играть с тобой.

Шерлок, кажется, не сомневался, что по его грешную душу явился сам ангел с небес. Только нимба нет, но пустяки! Он запомнил, как его золотистые волосы светились и игриво переливались на солнце, что за долгое время впервые посетило хмурый февральский Лондон. Определенно, это было его божественное вмешательство! Именно тогда он наверняка колдовал хорошее, когда касался своими изящными пальцами клавиш и создавал под потолком бесконечные узоры, скрепляющиеся нотами богоподобного звучания мелодии о чём-то сокровенным. В его руках музыка обретала душу. Он словно даровал её образам, которые так тщательно вырисовывал в пространстве, остававшемся по-прежнему пустым, но на подсознательном уровне можно было ощутить, как оно заполнялось чем-то, а может, даже кем-то, кто простым смертным невиден. Так умел творить только ангел. Его ангел. Он одной своей чарующей улыбкой мог рассеять над головой устрашающие тучи, отдать добровольно свой чистый свет мраку, а самое главное — он мог в один момент заставить Шерлока задержать дыхание, когда тот снова засматривался на складную фигуру, кажется, одногодки в конце коридора музыкальной школы. И он, глазея на него, в мыслях уже представлял, как они долго кружатся под звучание их совместной пластинки. Шерлок не умеет танцевать — не беда, пусть его обучат эти манящие глаза, подобные сверкающим алмазам, где искры кажутся настолько безобидными, что не разглядишь сразу за ними пожар. Они остановятся посередине просторного зала. Музыка понимающе притихнет, сменит задорную ритмичность на атмосферную романтику. Стены примут их, те чувства, которые им бережно доверят, сохранят в секрете и закроют уши. Шерлок отпустит осиную талию; его кольцо сверкнёт то ли под лучами едва греющего солнца, то ли под пронзительным, но до боли ласковым взглядом пианиста. Он проведёт средней фалангой по зарумянившимся округлым щекам, что подобны наливным плодам яблони из самого яркого сада. Он сам словно срывает яблоко с запретного дерева. И если они — Адам и Ева, то нарушат все заветы во имя возвышенного чувства. Во имя их бескрайней любви. Он тянется к приоткрытым навстречу губам, прикрывает веки и… — Юный мистер Шерлок Холмс! — сердито позвал Майкрофт. Шерлок удивлённо распахнул глаза и поймал на себе два взгляда: хмурый и взволнованный. Только сейчас он понял, что от него до сих пор ждали ответа, а он настолько замечтался, что на банальное «как дела?» не смог выплюнуть не менее скудное «нормально». И даже в эту самую секунду, когда вопрос повторили, он не мог сообразить, что от него хотят. Лишь нервно схватился за кружку своего чая, сделал глоток и отчего-то обжёгся языком, хотя напиток вроде уже остыл. Он недоуменно вскинул брови и упёрся взглядом в бултыхающийся на поверхности лимон. Ну, очевидно, не об него. Скорее всего это слова пытались вырваться наружу, такие новости ведь! Красивый, добрый и невероятный ангел! Шерлок всем хотел поведать о нём. Ну как всем. С тремя исключениями, и все носят фамилию «Холмс»: мать, потому что она не отстанет, отец, потому что загасит за ориентацию, брат, потому что… ну вот потому что! К слову, стоит задаться вопросом, а на кой чёрт он тогда пришёл к старшему? Ну вообще помимо него — уставшего студентика-политолога с передозом кофе — тут по любовному соседству жил братский бойфренд с аристократичным именем «Альберт». Он был на четыре года младше Майкрофта и на три старше Шерлока, то есть ему девятнадцать. У братика вкус есть, тут не поспоришь. Каштановые волосы подобны шоколаду, хитрые лисьи глаза изумрудами застыли в образе грациозного молодого человека. Но, несмотря на внешнюю броню, даже его безупречная осанка была небольшой напыщенностью. В близком кругу Альберт, в принципе, вёл себя иначе. С Майкрофтом наедине наверняка ещё более раскрепощено. Шерлок толком о нём ничего не знал, лишь то, что тот учится на дизайнера, ходит в кофейню (потому что там с Майкрофтом и познакомился) и любовью любит Холмса старшего. А вообще Шерлоку он нравился (нет, конечно же не тем, что Альберт постоянно хвалит и искренне интересуется его жизнью). — Шерлок, у тебя всё в порядке? Альберт говорил мягко, в его голосе различались нотки беспокойства. Он подался вперед и забрался пальцами под выпавшую из хвоста чёлку своей ладонью. Но лоб был негорячим, да признаков какой-то болезни не обнаруживалось (сумасшествие, разве что). — Майки, — позвал он ещё ласковее, — принеси нам, пожалуйста, тортик. А для убедительности чмокнул возлюбленного в висок, и тот уже не смел сопротивляться, а лишь покорно удалился. Альберт, по-свойски хитро улыбнувшись, наклонил голову и прямо спросил: — Ну и кто она? А может, это он? — О чём ты? — тут же засуетился Шерлок, не зная, куда себя деть. Вот ведь незадача! Хотел рассказать, а когда предоставилась возможность, слова выдавить не может. — Шерлок, я же вижу. — Ты неправильно понял! — зачем-то начал отнекиваться Холмс, а потом лишь стыдливо опустил взгляд в стол. — Я просто задумался. — О ком? — не отставал пытливый Альберт. Шерлок молчал, сконфужено наклонив голову, словно напортачивший ребёнок, которого сейчас будут отчитывать. Но спустя минуту мозгового штурма, видимо, решил сдаться в цепкие лапы личного гуру отношений и признался: — О новеньком в музыкалке. Мужчина самодовольно улыбнулся и выпрямился, словно сейчас начнёт давать свои наставления, а потом благословит на гейские подвиги, но не успел, ибо в проёме их гостиной появился Майкрофт с двумя тарелочками, на которых ровными кусочками лежал «Наполеон». — Вы про музыкальную школу говорили? — невпопад вклинился брат, присаживаясь рядом с Альбертом и принимая его благодарственный поцелуй в щёку. — Именно о ней, — закивал Шерлок и взмолился богам (даже не своему невероятному ангелу (но ему тоже)), чтобы одна болтушка держал язык на замке и не выдал суженому-ряженому пидорские симпатии младшего. Нет, каких-то проблем с каминг-аутом у Шерлока перед братом не было. Скорее Майкрофт удивился бы, если бы узнал, что его маленькому горю нравятся девушки. Просто в какой-то непонятный для самого себя момент он решил устроить всем своим родственникам внушительный подростковый бунт, о чём демонстративно заявляли его подводка под глазами, чёрный маникюр, курение, тусовки, драки. Но всем было как-то ровно, поэтому непонятно, кому Шерлок хуже-то делал. Да и к тому же у Майкрофта как будто бы права на возмущения нет — сам ходил с красной чёлкой, проколол уши и сделал тату в бедовые шестнадцать, а однажды и вовсе пьяный через окно к родителям в комнату завалился, потому что со своим перепутал. Маменька и папенька так напахались со старшеньким сынком, что на младшенького их уже не хватало, а ремень отец доставал только в том случае, если наглец Шерли сожрал его любимое варенье без спроса. — Как твои успехи со скрипкой? — Норм, — тут же выпалил Шерлок. Нет, ну, обсуждать прогресс в музыке он точно не готов. В принципе, она отзывалась у него не наслаждением, а пытками какими-то. Он вообще жалеет, что не угрожал самоубиться, если родители отдадут его в эту сраную музыкалку. Скрипкой он стал заниматься рано, а вот в предпрофессиональную программу его записали, как затолкали в последний вагон — в одиннадцать. Оставалось учиться два года, и он уже собирался по-бунтарски бросать, но тут на горизонте неожиданно появился он — ангел. Вообще непонятно откуда, зачем и как, но Шерлок счёл это подарком судьбы. — Шерли, — серьёзно начал Майкрофт, тяжело вздохнув, — ты подсел на наркотики? — Не неси бред! Шерлок раздраженно смял салфетку под рукой. К сожалению, его зависимость была чуть страшнее наркотической. Он единожды заметил новенького пианиста в конце коридора музыкальной школы две недели назад, а теперь постоянно не мог от него оторваться, стоило тому появиться в поле зрения. Он перебрал столько сюжетов в голове (с рейтингом и без), сколько три человека за месяц вряд ли выдумают. — Так ты влюбился? — Майкрофт растянулся в какой-то странной и несвойственной ему улыбке, за что тут же получил укоризненный взгляд со стороны любимого. — Майкрофт Холмс, будьте так добры, сходите в магазин за тортом. — Лорд Мориарти, вы ещё этот не доели. — А я другой хочу! Живо! — Ничего не слипнется? — Если что, разлепите. Майкрофт пару раз открыл рот, но, видимо, против воли дражайшего идти не осмелился, поэтому лишь встал, зашуршал своей курткой на входе, после чего послышался хлопок входной двери. — Как его зовут-то хоть? — тут же спросил Альберт. — Без понятия, — обречённо выдал Шерлок.

