И всё обрушилось

— Ну говори уже, Эндрю. Спокойно произнес Нил, словно это было чем-то слишком очевидным. Эндрю в свою очередь вопросительно взглянул на Джостена. — Не нужно вот этого. Я вижу, что ты хочешь что-то сказать. Или спросить. Поэтому говори. Эндрю усмехнулся. Джостен знал его как свои пять пальцев, а, возможно, и больше. Сколько бы масок безразличия Миньярд не надел на своё лицо, сколько бы не пытался выстроить эту стену между каждым человеком в его жизни, и ещё миллион таких "сколько"… Нил всегда читал его как открытую книгу. Каждый раз, когда Блондин клал кирпич на стену между ними, Рыжеволосый его убирал и снова видел глаза Эндрю напротив себя. Миньярду это слишком нравилось, а поэтому и слишком бесило. — Да, ты прав. Сыграем в правду? Я хочу, чтоб ты рассказал мне о матери. Я пойму, если ты откажешь, но я действительно хочу, чтоб у нас однажды состоялся этот разговор. Нил выслушал Эндрю, но сам пока не находил слов. Миньярд курил, а потом положил на бетон рядом с бедром Джостена уже начатую сигарету. Если Нил возьмет её, он продолжит говорить. Эндрю был уверен. А ещё он был уверен, что Нил её возьмет. Джостен глубоко вдыхает теплый майский воздух. Легкие сразу обжигает сладкий аромат весны и Нил, наконец, расслабленно прикрывает глаза, а после этого берет в руки сигарету. Парень делает затяжку и выдыхает облако дыма, которое быстро растворяется на легком весеннем ветру. — Хорошо. Что ты хочешь узнать? Тихо спрашивает он, но в своих словах не сомневается. Он расскажет. — Всё, что ты сможешь рассказать. Спокойно ответил Эндрю и не сводил глаз с Джостена. Нилу понадобилось какое-то время, чтоб перевести дыхание и сделать пару затяжек. Он был настроен на разговор, но в голове всё смешалось, Нил не знал, с чего начать, но слова, словно сами полились из его уст. — Мне было десять, когда мы сбежали. Знаешь, я тогда совсем не понимал, на что мы подписались, совсем не понимал своих чувств. Мне было так хорошо сбежать от отца, остаться с матерью. Но ощущение того, что на моей спине нарисована мишень, а отец в любой момент может выглянуть из-за угла, не покидало меня ни на секунду. Его глаза всё время наблюдали за нами, они были везде. Особенно, когда я без линз смотрел в зеркало. Я точно помню порядок всех стран и городов, где мы были. Чтоб ни за что не вернуться туда ещё раз. Я помню каждый аэропорт, чтоб ни за что не полететь оттуда дважды. Я помню всё.. Джостен сжал сигарету между пальцами чуть крепче, из-за чего с неё осыпался пепел. Эндрю сглотнул и тихо спросил. — Да или нет, Нил? Я хочу взять тебя за руку. И после полученного согласия, Миньярд аккуратно взял его ладонь, чуть поглаживая большим пальцем грубую кожу. — Ты же знаешь, что не обязан рассказывать, если не хочешь или не можешь. Никогда не заставляй себя говорить, хорошо? Джостен сжал руку Миньярда чуть сильнее и кивнул с легкой улыбкой. Ему было приятно от осознания, что он может остановить разговор в любой момент. — Да, Эндрю. Я знаю. Но я расскажу. Этот разговор действительно так или иначе состоится, так что я расскажу всё сразу. Нил докурил сигарету, но вторую брать не стал. — И, знаешь, Эндрю, она была достаточно жестокой и злой, особенно как для матери. Она била меня, если я болел. Если появлялись, хоть какие-то симптомы. Она как мантру шептала "нельзя болеть, нельзя болеть". Давала мне пить много воды и била, била, чтоб я, блять, понял, что нельзя болеть. Однажды это было совсем плохо. Мы попали под какой-то ливень, и ближе к ночи я бился в лихорадке. Температура была очень высокая, и мне было жуть как плохо, но я четко помню, что она сказала тогда: "Уильям, нельзя болеть. Тебе нельзя болеть. Ты лежишь сейчас с температурой и думаешь, что тебе плохо, но нет, Уильям, это не так. В Гнезде тебя бы всё равно заставили выйти на поле и играть, а если это так, значит твоё состояние ещё не совсем плохо, уж поверь. У тебя всё ещё две руки и две ноги, ты способен бежать. А это всё, что тебе нужно, Уилл. Запомни, что худший исход событий в твоей жизни - если тебе оторвет ноги. Но знай, что даже тогда, ты будешь убегать, просто будешь ползти". Рука Нила уже подрагивала, из-за чего бледная ладонь Эндрю сильнее сжимала её. — Когда мы выехали на тот пляж в Калифорнии, а точнее, в момент, когда я осознал, что происходит, что-то внутри треснуло и надломилось с громким и болезненным хрустом. Она была злой и грубой, но я любил её. Так блядски сильно любил. И я скучаю. Какой бы она не была, потому что она делала это всё для меня. А потом, на том пляже, я просто спалил её тело. И всё обрушилось. Тогда всё обрушилось, Эндрю. Это была лавина, цунами или торнадо, я не знаю. Но я точно знаю, что не мог спастись. Я всё разрушил. Всё, что она годами делала и выстраивала для меня… Я всё это разрушил. Оно