте по английской литературе восемнадцатого века", мистер Паркер изо всех сил таращился на её зад, делая вид, что прослеживает пальцем строчки эссе. Стоило только прижаться к нему покрепче, ёрзая по твёрдой выпуклости в штанах школьной юбкой, как всё было на мази. Мистер Паркер - зови меня Джон! - с лёгкостью предложил Лейни встретиться вечерком и поужинать, а заодно обсудить её блестящее будущее в университете. Проще простого. Но когда он брал её сзади на широком диванчике своего семейного универсала, а Лейни кривилась от боли, даже не пытаясь подмахивать, усмешка не сходила с её губ. Лишиться девственности оказалось не слишком приятно, но крови не было, а Джон ничего не заметил. Могла ли она родиться вовсе без девственной плевы? Или толстый стручок учителя оказался слишком коротким и вялым, чтобы порвать её? - Кончи мне на трусики, дорогой! - попросила она, и "дорогой" Джон с радостью выполнил просьбу. Торжествующая улыбка будто приклеилась к лицу. Назавтра, когда Лейни, подгадав момент, бросила свои испачканные трусики в лицо сучке Меган Пембрук в девичьем туалете, та взвизгнула: - Блять, что это? - Я выиграла спор! - Ты переспала с учителем? - глаза Меган и её свиты округлились. Совсем как Лейни мечтала. - Ну ты и сука! Темноволосая Мэгги, одна из свиты, подняла брошенный предмет одежды двумя пальцами, внимательно изучая белёсые засохшие пятна. - Может, это не его сперма. Спорим, это трусики подружки твоего брата. - Ты что! - заорала Лейни, так что остальные девчонки поёжились. - Дон со дня на день станет пастором, а у них этот... целибат, вот. Она истерически заржала. Представить, что Дон трахает какую-то девку? Он из тюряги вернулся тихим, будто ему вовсе стручок отпилили. - Мистер Паркер так стонал, пока кончал мне в трусы, - Лейни закатила глаза. - Ему жена не даёт или что? Девчонки улыбнулись. Все, кроме Меган. Та с кислой рожей расстегнула свои серёжки, свисающие капельками жемчужин, и протянула на ладони. Ладонь слегка подрагивала. - Тебе башку дома не оторвут? - опасливо спросила Лейни, ей неприятности тоже не нужны. Лишь бы семья Меган не заявила о пропаже в полицию. Цацки наверняка стоят кучу фунтов. - Скажу, потеряла! Ну ты и сучка, Элейн Эванс! Завалить учителя в койку на спор! Лейни, нахмурившись, пожала плечами. Она терпеть не могла своё имя, даже не отзывалась на него. Только б о её интрижке с учителем слухи не поползли. Если Донован узнает, ей несдобровать. В общем-то, она давно мечтала расстаться со своей девственностью, как с обузой. Никакой Уилли, Джек или Бобби из местных парней на неё не взглянет. Из-за Дона, конечно. О его репутации если и забудут, то ой не скоро. А из взрослых мужиков женатик подходит лучше всего - трепаться точно не станет. - Вы обещали молчать, девки! Все пятеро согласно закивали. - Чтоб у меня Морриган первого ребёнка забрала, - Меган поцеловала кончики пальцев в клятве. Лейни зашла в кабинку, дожидаясь пока чокнутая Меган и её свита сделают свои дела и уберутся. До смерти хотелось побыть одной хоть пару минут. Внезапно налетевший порыв холодного ветра заставил её поёжиться. Откуда здесь взяться ветру? Или девки раскурили по сигаретке, забыв прикрыть окно? Странно, она не ощущала запаха. Одновременно с тихим скрипом оконной створки где-то поблизости тихо каркнула ворона. Лейни испугалась, что птица залетит прямо в открытое окно. Плохой знак, говорила бабушка. Птица, влетевшая в дом, означает чью-то скорую смерть. Когда старуха Грир уже не вставала, пугая Лейни восковой прозрачностью своей кожи, в дом и впрямь влетела ворона. Сделав два круга над бабушкиной кроватью, она каркнула и вылетела обратно в окно. Лейни скорее поверила бы, что ей это приснилось, но жёсткое чёрное перо, найденное во время уборки, не оставляло сомнений. Хотя кроме неё птицу никто не видел: ни бабушка, чьи наркотические грёзы почти не прерывались, ни Донован, проводящий послеобеденное время в своей молельной комнате. В день бабушкиных похорон вороны раскричались особенно сильно. Лейни всё время хотелось зажать руками уши, но она стояла смирно между Сэнди и тётей Элли, вцепившись окоченелыми пальцами в колючую шерсть пальто. Когда-то это было мамино пальто. Казалось, оно до сих пор хранило частицы её запаха. Лейни с шестнадцати лет носила мамину одежду, ещё до её смерти, а сейчас и пальто пригодилось. Спиной она чувствовала жар, исходящий от Донована, который, несмотря на холод, стоял в распахнутой куртке. Губы священника шевелились, но Лейни не удавалось услышать ни слова из-за непрерывного птичьего крика. Она перевела взгляд в открытый гроб, где среди складочек молочного атласа и блеска бордового бархата, старуха Грир казалась такой же неуместной, как кельтская ведьма, вырядившаяся в платье для Конфирмации. Кружевная накидка закрывала её волосы, спускаясь на грудь. Когда погибли родители, всё время службы Лейни простояла уткнувшись в грудь Донована, который защищал её от пронизывающего ветра полами своей старой кожаной куртки. До тех пор, пока одинаковые гробы не опустили в вырытые рядом ямы, она не осмеливалась взглянуть в ту сторону. Потом её перехватила за руку бабушка и потащила домой - отогреваться. После смерти родителей Лейни ощущала себя пустой и гулкой, а сердце тарахтело в этой пустоте, как горошина, перекатываясь внутри высушенной тыквы... Сейчас, в школьном туалете, Лейни ясно ощущала не дым сигарет, а тот самый запах смерти - мягкой земли, вынутой с глубины могилы, и гнилого дерева, пролежавшего много лет в этой болотистой земле.