***

Пальцы в изящных па летали по клавишам, высекая нежную сюиту, которую Уильям знал от и до, потому взгляд его, не следивший ни за нотами, ни за собственными руками, устремленный в одну точку, был направлен куда-то вглубь своих мыслей. Пианино было его отдушиной, способом вытравить из разума все дурное, отринуть мирское и побыть наедине со своим «я». Несмотря на восторженность других его талантом, их надежды на его успешную профессиональную карьеру в этой стезе не имели будущего, ибо он не стремился к оглушающим овациям, забитым залам и громким афишам со своим именем. Да и в музыкальную школу Уильям пошел по совету старшего брата, мол, отточит умения, узнает что-то новое, поработав с опытными преподавателями, а главное — с кем-нибудь познакомится, друзей заведет и обеспечит себе юношество, которое потом не жалко будет вспомнить. Уильям закрыл крышку фортепиано, вздохнул и посмотрел в окно, где почти ничего не было видно, лишь несколько фонарей, как большие светлячки, под которыми ему придется идти, претерпевая неприятную февральскую погоду. Он любил задерживаться гораздо дольше положенных часов и играть один в опустевшей классной комнате. Беседа тет-а-тет с инструментом, что была не для лишних глаз. Однако зима была ему не по душе, особенно тоскливый последний месяц, когда надоевший холод остро хочется сменить весенними теплом. Потому и сейчас он чуть нахмурился, предвещая «бодрящую» прогулку. Когда Уильям собирал нотные листы в сумку, послышались шаги. Он обернулся и встретился взглядом с мистером Харрисоном, добродушным учителем для классов помладше, который, к смущению, Мориарти осыпал его похвалой, услышав его игру в первый день. — Закончил, Уильям? — Да, — он кивнул и извиняюще улыбнулся. — Вам, наверное, приходится из-за меня сидеть тут допоздна… — Не беспокойся об этом, у меня все равно полно работы. Тем более скоро концерт, нужно столько организовать и утвердить… Мужчина покачал головой, уперев руки в бока. Уильям слышал о приближающемся благотворительном концерте, и наверняка для их школы не последнего значения это важное и трудоемкое мероприятие. — Вообще я пришел передать тебе программу выступлений. Мистер Харрисон протянул ему листок. — Разве я участвую? — изумился Уильям, вчитываясь в список. — Конечно! Как мы без нашего виртуозного пианиста! Пробормотав что-то под нос о преувеличении его навыков, Уильям наконец нашел номер выступления, рядом с которым значилось его имя, а также… — Дуэт со скрипкой?! — Именно! — кажется, эта идея мистеру Харрисону была не то что по душе, а приводила в настоящий восторг. — Знаю, раньше ты играл только сольные произведения, но уверен, что вы сработаетесь. Это будет полезный для тебя опыт. Уильям прочитал соседствующую рядом со своей фамилию — Холмс. Он не был с ним знаком лично, но об этом непослушном мальчишке имел честь узнать несколько слухов. Кажется, он был головной болью многих преподавателей: не отличался усидчивостью и должным вниманием, чуждался предписанных программой произведений, особенно длинных, размеренных, — по его мнению, попросту скучных, любил что-то более живое, динамичное, часто импровизировал и сочинял свое. Скрипач из него был отличный, этого никто не отрицал, но характер юнца мог довести до белого каления даже самого спокойного человека. Уильям несколько сомневался, что совместить их, диаметрально противоположных, было правильно. — А Шерлок уже в курсе? — Пока нет, я сообщу ему. Он, знаешь, в последнее время стал несколько прилежней, не прогуливает, — то было правдой, Уильям мог подтвердить, ибо каждый день замечал юного скрипача, ошивающимся в крыле для пианистов. Что он в нем делал, было не ясно, но главное, бед не творил. — Я верю, что вы идеально дополните друг друга, Уильям, не сомневайся! — Это ваша затея, да? С дуэтом. Мистер Харрисон рассмеялся. — Да, верно. И она возымеет успех, вот увидишь! Уильям ничего не ответил, погрузившись в раздумья, и вскоре распрощался с преподавателем, покинув музыкальную школу. Шерлок Холмс. Что ж, интересно, чем это обернется...

***

Очутиться в горизонтальном положении после тестов по математике на последнем уроке — сказка, в которую Шерлок так вовремя попал. Голова устроилась на небольшой оранжевой подушечке, ноги вытянуты на один из мягких подлокотников, ибо полностью на диване поместиться у него, длинного, не получалось. Вокруг стоял шум, из некоторых кабинетов доносились фальшивые звучания инструментов, но Холмсу всё было нипочём. Сладко зевнув, он отвернулся к спинке дивана и уже хотел было как следует насладиться миром грёз, но вдруг: — Мистер Холмс, — донёсся со спины недовольный голос профессора. «Вот интересно, почему если меня звать, то тоном, как будто на эшафот?» — подумал про себя Шерлок, но не откликнулся, лишь понадеялся, что мистер Харрисон пойдёт нахуй, подумает, что Холмс уснул, а ещё лучше, что умер. — Мистер Холмс! — не унимался учитель. Громко цокнув, Шерлок обернулся и, нахмурив брови, тут же сообщил: — Печенье съел не я, в туалете накурил не я, окно разбил не я, все гитары расстроились не из-за меня, все дети расстроились не из-за меня, отсюда я не встану, уходите и дайте поспать. И, довольный собой, Шерлок снова отвернулся. Со спины раздался тяжёлый вздох и шелест бумаг, а потом снова заговорили: — Я хотел сказать, что ты участвуешь в выступлении. — Нет. — Да! — мистер Харрисон сделал паузу, а потом продолжил, словно раздумывал, как лучше подступиться: — С пианино в дуэте. Шерлок навострил уши. Пианино — хороший знак. — С кем? — стараясь скрыть надежду, прозвучал Холмс. — С пианистом, на которого ты лупишься постоянно. И не успел учитель глазом моргнуть, как Шерлока на диване уже не было. Стремглав он нёсся по коридорам в аудиторию, где его дожидался (или нет? Шерлок понятия не имел, когда там репетиция, но есть ли кому дело?) он. Стоило открыть дверь, как все словно запустили в замедленное воспроизведение. Он застрял на пороге, невольно приоткрыв рот. В центре класса рядом с пианино стоял очаровательный юноша. Его золотистые пряди обрамляли мягкие черты лица. Шерлок отсюда заметил, как на бледноватых щёчках выступали блёклые веснушки, и готов был поклясться, что начинал таять только от них. Холмс не сразу сообразил, что откровенно пялится в проходе. Сделав неуверенный шаг вперёд и чересчур громко хлопнув дверью, он постарался как можно естественнее улыбнуться (но получилось криво). — Я скрипка. То есть… нет. Я скрипач. Я Холмс. Шерлок. Я Шерлок Холмс. Он невольно дёрнул за края своей мятой после лежания рубашки и чуть не уронил с плеча чехол и скрипку в нём. Явно не тот вид, чтобы встречаться с ангелом, но, наверное, было бы страннее, если бы он прямо сейчас стянул с себя всю одежду и начал красоваться не пойми чем. Костлявостью, разве что. Уильям, чуть вздернув бровь, воззрился на залетевшего в класс парнишку. Последние полчаса (если быть честным, с момента известия о выступлении) он невольно продумывал аспекты их первой встречи: что следует сказать в первую очередь, как преодолеть неловкость и не погубить труды давно почившего композитора. Но, стоило двери сотрясти своды кабинета, все его измышления куда-то исчезли, оставив прискорбную пустоту в голове. Отложив ноты на крышку пианино, Уильям подошел ближе к Шерлоку, отмечая, что, судя по неряшливому виду и всклокоченным волосам (он не исключил возможность того, что это их обыденное состояние), Холмса согнали с нагретого местечка новостью об их совместной игре. Поднявшийся румянец на его щеках и лихорадочно горящие глаза, смотревшие на него с почти невежливой прямотой, вызывали вопросы. Но Уильям решил тактично умолчать об этом и протянул руку: — Приятно познакомиться, Шерлок. Я Уильям, надеюсь мы сработаемся. Пиздец. Блять. Сука. Ебаный Уильям. На кой хуй такой очаровательный? А имя-то какое! А рука-то какая! Шерлок потупил на неё взгляд, прежде чем додумался сжать в ответ, мысленно скривившись от слезшего чёрного лака на собственных ногтях. Наверняка от острого взора пианиста не скрыть и грязную подводку по слизистой. Впервые смутившись своего внешнего вида, Холмс проклял себя за сраный протест хуй-пойми-кому и поспешил отвернуться, сделав вид, что возится с молнией на чехле. — Наслышан о тебе, Лиам, — сказал Шерлок и сам свой голос не узнал — слишком сладостно уж он звучал. Прочистив горло, продолжил более знакомо: — Ты не создаёшь впечатление пианиста с первого взгляда. Математику любишь? Шерлок краем глаза наткнулся на аккуратно сложенный рядом на стуле блокнотик, с вычислениями и какими-то треугольниками, которые были ровно начертаны, судя по всему, от руки. Удивляет. Невзначай Холмс добавил: — Я терпеть не могу. Сегодня какую-то белиберду писали, — Шерлок хотел сказать «хуйню», но язык не повернулся, мало ли, он уже создал впечатление какого-то шпана. — Я даже ничего не написал. Холмс пожал плечами, мол, как обычно. — Ты далеко живёшь? Я просто заметил, что ты в переобувке, а твои ботинки грязные, — он кивнул на обувь под стулом, подошва которой была вся в грязи. — Когда я шёл, дождь уже