всё рухнуло. Его рука начала крупно дрожать, когда перед глазами появилось что-то мутное. Пелена слез медленно накрыла голубые радужки. Грудь моментально сковало сильнейшее чувство страха. Он виноват. Причем так сильно, чтоб боль от этого ощущалась даже физически. Горло сдавил тугой ком и не было возможности не то, что сказать что-то, а даже сделать вдох. Голова шла кругом и появилось навязчивое чувство опасности. Неизвестно как, неизвестно откуда, но что-то снова могло предвещать беду. — Нил? Нил, ты со мной? Эндрю чуть сжал его руку и наклонился, дабы посмотреть в глаза. — Не уверен. Тихо прошептал Рыжеволосый и продолжил дышать слишком часто из-за чего голова начинала кружиться сильнее. — Нил, слушай мой голос, ладно? Я сейчас дотронусь до твоего плеча, слышишь? Я аккуратно. Эндрю действительно взял Нила за плечо и развернул на краю крыши, на котором они сидели, а потом спустил вниз. Теперь они сидели на самой крыше и облокачивались на тот край, где сидели пару секунд назад. По крайне мере, теперь не было никакой угрозы упасть. Нил не контролировал себя во время панических атак. Никто себя не контролировал во время них. — Нил, послушай меня внимательно, хорошо? Повторяй за мной. Эндрю уложил руку Нила себе на грудь и начал делать глубокие вдохи и выдохи, наблюдая за реакцией тела Джостена. — Да, вот так. Молодец, Нил, ты всё правильно делаешь. Всё ещё слушаешь меня, да? Твоя мать делала это всё осознанно, чтоб спасти тебя. И на тот пляж она свернула тоже осознанно. Ты ни в чем не виноват. Она спасала тебя от отца, а в том, каким он был ты не виноват. Сейчас она мертва. Тебе никто и ничего не угрожает. И она ничего тебе больше не скажет, не ударит. Ты можешь спокойно болеть, я обязательно позабочусь о тебе. Я рядом. Всегда был и буду. Помни об этом. Нил сглотнул этот противный ком и попытался выдавить из себя вопрос. — Эндрю, да или… Миньярд закатил глаза и прервал Джостена на середине фразы. — Ты точно идиот. Мы обсуждали, что во время панических атак ты не спрашиваешь этого. Миньярд прижимает Джостена к себе, а тот хватает его за футболку так крепко, словно Блондин вот-вот ускользнет из его пальцев. А ему по-настоящему не хотелось этого. Нил вдыхает знакомый и родной аромат тела Эндрю, после чего позволяет себе наконец как следует выплакаться. Рука Блондина аккуратно забирается в рыжие волосы, чуть массируя голову Нила. — Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо, я тут. Ты молодец, что рассказал это всё, Нил. Я правда благодарен тебе за это. Эндрю говорит совсем тихо, но Нил слышит и Эндрю знает, что он слышит. Проходит около пятнадцати минут, прежде чем дыхание Нила окончательно выравнивается и он просто лежит в объятиях Миньярда. — Ты упомянул,что мать говорила тебе, что худший исход событий в твоей жизни - если тебе оторвет ноги. Забавно, что даже спустя года это остается правдой, Наркоман. Блондин усмехается, ведь ноги Нила - его главный инструмент, и они до сих пор бегут, хоть уже и не в том смысле. — Твой Накроман? Тихо переспрашивает Нил и поднимает взгляд на Эндрю. — Мой Наркоман. И ничей больше. Твоя мать мертва. Она не навредит тебе и ничего не сделает. Не заберет тебя у меня под предлогом "бежать". Теперь ты навсегда останешься Нилом Джостеном, больше никогда не поменяешь имя или документы, а главное, что ты всегда будешь со мной. — Кажется…Кажется, ты только что произнес лучший исход событий в моей жизни. — Пусть лучше будет так. — Спасибо тебе, Эндрю. Я даже не думал, что держал в себе столько. — Я попросил тебя рассказать это по большей части потому, что знал, что тебя терзает это, а не просто из своего интереса. И, я надеюсь, что тебе помогло и оно волнует тебя теперь не так сильно. — Оно меня больше не волнует. — Не будь так уверен. Но я рад, что теперь оно не сидит глубоко в тебе, готовясь в любой момент вырваться наружу, в виде какого-то срыва, например. — Знаешь, пока мы были в бегах не было ни секунды, чтоб я чувствовал себя спокойно. Это было постоянное напряжение, постоянное ожидание подвоха. Вот-вот произойдет что-то плохое. Но с тобой. Эндрю, мне так спокойно с тобой. Я уже не ощущаю ничего из того, что было в бегах. Я полностью похоронил себя из прошлого и обязан этим тебе. — Ты обязан этим прежде всего себе, а уже потом нам. Не мне. — Я не знаю, Эндрю, я так сильно люблю тебя. — И я люблю тебя, Наркоман. — Я думаю, мы могли бы съездить на тот пляж с тобой. Ну…когда-нибудь. — Я думаю, это вполне возможно организовать. Когда будешь готов, мы сделаем это. Нил кивнул Эндрю в знак благодарности за его понимание, поддержку, безусловную любовь. — Спасибо, Эндрю. Ты потрясающий. — Ненавижу тебя за вот этот твой длинный язык. Он закатил глаза и чуть сжал руку на голове Нила, тем самым сжав рыжие пряди. — О да, я знаю, Эндрю.