закончился, хотя пришли мы в одно время. Шерлок вскинул бровью на свои же слова. Не дай бог Уильям решит, что Холмс следит за каждым его появлением. Пусть лучше восхитится его наблюдательностью. Уильям слегка опешил от льющихся вопросов, но умению заметить детали приятно поразился. Первое — болтливость — может помешать и затянуть их репетиции, второе же свидетельствовало о внимательности, которая сыграет им на руку. — Я, и правда, увлекаюсь математикой, музыка же скорее хобби, — то, что Шерлок не обладал тягой к цифрам и формулам, не удивляло, для этого требуется как минимум усидчивость. — Ты прав насчет моего не близкого места жительства, похвальная наблюдательность. Но мы не грязь на моих ботинках пришли обсуждать. Дернув уголком губ, Уильям сходил за нотами и, вернувшись, передал несколько Шерлоку. — Наша композиция. Выглядит не трудно, я пробовал сыграть небольшую часть, главное, чтобы наши с тобой инструменты работали в содружестве, а не перечили друг другу. Ты ведь раньше ни с кем не играл? Шерлок хмыкнул. Уильям явно не из людей, которые будут тратить время впустую. Правда Холмсу казалось, что, находясь в музыкальной школе, они это и делают. — Можем обсудить твою грязь на ботинках за пивом вечером, — Шерлок захотел прикусить язык, чтобы перестать выдавать свой гнусный образ, но уже было поздно. — Ну знаешь, чтобы лучше чувствовать друг друга. Мы же всё-таки… дуэт. Что он несёт? Уильям оставил без внимания странное предложение Шерлока — возможно, все-таки его румянец был не признаком рвения, а горячки — и переключился на работу. — Ладно, забей, — пробурчал с огромной досадой Шерлок. Холмс извлёк инструмент из чехла. Если бы за каждое происшествие с этой скрипкой на неё клеили пластыри, то на ней не осталось бы видного места. Где-то краска слезала, повсюду проходили какие-то царапины — сразу было понятно, что ей больше десяти лет точно. Но на новую денег у родителей не было, для выступлений выдавали другую, поэтому обходился этой. — Играл, — заверил Шерлок, — но тот идиот ничего не умеет! Он сейчас в больнице… э-э-э… не суть. Ноты не нужны, ты начни, а я подстроюсь. Уточнять произошедшее с бывшим напарником Холмса не хотелось, однако то усугубило волнение Уильяма. Он еще и от нот отказался! Мориарти качнул головой, но спорить не стал. Ему следовало довериться «своей скрипке», иначе их игра, не достигнув гармонии, с грохотом провалится в бездну, как и он сам — от стыда и чувства вины за неоправданные ожидания. Уильям сел на банкетку и сделал глубокий вдох, настраиваясь на продуктивную (он не терял надежды) деятельность. Направленный на него взгляд ощущался остро. Обычно чужое внимание пусть и не доставляло удовольствие, но и не чинило препятствий. Сейчас же у него странно деревенели руки, а к щекам приливала кровь. Почему именно перед Шерлоком тушуется? Из-за ответственности, которая легла на их плечи, из-за страха пасть в грязь лицом, из-за того, что в глазах, изучающих его фигуру, ожидающих от него решительных действий, ему почудилось небо, на контрасте которого вышина над Лондоном — не более чем графитное пятно? Выдохнув, Уильям угомонил свои скачущие мысли и коснулся клавиш, заглушая сердцебиение плавным вступлением. Мелодия под грацией рук профессионала звучала строго, но она, казалось, не могла вырваться трепетным чувством музыки наружу. Исполнитель будто бы не хотел показывать, доверять слушателям. Боялся, и этот страх перекрывал сокровенность. Шерлок ловил каждую ноту слухом, засматривался на Уильяма, его аккуратный профиль, чуть нахмурившееся в сосредоточении выражение лица, пытался ощутить его музыку так, как делал это он. Хотел протиснуться, стать одним целом, отдать ему ту взаимность, которую требовало сиротливое звучание фортепиано. По пальцам скользнуло напряжение, когда смычок завис над струнами. Играя, Холмс всегда был расслаблен, не заострял внимание на том, что у него выходило. Значит, тревога не принадлежала ему. Прежде чем прикрыть веки, Шерлок мягко улыбнулся Уильяму, зная, что тот не увидит, и вступил в игру, но взял чуть выше, призывая пианиста сделать то же самое. Он хотел помочь Уильяму правильно передать ласковое изящество, которое было изначально заложено в произведение, избавиться от робости, что преследовала каждое касание клавиш. Возможно, он получит нотами по шапке, а потом будет прикован к зазубриванию их наизусть, но зато сейчас, как самый настоящий артист, Уильям не сможет ничего сделать, а лишь повинуется и откроется невидимой публике. Напряжение отступало, и вместо него в груди расцветало и нежилось в сплетающейся невидимыми нитями между двумя музыкантами мелодии нечто легкое и теплое. Оттаявшие пальцы Уильяма вновь умело порхали по клавишам, а не грузно падали на них; взгляд больше не цеплялся за нотные листы. Он прикрыл веки, отдаваясь игре. Шерлок не вклинился грубо или неуклюже, напротив, так плавно и правильно, что перехватывало дыхание. Уильям доверял маленьким изменениям юного скрипача, подстраивался под смену тона, танцевал, предугадывая каждый следующий шаг, пусть и не знал партнера, однако тот говорил с ним на понятном языке — с помощью смычка и струн. Они были двумя ручейками, впадающими в одно море. Что чувствовал сейчас Шерлок? Как выглядел в своей игре? Какие эмоции прорезались в его чертах? Уильям не решился посмотреть — не желал сбиться и упустить то взаимопонимание, ту связь, возникшую меж ними. Композиция достигнув апогея, мягко опустилась к концу. Как началось, так и завершилось все пианино. Уильям отнял руки от клавишного ряда, еще ощущая вибрации отзвучавших нот. Неплохо? Несправедливо скудное описание. Идеально? Они не хватали звезд с неба. Но это было волшебно, красиво, чем-то похоже на грезы. Он улыбнулся, издал счастливый смешок и обратился к Шерлоку, решив обойтись кратким, но емким: — Получилось. — Конечно, — открыв глаза через пару секунд, ответил отчего-то шёпотом Шерлок, будто бы боялся нарушать затихшую мелодию, которая наверняка продолжала где-то своё звучание. Повисла неловкая пауза. Кажется, так долго смотреть друг другу в глаза — неприлично, но они словно не могли оторваться. Уголки губ Холмса неловко дёрнулись вверх и растянулись в придурковатой улыбке. Скрипка и смычок безучастно опустились на пол, пока их владелец делал неуверенные шаги вперёд. Оперевшись одной рукой на ребро фортепиано чуть ниже пюпитра, он наклонился к Уильяму, переходя все дозволенные границы личного пространства: его дыхание на пухлых губах чувствовалось слишком жарко, а в нос бил едва доносимый запах табака. — Смотри, как умею. Синие глаза сверкнули юношескими искрами задора и чем-то напомнили полярную звезду на тёмном небосводе, за которой тоже хотелось следовать. Шерлок неожиданно уселся на край банкетки и бесстыдно пододвинулся влево, чтобы немного спихнуть Уильяма с центра и поместиться с ним на столь маленькой площади. Опасно подняв вверх два указательных пальца, он грубо ткнул ими сначала в одну клавишу, а потом в другую. Только на середине этого невероятного избиения клавиш музыкального уродца произведения можно было расслышать знакомую мелодию из «Гарри Поттера», которую Шерлок по незнанию взял чуть ниже нужного. Репетировать он не любил, а вот провести время с Уильямом хотел, поэтому и пытался занять его всякими бесполезными глупостями, надеясь, что хоть немного не выставит себя полным идиотом. Не ожидавший такой наглости Уильям шокировано уставился на Шерлока. Дискомфорта, как ни странно, он не испытывал (обычно несогласованное проникновение в его личное пространство вызывало в нем жгучее отторжение), однако было что-то несколько волнующее в том, как тесно соприкасались их тела на маленькой банкетке, как запах сигарет, который в любой другой момент заставил бы поморщиться, окутывал его, как близость позволяла разглядеть крапинки в глазах и закручивающуюся по золотому сечению кудряшку у его щеки. Поведение и образ жизни Шерлока были ему чужды, но к неизведанному, как правило, манит. Наверное, поэтому Уильям ему ни в чем не препятствовал, ибо вспыхнувший в нем интерес тянул свои языки пламени к прижавшемуся сбоку юноше, ожидая, чем еще он их подкормит. К тому же старания Шерлока обуздать самого себя, ему не подходившая прилежность казались очаровательными. Он положил ладонь на руку Холмса, останавливая пытку для пианино и своего слуха. — Это...мило, — Уильям вежливо улыбнулся, — только с фортепиано надо нежнее. Быть может, если у тебя возникнет желание, поучу тебя как-нибудь играть. Он усмехнулся, неопределенно пожал плечами и встретился взглядом с Шерлоком, на миг сбившись с мысли. — Эм... Думаю, у нас есть все шансы достичь совершенства и успешно выступить, поэтому не будем задерживать репетиции и пропускать свои основные занятия. Мне... — он чуть склонил голову набок, — понравилось с тобой играть. — И мне с тобой! Шерлок, кажется, был в восторге. Радовался, как щенок, когда хозяин похвалил его за выполненную команду, только хвостиком помахать не может. Он закинул одну руку Уильяму на плечо, заставив бедного согнуться под напором объятий. Золотистые волосы пахли яблоками и корицей — Холмс невольно подался вперёд, чтобы вдохнуть побольше, запомнить этот аромат. Он даже не сразу заметил, что случайно прижал Уильяма к своей шее. — Извини-извини! — затараторил, спешно отпуская. Шерлок неловко почесал в затылке, стараясь как можно быстрее сообразить идею, чтобы не возникла очередная тупейшая пауза, к которой им только романтической музыки из сопливого фильма не хватало (хотя сами могут устроить). — Ты… — начал Шерлок, заторможено поднимаясь. — Мне надо… э… к брату мне надо. Репетировать больше не могу, но на улице темно. Вот. М-м.. Давай я тебя провожу? С этим Уильямом и краснеть научиться можно, и к брату торопиться. Шерлок шумно выдохнул, запихивая скрипку в чехол. Этот парень вызывал у Холмса слишком большой спектр эмоций. Никто не мог вывести его из колеи, просто находясь рядом и даже в мыслях не допуская такую цель. Уильям ответил не сразу — переменчивый, как ветер, Шерлок приводил его в замешательство, — но все же кивнул. — Д-да... Да, хорошо. Он опустил крышку пианино, собрал ноты, которые отправил в свою сумку, и переобулся, досадливо отмечая, что дома ботинкам предстоит придать надлежащий вид. К чему-то вспомнились слова Шерлока об обсуждении грязи на его обуви, и Уильяму пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться своим мыслям. Они вообще роились в его голове с поразительной быстрой: вот уже и не около предстоящих репетициях крутились, а около внезапного предложения Шерлока. Возможность провести в его компании больше времени хорошо скажется на них, ибо позволит лучше друг друга узнать и понять, да и казалась она попросту привлекательной. Закончив, Мориарти оглянулся, по привычке осматривая комнату, на случай если что-то забыл, и остановил взгляд на Шерлок, нетерпеливо переминающемся неподалеку от выхода. — Можем идти. Уильям открыл дверь, пропуская Шерлока. Тот улыбнулся галантности и сдержался, только чтобы не сделать реверанс в благодарность. — Позволишь и мне побыть джентльменом? Холмс протянул ладонь, взглядом указывая на сумку, впрочем, дожидаться ответа не собирался и уже через секунду забрал себе не лёгкий, как выяснилось, багаж Уильяма, повесив его за спину на свободное от скрипки плечо. — Ведите меня, милорд, — хохотнул Шерлок и тут же прикусил язык, вспоминая старшего брата с вечными лордами Мориарти. Уильям усмехнулся попыткам Шерлока удариться в высокий этикет. Он представил его этак в веке девятнадцатом, в обществе аристократов, но образ получился несуразным — наверняка в любом столетии Шерлок имел бы социопатические наклонности. Вместе они спустились на первый этаж, в гардеробную, предварительно передав ключи от кабинета преподавателю. Стоило им надеть верхнюю одежду, Уильям попытался вернуть свою сумку, чувствуя себя несколько неловко от такой помощи (слово «ухаживания» он не допускал даже мысленно, ибо это было слишком), но Холмс упрямо держал ее при себе. Что ж, если ему так хочется тащить груз нескольких увесистых книг, пускай. На улице дул легкий ветер, недостаточный, чтобы замерзнуть, однако Уильям, не терпевший холод, зябко поежился. — Поскорее бы наступила весна, — пробурчал он под нос, а после обратился к Шерлоку. — Идем, нам сюда. Уильям привык ходить один, притом довольно спешно, желая поскорее оказаться дома, за исключением тех дней, когда задерживался в парке, через который лежала дорога. Сейчас же шедший рядом Шерлок, порой соприкасающийся с ним плечом, когда из-за прохожих приходилось тесниться на тротуарах, вызывал в нем диссонанс. Его новоиспеченный...партнер заполнял тишину своей звонкой болтовней, чему-то смеялся и забавил Уильяма, шел неровно — вскакивал на бордюры, перепрыгивал лужи, которые Мориарти предпочитал обходить, — словом, вел себя обыденно активно. Количество энергии в нем было удивительным, почти завидным. Правда, в парке он этим перепугал всех уток, которых частенько подкармливал Уильям, потому пришлось поспешно уводить его от бедных созданьиц. За более чем полчаса, которые они шли, Уильям успел выслушать жалобы на брата Шерлока и понять, как обстоят дела с их взаимоотношениями, узнать, почему музыкальная школа, по его мнению, — неназванный круг ада, и еще десяток самых разных историй, вплоть до неприятного опыта застукать старшего, нежничающего со своим ненаглядным. Последнее особенно рассмешило — Уильям по опыту знал, в какой конфуз способна привести чужая влюбленность, он сам старался избегать Альберта, находившегося в эйфории после свиданий. Сам Уильям говорил немного, но истинно наслаждался беседой. Чувство легкости, незримого понимания, без чопорности и неудобств смущения, ему нравились, потому даже досадно было, когда они добрались (слишком быстро, к сожалению) до его дома. Забрав у Шерлока сумку, он замер, собираясь с мыслями. — Спасибо, что составил компанию, — улыбнулся, заглянул в глаза, силясь донести искренность своих эмоций, и на миг потерялся в штормующих радужках. — Мне, кажется, еще ни с кем не было так легко… — Уильям произнес это так тихо, словно самому себе. На него вновь накатило смятение. Протянув руку, он добавил: — Увидимся на следующей репетиции. Шерлок кивнул, бросил короткое «ага» и с энтузиазмом сжал его ладонь. У него она была удивительно теплая, так что жар из эпицентра соприкосновения их кожи перебросился на все остальное тело. Напоследок обернувшись и махнув на прощание, Уильям зашел в квартиру, тут же приваливаясь спиной к двери. В каждой его мысли угадывались очертания своенравного мальчишки, в колотящемся сердце — его голос, на губах — привкус не раз произнесенного имени, такого отличного от всех прочих и приятного на слух — Шерлок. Все в нем было необычайно взволнованно им.

***

Из репетиции в репетицию от неё оставалось только название. Громкое, как их смех в аудитории; кропотливое, как попытка открыть контейнер с булочками от миссис Холмс; серьёзное, как маска собачек на совместных фотках; объединяющее, как борьба за кто кого провожает. И если Уильям сам себе рыл яму, когда соглашался на дуэт со скрипачом, то он готов был хоть каждый день браться за лопату. Шерлок был мотором их лодки, двигал вперёд, в просторы, которые впервые откроются перед не повидавшим мир (по мнению самого мотора) Уильямом. И даже когда они шли на дно, задыхаясь от тяжёлых сигарет, украденных у брата, то «да ладно, от первой ничего не будет», а на вторую он и не согласится. И если Шерлок заглохнет, снова любуясь веснушками так близко, то Уильям со своей нахальной улыбкой не постесняется вытянуть шею, чтобы спугнуть смутившегося Холмса стремительно сокращающимся между ними расстоянием. Уильям в руках Шерлока становился плюшевым, когда снова засыпал у него на плече, позволяя положить руки на талию и убаюкивающе поглаживать, а тот в свою очередь — заботливым; ему впервые предоставилась возможность обходиться с кем-то не-как-обычно. Для баланса вселенной они выделяли чуть больше десяти минут раз в день на то, чтобы поболтать с инструментами в руках, а потом сбежать через окно по одному манящему «давай я тебе покажу, где звёзды видно лучше?» и очутиться в согревающей куртке Шерлока с привычным ароматам табака и домашних пряников на крыше. Холмс объяснял созвездия, рисовал пальцем между ними линии, обмолвился как-то, что раньше верил в НЛО, а потом просил обратить внимание на полярную звезду, и Уильям невольно опускал взгляд, чтобы найти отражение небосвода в космических глазах. — У тебя глаза на небо похожи, Шерлок. — На воду, — поправлял Холмс и задорно, как умеет только он, улыбался так, как может только ему. — Тогда твои глаза — огонь. Тушишь меня бедного. Уильям театрально закатывал свои «огни», за что его щипали за румяную конечно-же-от-мороза щёку. Шерлок постоянно звонил Уильяму. Когда тот говорил о занятости, обещал не мешать, а просто тихо сидеть на том конце трубке, но потом всё равно заводил долгий монолог, в ответ на который получал тихие смешки и упрёки, потому что «чуть не упустил нолик из-за этой болтовни». Прощались они подолгу, но ненадолго. «Увидимся на репетиции» стало формальностью. Их посещение музыкальной школы расписано на семь дней в неделю, вот только они там не задерживались. Выступление было на носу, где Шерлок запомнил самые яркие веснушки и чуть вздёрнутый кончик, который краснел на холоде, когда они снова задерживались из-за разговора перед дверьми в его подъезд. Шерлок долго смотрел на тени в окне на пятом, где Уильям что-то рассказывал младшему брату, ещё не зная, как сильно он таит в чужой душе теплом надежду, что обязательно о нём. И если влюблённостью не являлось кружение вокруг столба, словно в вальсе с фантазией, то неужели Шерлок взаправду обезумел? Но Майкрофт утверждал, что это временно, когда разговаривал с матерью по телефону и отвечал на вопросы из разряда «С каких пор надо звонить, спрашивать о пропаже сына не в морги, а какому-то мальчику?», пока на фоне безостановочно трындел звонкий голос брата, а Альберт практически хотел отправить любимого за попкорном под эти невообразимые истории подростковой любви.

***

За кулисами носились преподаватели, организаторы и юные музыканты. У кого-то порвались струны, кто-то и вовсе забыл инструмент, кто-то потерял ноты, а кто-то вообще не пришел — словом, ажиотажем полнилась сама атмосфера. Волнение пронизывало и Уильяма. Он сидел в комнате ожидания, где предстояло провести больше часа — их выступление завершало концерт, а, как известно, начало и конец были ключевыми, что только усугубляло его беспокойство. Нет, он не сомневался ни в себе, ни в Шерлоке, просто по натуре имел дурную привычку тревожиться по пустякам. Зал был забит до отказа. Сам он еще не был тому свидетелем, но догадался по возбужденному говору. Публики, к счастью, Уильям не страшился, потому его не успокаивали, как флейтистку, почувствовавшую недомогание от боязни предстать перед сотней пар глаз, однако и ему не помешало бы сейчас заверение в том, что все будет хорошо. Словно ощутив его состояние, Альберт прислал ему смс со словами поддержки — его братья уже сидели в первых рядах в сладостном ожидании осыпать его овациями и после, при личной встречи, похвалой. Уильям улыбнулся и ответил на сообщение, а после зашел в чат с Шерлоком, подписанным как «Моя скрипка». Когда они обменялись номерами, Уильям в шутку, напоминая о сбивчивой попытке Шерлока представиться в их первую встречу, нарек его «Скрипка». Шерлок в долгу не остался и подписал в начале «Моя», озорно подмигнув. Накануне вечером они долго общались, оба не расположенные ко сну перед важным днем. Для Уильяма важным не столько из-за концерта, сколько из-за того, что он планировал сделать после. Одна мысль об этом заставляла его сердце лихорадочно напоминать о своем существовании. Он еще толком не знал, что скажет. Быть может, о том, что звезды никогда не казались ему такими красивыми, какими они были рядом с Шерлоком, или о том, что он забывал математические формулы, когда Шерлок звонил ему во время уроков, просто потому, что заслушивался до упоения его голосом, или о том, как за эти несколько недель быстро прознавший обо всем Альберт дразнил его бесчисленное количество раз? Уильям выдохнул. Проще было бы заявить обо всем напрямую. Он представил, как возьмет его за руку, заглянет в эти красивые до умопомрачения глаза и выпалит заветные слова, открывая ему свое сердце, а потом, потянувшись вперед… Нет, ни черта не проще. Они договорились встретиться пораньше, но Шерлок опаздывал. Несильно, но этого было достаточно, чтобы вынудить Уильяма задуматься: а не проспал ли? От Холмса можно было ожидать что угодно. Но, к счастью, вскоре он залетел в кабинет (так же громко и беспардонно, как в его сердце), чуть запыхавшийся, с торчащей из брюк рубашкой и криво завязанным галстуком — его подобием скорее. Уильям вскочил с насиженного места и шагнул к Шерлоку: — Наконец-то ты здесь. Я уже перебрал десятки вариантов, где тебя носит. — Надеюсь, ты рассмотрел вариант того, что моя мать полчаса пыталась заставить меня надеть счастливые трусы? В этом вся миссис Холмс. Когда Майкрофт выпорхнул из семейного гнёздышка, всё валилось на Шерлока. Буквально. Сегодня, допустим, сраные трусы в цветочек, которые умудрились зацепиться за хвост без петухов(!). Из-за чего пришлось переделывать причёску. Вообще Холмс был рад, что родители не пошли на его выступление. Нет, им не нужно на работу — они два года на пенсии, и сыночка они очень (чересчур) сильно любят. Но этот самый сыночек был не готов получать за любое действие, которое маменька и папенька сочтут за позор («Шерли, почему ты не ровно дышал?»). Уж лучше пусть посмотрят видео с плохим звуком и размытым изображением, чтобы ничего не услышать и не увидеть, от Майкрофта, который откровенно напиздел по просьбе братца, что мест в зале на них нет. Шерлок даже телефон выключил, чтобы родители не смогли дозвониться после выступления. Он совершенно не горел желанием стоять за кулисами и отвечать на любимые: «А ты спинку прямо держал? А Майкрофт где? Скажи Майкрофту, чтобы он супчик тебе сварил! Понял? Алё! Ты слышишь меня? А та девочка… Ой! Мальчик… Или с кем ты там играл… Он хорошо играл? Ну как ты сам думаешь? Как выступили? Пианист был хорошо одет?» Шерлок усмехнулся своим же мыслям. Пианист хорошо одет всегда. С иголочки. Сегодня, резонно, не стало исключением. Идеальный везде, а одежда как на него сшита. Чего не скажешь о «его скрипке», которого и впрямь было сложно отличить от своего же дряхлого инструмента. Он нервно потянул за пиратский узел под воротником, стараясь хоть как-то ослабить удушение ненавистного галстука. — Вот же блядь! — себе под нос буркнул Шерлок. Но не сумев ничего сделать с кто-тебя-придумал-уебище, раздражённо одёрнул руку и, сопровождая грубым ударом, прислонил чехол со скрипкой, одолженной у музыкальной школы, к стулу. Скинув лишний груз, от которого постоянно болело абсолютно всё, Шерлок в удовольствие потянулся, прежде чем зашагать к Уильяму. Его рубашка полностью выбралась из штанов, и мятые края привычно остались своевольно болтаться. Чем ближе он подходил, тем яснее можно было заметить, что на глазах не находилось чёрной подводки и, между прочим, уже давно. Холмсу казалось, что с ней он выглядит слишком неотёсанным рядом с ненаглядным ангельским личиком Лиама. Но Майкрофт пошутил, что в отсутствии мейкапа и маникюра, глобально ничего не поменялось, разве что псину немножко вытерли. Зато теперь его бледность перестала казаться грязной. Это как приведению простыни постирать. Но, к слову, нельзя было не отметить, что Уильям сегодня как будто припудрился. — Чего такой краснощёкий? — подойдя совсем близко, спросил Шерлок. — Волнуешься что ли? Его ладони легли на щёчки и как следует растёрли, видимо, в попытках снять напряжение. — Да ладно тебе! Я же рядом. Правда, для большинства это и было самой главной причиной начать переживать. Уильям проглотил саркастическое «В том-то и проблема», решив, что его голос вряд ли примет надлежащий дразнящий тон. От мысли, почему именно он раскраснелся, хотелось тут же рассыпаться горсткой пепла — еще и руки Шерлока, извечно теплые, потворствовали его желанию. — Все нормально, — невнятно произнес Уильям, ибо говорить было слегка неудобно из-за оказанного на щеки давления. Выбравшись из заботливой хватки, он еще раз окинул Шерлока взглядом, цыкнул и принялся распутывать морской узел на его шее, предварительно застегнув вызывающе распахнутый воротник — не комильфо, да и его ключицы оказывали на него дурманящий эффект, вызывая нерациональный позыв обвести их контур кончиками пальцев. Быть в непосредственной близости с Шерлоком с каждым разом становилось все труднее, а, учитывая его — для кого-то возмутительную, но для Уильяма ставшую очень желанной — тактильность, превращалось в сущее испытание. Он правда старался следить за своими пальцами, завязывающими галстук, а не пялиться на чужую шею, на четкую, уже почти по-взрослому очерченную линию челюсти да еще не принюхиваться к откуда-то взявшимся на нем духам (у Майкрофта небось стащил), но выходило скверно. Закончив с горем пополам, Уильям поправил его непослушную, как сам Холмс, челку и отошел на шаг. — Рубашку заправь, либо пиджак застегни. Там в первых рядах весь преподавательский состав, в том числе и директор. Шерлок громко цокнул, но просьбу выполнил. Конечно же не для всего преподавательского состава, директора и остальных важных шишек, а только потому что Уильям попросил. Это, наверное, какое-то родословное проклятие по мужской линии — подчиняться возлюбленным беспрекословно, однако нельзя отрицать тот факт, что Холмсам это даже нравится. — Ты хорошо покушал? Шерлок спрашивал таким серьёзным тоном, как будто бы в любой момент мог достать скатерть-самобранку. Но на самом-то деле у него были деньги только на булочку из буфета. Экран телефона загорелся, стоило Холмсу ткнуть в него пальцем. Под трещинами защитного стекла корчили рожицы два довольных личика, которые Уильям и Шерлок узнают в зеркалах. Конечно же «скрипка» не мог не отомстить за имя в контактах и коварно поставил на обои самую неудачную совместную фотку с вечно серьёзным (пока не встретит Холмса) Уильямом. — У нас ещё час. Можем сходить в кафешку за мой счёт. За счёт Майкрофта точнее, которому придётся клясться, что, взяв деньги не в долг, на день рождения ничего не попросит. Уильям почувствовал, как внутри от одной лишь мысли о еде затянулся неприятный узел. Однако в противовес тяжкому ощущению проявленная забота ему польстила. — Разве что выпить воды или чаю. Они вышли из комнаты и, петляя меж пугающим количеством людей, направились в буфет, где им предстояло отстоять небольшую очередь плечом к плечу. Уильям разглядывал всевозможную выпечку в витринах, отвлекая словно бы настроенные против него мысли, и смог вздохнуть с облегчением, только когда в его руках оказался стакан охлажденного чая, любезно купленного Шерлоком. — Спасибо. Он припал губами к краешку и сделал большой глоток. Стало чуть лучше. Вдруг толпа вокруг загалдела и поспешила в сторону холла. Уильям взглянул на часы, висевшие на стене — до начала концерта осталось две минуты. Когда собралась толкучка, Шерлок чуть приобнял Уильяма за плечи, чтобы отвести его в сторону и прикрыть спиной. Если бы того задели, то он бы наверняка опрокинул на себя чай и испачкал беленькую рубашечку. Вскоре людей поубавилось; наступило самое время опустить руки, что неудивительно, но Холмс активно делал вид, что не сообразил, и продолжал упорно тесниться к Уильяму, как будто с обеих сторон от них сужались стены. — Посидим в зале? Или за кулисами? Шерлок звучал отвлечённо, словно его и вовсе не интересовало, куда они пойдут. Хотя, так и есть. Главное, с Уильямом. Он сам не заметил, как его пальцы впутались в светлые пряди и принялись накручивать их друг на друга. Такие гладкие и мягкие наощупь, всегда пахнут ароматом, въевшимся в память, — яблоками, оставшейся после прогулок на куртках и шарфах корицей. Уильям медлил с ответом. Не потому, что раздумывал, а потому, что от ласки Шерлока как раз-таки потерял способность мыслить — по крайней мере здраво. Мурашки оккупировали каждый дюйм его кожи, отчего он слегка вздрогнул. Если бы только мог, он бы с удовольствием, как котенок, потянулся навстречу Холмсу, но то сейчас было не к месту. — Давай лучше за кулисами. Не хочется в эту толпу лезть. Они вернулись в тот же кабинет и заняли удобный диванчик. Предстояло самое трудное — стерпеть томительное ожидание. Впрочем, благодаря Шерлоку по прошествии времени до их очереди Уильям не чувствовал себя таким изнуренным, каким был бы без него. Шерлок разбавлял атмосферу разговорами, шутками и прочей несуразной болтовней, так что на миг Мориарти ощутил себя в старом музыкальном классе, отведенном им под репетиции, куда не дотягивалась суровая реальность, где было солнечно и тепло, даже в поздний вечер. Способность Шерлока ко всему относиться позитивно избавляла от оков, в которые Уильям загонял сам себя. За одной лишь улыбкой, яркой, красивой, заставляющей все сомнения таять, он готов был следовать, как корабль — за маяком. А еще руки его на протяжении всего часа Шерлок держал в своих — совсем непринужденно, как что-то само собой разумеющееся, — оттого они, часто холодные, согрелись, а значит, над клавишным рядом должны порхать легко. — Мы следующие, — произнес Уильям. Тревога сменилась предвкушением — не выступления, а того, что планировал сделать после. — То есть покурить я не успею? — Шерлок раздосадовано поджал губу, но решил, что давиться сигаретой в одну затяжку не будет. Его рука по-хозяйски упала на уже привычное за этот день место — плечо. Он, без необходимости скрываться под оправданиями своих желанных действий, притянул Уильяма к себе и обнял, ибо правда хотел его поддержать перед выступлением. Во-первых, потому что если Шерлок как всегда всех опозорит (а это получалось часто и невообразимо), то он хотя бы извинился заранее; во-вторых, потому что Уильям впервые выступает на уже давно знакомую Холмсу публику; в-третьих, ну потому что ему нравится лапать плюшевого пианиста, и что. — Может, всё-таки нирвану замузицируем? Но, судя по грозному взгляду, который убедительно смотрел на него исподлобья, никакого «smells like teen spirit». Они приблизились ко входу, и Шерлок впервые за всю свою невероятную карьеру скрипача ощутил неприятную тяжесть в ногах. Странно признавать, но он волновался. Не из-за выступления, а скорее из-за того, что с ним на сцене будет Уильям. Он боялся, что не сможет оправдать положительное мнение окружающих о пианисте. Не то чтобы это от него сильно зависело, но всё же. Как-никак они дуэт. И если при неудаче про Шерлока скажут, мол, не с той ноги встал, все же понимают, что он — виртуоз, то к ранее неизвестному Лиаму возникнут тупые претензии. Кажется, теперь его самого нужно погладить по головке и сказать, что всё будет хорошо. У кулис мистер Харрисон осыпал их пожеланиями удачи и всех прочих благ. Уильям натянуто улыбался, нервно хрустел пальцами, которые ничем прочем занять возможности и идей не было — Шерлок хотя бы смычок в руках покрутить мог, его же инструмент стоял в центре сцены. Отзвучали аплодисменты для выступавшего перед ними юноши, и, стоило им стихнуть, раздался голос, объявляющий следующий номер. — Юный талант, пианист Уильям Мориарти и подающий надежды виртуозного скрипача, Шерлок Холмс! — Мориарти? — переспросил тихо Шерлок, но, когда обернулся, не получив ответа, Лиама уже не было рядом. Больше Уильям ничего не слышал, выходя на залитую светом прожекторов сцену; хлопки доносились словно сквозь толщу воды. Холмс спешно проследовал следом, вызывая бурные овации и визги откровенно заёбывающих фанаток, сердца которых навсегда отданы секси-шмекси-скрипачу (и им же и отвергнуты). Уильям сел на банкетку и сделал глубокий вдох, ожидая тишины. Краем глаза он видел фигуру Шерлока. Тот стоял неподалеку лицом к публике, но все как-то странно оборачивался на него с непонятным выражением. Уильям постарался глазами подать сигнал, мол, приготовься, и успокоился, только когда он положил скрипку на плечо. Выдох. Десятки раз отрепетированное, доведенное до идеала, знаемое от и до вступление зазвучало одиноким пианино, словно взывающим присоединиться к нему. Уильям представлял себя находящимся не в большом зале под вниманием стольких зорких глаз, а в родном кабинете, где были только они с Шерлоком. Оттого пальцы его танцевали по клавишам почти беззаботно, сердце билось размеренно и пелена не заволакивала взор. Все, как по команде, замолчали, стоило Уильяму мягко коснуться фортепиано, собирая первые ноты в беспрерывное звучание нежной мелодии. Шерлок поймал на себе две пары хитрых взглядов их, как выяснилось недавно, старших братьев, словно на прощание, и прикрыл глаза, окунаясь в историю, которую они вместе рисовали, идеально гармонируя звучаниями своих инструментов. То, что посвящали друг другу, дарили затаившей дыхание публике. Шерлок не успел уследить за тем, как невольно его ступни носками повернулись в сторону пианиста, а за ними — и корпус. Не подобает музыканту становиться к слушателям плечом, как и плевать на их существование в зале, но Холмс любил нарушать каноны и правила, поэтому не вернулся в исходную позицию, даже когда чуть приоткрыл веки и наткнулся на излюбленное лицо Уильяма, вместо прикованных к нему людских взоров, от коего уже более не смог оторваться. Будто бы играл только для него, но заворожённая публика, казалось, даже не фыркала. Хотя если и фыркает, то есть ли Шерлоку до этого дело? Вряд ли. Они ходили по лезвию, когда мелодия даровала самый огромный спектр эмоций, переполняла сердца чувствами, но вот-вот, ещё пара секунд, и музыка станет навязчивой, и люди ощутят, как она надоедает и начинает резать слух, поэтому звучащее вовремя завершение не дало присутствующим полностью осознать происходящее, когда с одной стороны хочется больше, а с другой — в бокале уже до краёв. Зал погрузился в тишину, сравнимо с резким пробуждением или выходом из гипноза. Казалось, молчание длилось вечно, прежде чем послышались первые хлопки откуда-то с задних рядов, которые тут же подхватили остальные, практически вскакивая со своих мест, чтобы выразить своё восхищение двум юным музыкантам. Шерлок дождался, когда Уильям поднимется с банкетки, чтобы они вместе вышли вперёд и поклонились очарованным слушателям. Им ещё долго аплодировали вслед, и Холмс был безумно рад, что народ предупредили об отсутствии возможности у исполнителей выйти на бис, а то бы сейчас пришлось возвращаться и играть заново. — Ну ты как, Лиам? Шерлок хотел было начать разговор о фамилии, но, заметив взволнованное и ещё пуще раскрасневшееся лицо, решил оставить то на потом. Отложив скрипку на два стула, подошёл ближе, заглядывая в чужие глаза. — Ты чего? Холмс даже руку ко лбу приложил, а то мало ли, вдруг Уильям настолько перенервничал, что у него поднялась температура, но жара не было. У Уильяма шумела кровь в ушах, а взгляд метался по помещению. Выступление позади — то, из-за чего они познакомились, то, что протянуло между ними ниточку, сплетавшуюся в изысканные, стальные узоры с каждым новым мигом, разделенным на двоих, то, благодаря чему Уильям обрел нестерпимую жажду жизни, отзвучало, растворилось в воздухе, утонуло в бурных овациях. Ноги были предательскими слабыми, а мысли — путанными. Слова на языке неудержимо скакали, все не складываясь в мало-мальски стоящую фразу. Шерлок — единственный, кто способен был заставить потерять дар речи красноречивого Уильяма. Закулисье в эту минуту не кишело взволнованными душами, как то было совсем недавно, но все же не дарило необходимую уединенность. Уильям оглянулся, выискивая хотя бы небольшой приватный закуток, и наткнулся на маленький коридорчик, ведущий в не так часто используемые комнаты, которые правильнее было бы назвать подсобками. — Мне надо кое-что сказать, но не здесь... Уильям решительно взял Шерлока за руку и повел его в найденное место. Наверное, все это было ужасно не романтично, но ждать, по классике жанра, тот самый «идеальный момент» не было ни времени, ни желания. Ему казалось, что если не соберется с силами сейчас и упустит возможность, потеряет что-то важное, будто больше шанса не будет. Страх нерациональный, но двигал им на зло любым доводам рассудка. Они остановились, когда Уильям обрел уверенность (пусть и не стопроцентную), что их не увидят и не услышат. Руку Шерлока он не отпустил, напротив, взял еще и вторую, не понимая: удерживает или держится. Уильям стоял близко, не имея на то целей, вынуждал Холмса прижиматься к стене и терзал передними зубами губу, подбирая слова. Смотрел, куда угодно, только не в глаза, ибо в них, морских и глубоких, захлебнулся бы и, к стыду, совсем растерял бы способность говорить. Он по сей причине чуть не сбился во время игры, когда их взгляды пересеклись — всего на долю секунды, но и этого хватило, чтобы взбудоражить его чувства. — Я...знаешь... Уильям дышал чаще положенного и беспокойными пальцами тер кожу на костяшках Шерлока. — Я... Шерли... — за вырвавшееся ласкательное имя Уильям чуть не прикусил себе язык, но исправляться не стал, бросаясь в омут с головой. — Я хочу и дальше играть с тобой, Шерли! Совсем не то, что Уильям хотел сказать, не то, что репетировал последние несколько дней вместо композиции, однако высказанное желание было искренним, истинным, поэтому он боле не стал выжимать из себя красивые речи, заглянул в глаза Шерлока, широко распахнутые, неморгающие, и быстро, пока не передумал, потянулся вперед.... Сердце не остановилось, мир продолжал вращаться и функционировать, и все же что-то в Уильяме вспыхнуло, заискрилось, взорвалось фейерверками в крови. Их соприкоснувшиеся губы стали центром всего сущего и на краткие минуты — смыслом жизни. Первый поцелуй да еще и с Шерлоком, бывшим во многом для Уильяма тоже первым. Его не хотелось разрывать, не хотелось сталкиваться с последствиями — застыть бы на вечность в этом мгновении и вечность чувствовать тепло... Но все же нехотя Уильяма отстранился, окунаясь в звенящую тишину, и, не отнимая взгляд от чужих приоткрывшихся губ, ждал. А Шерлок, кажется, забыл, как говорить, двигаться да дышать, в принципе. До него всё доходило предательски долго. Он тупо пялился на Уильяма, пока тот наоборот не решался поднять своих глаз. Секунды тянулись, подобно часу бездействий. И, возможно, они начали слышать тиканье стрелок, или вдвоём просто сходить с ума. Они стояли чересчур близко. Обычно Шерлок постоянно вторгался в личное пространство Уильяма, но в этот самый момент эта совершенно неприемлемая теснота была особенной, абсолютно отличалась от той, что из раза в раз выдавал Холмс. Но, несмотря на слегка затруднённое положение для каких-либо да-хуй-его-знает-чего, никто не решался даже шелохнуться. Пока Шерлоку не перестало хватать воздуха. Просто на ровном месте он начал осознавать, что как будто старается дышать наоборот: пытается принять кислород из лёгких, чтобы выпустить углекислый газ туда же, пройдя путь через вне организма. И единственным спасением для Шерлока стали губы Уильяма. Всё произошло слишком быстро, поэтому они оба не смогли понять, как оказались вновь вовлечёнными в поцелуй. Он был более напористым и жадным — сразу ясно, кто инициатор. Шерлок нашел в себе силы, чтобы оттолкнуться от стены, но непривычный вес тела стал слишком ощутимым, что казалось, будто сила тяжести не просто тянула его к ядру планеты, а настойчиво хваталась за ступни и пыталась пробить им землю. Не в силах удержаться Холмс навалился на Уильяма, толкая его к противоположной стене, и если бы он вовремя не подставил под затылок ладонь, то бедный Мориарти наверняка бы ударился. Их поцелуй не был нежным или говорящим о чувствах, это скорее походило на противостояния губ и невыносимое давление, от которого оба устали и вынуждено остановились. Расстояние между ними увеличилось незначительно, поэтому Уильям продолжал чувствовать горячее дыхание, когда Шерлок проговорил: — И я хочу дальше с тобой играть, хочу всегда быть твоей скрипкой. Он снова, в разы ласковее, коснулся губ Уильяма своими. Но и этот трепет прервали мгновенно до ужаса знакомые голоса: — Альберт, пошли. — Чш-ш-ш. Ну вот! Они тебя услышали! Уильям и Шерлок медленно повернули свои головы в ту сторону, где прямо на пороге их встречали Альберт, Майкрофт и желание всё-таки провалиться под землю. Братья, судя по всему, пришли похвалить младших за отличное представление. А представление-то и правда выходило сейчас неплохое. У Уильяма внутри до сего момента трепетали лишь бабочки от Шерлока (хотя то, что он чувствовал, едва ли было соразмерно с этими хрупкими созданиями), теперь же на него навалился жгучий стыд. Нет, стыдно ему не было за поцелуй, вкус которого был еще так нежен на губах, но предстать в столь компрометирующем положении перед их старшими братьями — последнее, чего ему хотелось. Если бы сейчас под их ногами разверзлась пропасть, Уильям был бы рад в нее пасть, только бы исчезнуть из-под этого смешливого (не насмехающегося, а преувеличенно счастливого) взгляда Альберта и его ухмылки. Он еще и подмигнул ему с озорством! Возможно, щеки Мориарти уже сравнились по цвету с его радужками. Уильям не знал, куда себя деть — отрицать очевидное в духе «это не то, что вы подумали» он не собирался, — и не нашел ничего лучше, чем обессиленно уткнуться лбом в плечо Шерлок, словно спрятаться и безмолвно выразить брату, что сейчас он — третий лишний (со своим четвертым впридачу). Шерлок придержал Уильяма под локти и как будто бы постарался прикрыть его своей спиной от этих ехидных взглядов. — Чего уставились? — он звучал грозно, хмурил брови. — Уходите! — Мы просто пришли к нашим милым братьям, — практически промурлыкал Альберт, и Шерлока как молнией пробило. — То есть вы изначально знали, что он Мориарти?! — Ты думаешь, я фамилию и лицо своего брата не знаю? — Это ты — идиот, который даже не интересовался именем своего невероятного пианиста, — хохотнул Майкрофт. Ну, вообще доля правды в этом была, и Шерлок даже не знал, как себя оправдать. Получается, брат был в курсе всего с тех самых дней, как сопоставил очевидные факты: младший Альберта пошёл в музыкальную школу, а Шерлок тут же влюбился в какого-то светловолосого, красноглазого пианиста. Догадаться было и впрямь несложно. Альберт же наверняка не заострял на этом внимание, поэтому прознал всё, когда Шерлок впервые показал ему фотку того самого. — Мы пойдём вниз, — видимо, сжалился Майкрофт. — Приглашаем вас к нам домой, если хотите. Ответа дожидаться не стали, старшие сразу же развернулись и направились к лестнице, давая время младшим на обсудить-поцеловаться. Вот только целоваться уже было как-то неловко, ибо эмоции, на которых это можно сделать, усмирились, оставив бедных мальчиков смущенно отводить взгляды. Они молчали долгую минуту. Уильям прокручивал в голове их поцелуй, ощущения, еще резонирующие по телу, тепло, прижимавшегося к нему Шерлока… Все было совсем не так, как он себе представлял — в разы лучше. «Хочу всегда быть твоей скрипкой». Уильяма затопило счастье. Вместо классических признаний сказанные ими слова, чудилось, весили гораздо больше. Играть лишь друг с другом, друг для друга — ведь жизнь тоже своеобразная игра. Он взглянул на Шерлока, заметил, что его хвост чуть растрепался — его пальцы в том повинны, не иначе, — и потянулся исправить положение, заправляя прядки за уши. Те обожгли его, и Уильям невольно улыбнулся тому, как, оказывается, проявляется смущение Шерлока. — Что ж… — начал Мориарти не в силах больше выносить затянувшееся безмолвие, — думаю, нам пора идти. От братьев в любом случае отвязаться не получится, так что придется нам их потерпеть. Шерлоку эта идея, судя по выражению лица, едва ли прельщала, но правоту своего пианиста он не отрицал. Уильям взял его за руку — наверное, теперь он заимеет безобидную зависимость от этого жеста — и, прежде чем двинуться к выходу, на несколько кратких секунд прижался к щеке юноши губами. С возможностью касаться Шерлока выходящими за рамки дружбы способами, в подарок, видно, шла и жажда этого. — Вот теперь идем.

***

Весь вечер Шерлок чувствовал себя очень неопределенно. По-хорошему, конечно же. Как будто бы не в своей тарелке, только с удовольствием. Квартира у братьев, без того по-домашнему уютная, сегодня приобрела особенно семейный посыл. Казалось, что все те многочисленные разы, когда Шерлок оказывался у старшего, им для полной картины не хватало только Уильяма. Его болтовня про математику, в которую так внимательно вникал Майкрофт, смущённая улыбка от похвалы Альберта, попытки сдержать смех, когда Холмсы ругались в одну трубку с родителями. Вся атмосфера, которую они создали совместным обедом, настольными играми и бездарными попытками приготовить ужин (который потом переделывал Майкрофт), приятными воспоминаниями ложилась на сердца. Стол на четверых заполнился беседами, в стороне звучало идиотское радио, но никто не захотел его выключать. — Майки. Альберт чуть наклонился вперёд, вытирая большим пальцем крем в уголку губы Майкрофта. Шерлок невольно засмотрелся и поймал себя на мысли, что какими бы вредными не были (а разве были?) братья, с них хотелось брать пример. Опустим тот факт, что не будь здесь младших, Альберт наверняка бы предпочёл помочь избавиться от торта своим языком — и не хотелось представлять, куда это могло привести. Они — эталон отношений без каких-либо минусов. Старший Мориарти, почувствовав на них заинтересованный взгляд, посмотрел на Шерлока, а после снова на Майкрофта. Его ладонь расположилась на щеке, поглаживая, обычно Альберт так делал, когда хотел смягчить свою прямоту. — Ты не хочешь похвалить своего брата? — вдруг спросил он у возлюбленного, на что Холмсы как по команде подавились этими словами. — За что? За то, что он целоваться не умеет? Альберт тут же закатил глаза и не удержался от того, чтобы легонько похлопать Майкрофта по щеке. — За выступление, солнышко моё. И, между прочим, ты сам целоваться не умел. — Клевета! — воскликнул оскорблённый Майкрофт, который в этот момент был безумно похож на младшего с его будничным бунтарским поведением. — Ты мои губы сожрать пытался! — тут же припомнил Альберт. — Это я от большой любви. — Сэр Майкрофт Холмс! — Мой милый лорд Мориарти, извольте утихомирить свой пыл. Милый лорд снова закатил глаза и обидчиво надул щёки, за что тут же получил примирительный поцелуй в висок. — Шерли, — наконец собрано зазвучал Холмс, обращаясь к брату, — тебе ни к чему моя похвала, когда ты и сам знаешь, что в скрипке равных тебе нет. Я, наверное, хочу похвалить тебя не за превосходное выступление, а за то, что ты достиг, чего хотел. Майкрофт кинул мимолётный взгляд на Уильяма и мягко улыбнулся. Шерлок случайно соприкоснулся своей рукой с ладонью Мориарти под столом, прежде чем его поймали в хватку переплетения пальцев. Старшие братья обменялись многозначительными взглядами, прежде чем Альберт затараторил, спешно поднимаясь и утягивая за собой Майкрофта: — Мы пойдём найдём одеяла. Уже поздно, поэтому будете спать у нас на диване. — Вдвоём? — с очевидным испугом в голосе выпалил Шерлок и только потом сообразил, что это прозвучало не очень красиво. — Если ты стесняешься, можешь лечь с Майкрофтом, — пожал плечами Альберт, но Шерлок тут же отрицательно замотал головой, стушевавшись. Стоило дверям в кухню закрыться, как Холмс залепетал: — Лиам, ты не подумай. Я очень хочу спать с тобой, просто я не ожидал. В смысле спать с тобой… как спать, а не спать. В смысле я не очень хочу спать с тобой, просто выбора нет. Точнее, я хочу. Спать с тобой. Э-э.. в плане сна. Просто это… слегка неожиданно. И я растерялся. Шерлок так очаровательно оправдывался, что Уильям не выдержал и рассмеялся. — Все в порядке, Шерли, я понял. Он посмотрел на ждущий их диван — удобный и мягкий, но едва ли достаточно широкий для двух мальчишек. Придется потесниться. И мысль эта наполняла сердце лишь радостным волнением. Альберт вернулся с необходимыми постельными вещами и двумя пижамными комплектами, раньше принадлежащими ему и Майкрофту. Помог приготовить спальное место, а после ушел, пожелав доброй ночи и отпустив еще порцию неловких шуток. Уильям лег первым, придвигаясь вплотную к спинке, и, дождавшись, когда Шерлок займет оставшуюся половину дивана, натянул на них одеяло. Впрочем, последнее, кажется, и несильно требовалось — от Шерлока исходило тепло, к которому влекло прильнуть хлеще, чем к пуховому изделию. Они лежали совсем рядышком, оба не смыкая глаз и думая наверняка в одном и том же направлении. Уильям, устав разглядывать потолок, перевернулся на бок и очутился лицом к лицу с Шерлоком, решившим тоже сменить положение. На него хотелось заглядеться — позабыть о сне и робости и просто любоваться. — Знаешь... Майкрофт сказал, что ты не умеешь целоваться, но мне понравилось... Очень, — Уильям не знал, зачем это говорит: то ли, чтобы тишину заполнить, то ли, чтобы у Шерлока не возникло ненароком сомнений в своих способностях. Он еще раньше хотел возразить Холмсу-старшему, но сообразил, что может поставить Шерлока в неловкое положение. А сейчас атмосфера располагала на откровенности, потому он не постеснялся выразить свои чувства. Шерлок улыбнулся, вглядываясь в спрятанные тьмой очертания лица Уильяма. Им доводилось раньше спать вместе, когда утомившись, закрывали глаза на одном кресле в музыкальной школе. Но делать это вот так, как сейчас, было очень непривычно. — Лиам, — Шерлок звучал тихо, голос приобретал более низкие тона, а от обыденной звонкости оставались лишь акценты на гласных, — я и впрямь не умею целоваться. Он хохотнул на свои же слова, передвигаясь головой по подушке ближе к Уильяму. — А ещё, мне кажется, я не особо умею любить. Это было своего рода принятием вслух собственных слабостей. Говорилось не конкретно о том, что Шерлок не умеет ощущать эти чувства, а о том, что он не умеет их адекватно проявлять, как тот же Майкрофт, к примеру. — А ещё не умею играть на пианино, — зачем-то вспомнил Шерлок. — Но ты ведь научишь меня всему этому? От расстояния меж ними ничего не осталось. Уильям двинулся навстречу, так, что они почти соприкасались лбами. Теплое дыхание Шерлока дразнило губы. — Конечно... — шепот растаял на кончике языка, растворился в нежном поцелуе-обещании, достиг самого сердца. Уильям отстранился, заглянул в глаза, смотревшие с непомерной нежностью, а после чуть сполз вниз и прижался к Шерлоку, уткнулся носом в его шею. — Доброй ночи, Шерли. — Доброй ночи, Лиам.