Don't t(rust) you

      — Как понимать «Я ухожу от тебя»?!       Розовый флакон с дорогими духами, стоявший на полке у входа, полетел в зеркало, рядом с которым на пуфике сидел Энджел. Тот, уже свыкнувшись с подобными припадками босса, машинально отодвинулся в сторону. Осколки полетели на пол.       — Так понимать! — не смутившись разбитому стеклу и поддавшись вперёд, крикнул он в ответ, не зная, что ещё можно сказать из более весомого — настолько его переполняла злоба и разочарование. — Мне надоело, что ты вечно помыкаешь мной, сталкеришь на каждом шагу, написываешь мне дебильные сообщения со своей биполяркой, — паукообразный демон встал и уперся рукой об гримëрный столик, словно так казался более уверенным и мог держать ситуацию под контролем. Хотя бы визуально.       — Говоришь, что я тебе дорог, а потом заламываешь мне руки в постели, запрещаешь общаться с теми, с кем я, блять, впервые за всё пребывание тут стал хоть немного близок и кого ценю, — к горлу подступал ком, и на этой фразе голос Энджела Даста — лучшей порнозвезды всего Ада, самого веселого и вечно флирутющего парня — сорвался, и тот выдал гортанный слабый хрип. Паук кашлянул, прогоняя ненужную слабость. Ему всегда нужно выглядеть идеально. Всё хорошо. Все в порядке. Может, Валентино всё же поймёт и разрешит ему хотя бы на пару дней взять отдых? Хотя, конечно, изначальной целью Даста был именно уход из этого места навсегда. Но Вал, как и его коллега Вокс, терпеть не может поражения, а особенно тех сопляков, что позволяли себе даже заикнуться об уходе от своего Босса. И уж тем более уйти отсюда никто не смог. Точнее, парочка смогла, но уже неживыми. Энджел знал это — как и то, что не его одного сутенёр систематически избивает, травит розовым дымом, от которого даже те, кто ненавидит Вала и всю эту порностудию, сходят с ума и просят больше, что не ему одному постоянно задерживают зарплату, а за любой намёк на что-либо из этого кому-то последует жестокое наказание, ведь студии Валентино необходимо поддерживать имидж.       — У меня уже аллергия на твой ебучий дым, — практически срываясь на крик, добавил актёр фильмов для взрослых, всплеснув руками и бессильно опустив их в сторону пола. Энджел опустил голову — каждое слово отдавалось воспоминанием о всех тех ужасных вещах, что его Босс делал с ним и с другими, о всех тех словах, которыми был «награжден» и после которых поначалу долго рыдал в подушку, а иногда и прямо в гримерке, но потом привык.       — Ты даже бьëшь меня, хотя это уже не в твоём праве! — словно напитавшись от этой боли, с новой силой выкрикнул он, и тут уже невозможно было скрыть подступавшие слёзы.       Как только он замолчал, вновь присев на пуфик, в разговор наконец вступил Валентино.       — Энджел... — он медленно, как хищник, подбиравшийся к своей жертве, подходил к порноактёру, отчего тот постарался незаметно вжаться в стену. Этого следовало ожидать — «никогда не грубите Валентино» было одним из главных правил... Но сейчас нельзя было показывать, что ты напуган. Если уж начал этот балаган, сам виноват, поэтому и доводить его нужно до конца.       — Мы ведь оба прекрасно знаем, что ты отличный работник, — продолжил сутенёр спокойным, убаюкивающим голосом, что было не сравнить с истеричным криком, когда Даст заявил о своём уходе. Вал приземлился на диван рядом и слегка коснулся бедра Энджела, но тот ненавязчиво отодвинул ноги ближе к комоду с украшениями, над которым висели остатки уже разбитого зеркала.       — Бла-бла-бла, Вал... — печально протянул этот самый «отличный работник». Энджел глотает эту очевидную ложь для детей далеко не в первый раз, и делает это снова с привычным безразличием. Чувства давно отпустили его, хоть маленькие крошки и пытались иногда собраться во что-то цельное, позволяя паукообразному демону снова ощутить весь спектр Ада. — Раз я для тебя лучший, раз я так стараюсь, почему я чувствую себя так плохо? Я этого заслуживаю, Вал? Это всё, чего я заслуживаю за годы работы здесь? — он наконец решился повернуть голову к сутенёру. Даст не знал, как выглядит сейчас, но, должно быть, жалко, ведь злобы — его главного способа защиты — уже не осталось, и место заняла ничем не скрываемая печаль и скорбь.       Энтони хоронил себя уже второй раз. В первый — от передоза наркотиков, второй — сейчас, будучи порноактером у абьюзера и садиста. Кажется, он так и не научился ценить ни себя, ни свою никчемную жизнь.       — Ну Энджи, — в голосе Валентино не слышалось гнева, и, пожалуй, это было даже страшнее, чем видеть его озлобленного. Потому что так неизвестно, что у него на уме. — Ты же понимаешь, ты же знаешь, — мурчал он всё напористее, стараясь сделать свой полный лжи ржавый голос хоть немного дружелюбным и нежным, — что я желаю тебе только всего самого хорошего, я хочу, чтобы ты получал неплохие деньги, чтобы у тебя была крыша над головой, сейчас ведь так опасно, чистки всё чаще... — он говорил всё быстрее и быстрее, вкрадчиво и ласково, будто промывая мозги своему работнику, на которого эти танцы с бубном давно не действовали, вот только об этом Вал пока ещё не знал. Несмотря на это, Энджел всё же засомневался в своей категоричности.       — Ты бил и бьëшь меня, — отмахнувшись от мимолетной мысли, процедил он особенно холодным, даже ледяным голосом, повторяя уже сказанную за этот вечер фразу, акцентируя внимание босса на его собственной жестокости. Он что, действительно не замечает?       — Ты же знаешь, — как мантру повторял сутенёр эти проклятые слова. «Ты же знаешь», «Ты же понимаешь», «Ты же умный мальчик, Энджи», словно порноактер был послушной безвольной собачкой, для которой жрачка и воздух — уже счастье, а мечтать о большем ей и не стоит.       «То, что я подписал контракт о работе на тебя ещё не означает, что ты можешь владеть мной всецело».       — Я просто боюсь, что если отпущу тебя, — руки в чёрных перчатках вновь потянулись к ногам Энджела. Осторожные прикосновения, словно паук был хрустальным, опьяняли даже без применения дыма — настолько непривычными, неестественными, чужими они были для Даста. Босс всегда был максимально груб и не считался с его мнением и чувствами, но сейчас всё ощущалось иначе, и это вводило в замешательство, отчего актёр прекратил попытки отстраниться от своего повелителя.       — Если выпущу, — тем временем продолжал демон-мотылек, — то с тобой может случиться что-то страшное. А ты ведь далеко не всегда меня слушаешься, поэтому мне приходится идти на подобные меры, — вкрадчиво шептал Вал, приблизившись к работнику почти вплотную. Лёгкий, воздушный смешок босса прозвучал в воздухе и сразу же растворился в нём, снова оставив гримëрную в тишине.       — Это тебе смешно, — подавленно отметил Энджел, не реагируя на ласки Валентино, который уже в наглую гладил бëдра порноактера. — А я заебался, Вал! Буквально, блять! — вспылил он, когда в голове снова зазвенел осторченевший смех сутенёра. Паукообразный демон вскочил с пуфика. Ладони на автомате сжались в кулаки, а небольшие когти, сейчас не спрятанные под перчатками, чуть впились в шерстяной покров кожи.       — Ну тише, тише, Энджел... — удивительно, но босс не разразился в своем стандартном припадке, а встал с дивана и аккуратно взял его руку в свою. — Я знаю, я поступал... — мотылёк отвёл взгляд, подбирая подходящие слова, — не совсем правильно по отношению к тебе, — он вновь взглянул на Даста и бережно положил вторую свою руку на щëку актера, поглаживая её в попытках успокоить работника на грани нервного срыва. Тот молчал, не в силах больше спорить или опять вспоминать всё, из-за чего он так ненавидел и одновременно обожал Вала.       — Я хочу, чтобы ты больше никогда не знал боли и слёз, — Валентино мягко притянул паука к себе, обнимая и, видимо, ожидая, что тот его оттолкнëт, потому что объятья были несильными, но актёр лишь обмяк в руках своего босса, не решаясь даже поднять хотя бы одну из пар рук, чтобы также обнять сутенëра.       — Эндж, я ведь люблю тебя, — приподнял брови Вал и потрепал бело-розовые волосы паукообразного демона. Новая порция вранья, но на сей раз до приторности сладкая, столь нереальная и сказочная, что хотелось разрыдаться. — И я стану лучше ради тебя! Увеличу зарплату, куплю лучшую одежду — помнишь, я обещал купить тебе тот костюм, — улыбнулся демон-мотылёк.       — Ага, три месяца назад, — проворчал Энджел, закатив глаза, чего сутенёр, к счастью, не увидел, будучи занятым рассматриванием шевелюры своего работника. Вся эта мимимишная мишура уже начинала порядком бесить. Вал хоть раз выполнял свои обещания?       — Да... — не смог не согласиться повелитель порностудии. Какое-то время они снова молчали. Прижимаясь к боссу, Даст вдыхал запах дорогого парфюма, пропитавший пальто и меховой белый воротник с рисунком сердец, который актёр всегда мечтал потрогать, потому сжал его в четырёх руках, вновь вдыхая приятный аромат. Это неправильно, и это тоже наверняка очередная ложь, которая в стенах студии давно заменила ему пищу, но он так устал бороться с системой собственной работы и с Валом, с каждым днём всё больше путаясь в чувствах, загоняя себя в рамки, снова и снова возвращаться в ненавистное здание, что сейчас порноактёр уже ничего не хотел. Он сдался, отдавшись Валентино и, кажется, где-то на подсознательном уровне начал верить его словам.       Босс усадил его на диван рядом с собой и крепко обнял, уткнувшись лицом в пушок в районе грудной клетки, которые многие принимали за грудь, отчего невзначай называли Даста девушкой. Вал был удивительно нежен с ним, словно маленький зверёк тоже просил ласки и внимания, и это напомнило паукообразному демону о Толстом Наггетсе. Свинка, должно быть, грустит без хозяина... Актёр мысленно пообещал, что после того, как разберется со своим повелителем обязательно зайдет в магазин и купит питомцу что-нибудь вкусненькое.       — Эндж, Энджел, ангел мой... — шелестел Вал, усиливая хватку, отчего у паука начинало ломить тело и одновременно кружило голову, — я так тебя люблю, ты будешь самым счастливым, умоляю, останься...       От этих слов сердце порноактера, что и не помнил, когда в последний раз слышал что-то, хотя бы отдалённо похожее на это, таяло, и тот уже был готов правда признать себя идиотом и остаться с любимым. Да, у них абьюзивные отношения, ну и что с того? Он ведь сказал, что всё осознал и исправится... Он ведь никогда прежде не говорил ему столь тëплых слов... Он реально любит его?       — Энджи, прошу, не оставляй меня... Ты нужен мне... — безостановочно просил мотылек на ухо Энджелу, практически склонившись над ним и прижав того к дивану. Он говорил так отчаянно и тихо, будто каждое слово с болью выходило из горла, словно он сам давно ждал, когда же сможет сказать это, но... Боялся? Боялся, что это испортит его репутацию правителя порностудии? Так что изменится сейчас? Почему он вообще так резко стал внимателен и учтив?       «Вокс говорил, что с Энджи как с щенком — сначала приласкать, а потом задушить... А ведь оно действительно работает. Что ж, мой любимый определенно умеет находить подход к подобному отродью», — довольно думал Валентино. Правда пока что он душил своего работника поцелуями, оставляя их на шее, а не руками, но, впрочем, одно другого не исключает.       Энджел Даст очнулся только тогда, когда почувствовал, что по рукам что-то течёт. Босс когтями стянул его предплечья так, что на них остались глубокие порезы, и теперь из них сочилась кровь.       «Нет. Нет, нет, нет. Если бы он меня любил, он бы не причинял мне боль. Он делает это безотчетно, автоматически, потому что ему нравится, блять... Сука, да он даже не пытается не делать мне больно!» — заорал голос в голове Даста и тот проснулся окончательно. Его словно напоили чем-то, заставили поверить в эту хуйню, а после вновь нагло обвели вокруг пальца. Снова.       — Вал... Пожалуйста, Вал... Не надо... — упирался паукообразный демон, слабо стараясь вырваться из оков лживой любви, которой сейчас покрывал его сутенёр. Тот уже не слушал. — Вал... Отпусти меня... — по щекам катились слезы, но актёр собрал всю волю и силы, что у него оставались, и, положив руки на плечи Валентино, резко оттолкнул того. Босс от неожиданности не удержался на диване, в последний момент уцепившись за спинку, и ударился затылком об торшер. Послышалось злобное шипение.       — Энджел... — вот этот тон уже был похож на знакомого пауку Вала. Повелитель порностудии медленно потирал ушибленное место, не отводя глаз от лица работника. Этим взглядом было сказано всё —несколько часов репетиций, плюс очередная порция помоев, плюс пощëчина или что похуже... Но Даста не пугало уже и это. Он встал с дивана и разместился перед тем, кого больше не считал своим повелителем. Теперь Энджел Даст сам по себе.       — Ты меня не любишь! И никогда не любил! Ты всегда мной просто пользовался, крутил как хотел! — теперь настала его очередь орать на того, кого он больше всех ненавидит. Что ж, хотя бы ненависть у них точно взаимна.       — Да я всегда только тебя любил! Пусть и так, я не умею иначе! — демон-мотылек тоже поднялся и то ли от злости, то ли от нервов смял в ладонях ткань пальто. — Почему ты не можешь понять, Энджел?!       — Я тебе не верю, — вскинул голову паук, пряча наспех вытертые слезы, разводы от которых ещё остались на коже, и отбрасывая еще одни дешевые слова бесконечного вранья. — Никогда больше не поверю. Всё, что ты мне говорил, всё, что обещал, даже мелочное — ложь.       Они опять замолчали. Валентино держался, как мог, стараясь выглядеть устрашающе, но ситуация действительно вышла из-под контроля. Он не знал, что стоит добавить, чтобы вернуть себе былую значимость, а вот у бывшего работника слова нашлись:       — Ты просто зажравшаяся моль, Вал, — уже тише добавил он, разрывая на куски остатки гордости и самообладания повелителя порностудии. — Меня от тебя пиздец как тошнит.       Он сгреб в охапку свои перчатки, лежавшие на тумбочке, и направился к выходу.       — А знаешь, я, дебил, на секунду подумал, что ты реально меня любишь. Похоже, так и не начну учиться на своих ошибках... Блять... — порнозвезда истерично захохотала. — Я ж правда идиот, Вал... Я всегда был и останусь для тебя просто кучей меха и мяса, с которого можно рубить бабло, да? Поэтому я тебе так «нужен», — он на мгновение обернулся, чтобы посмотреть на багровое, перекошенное от гнева лицо Валентино, но после с разочарованным вздохом махнул рукой.       «Что тут спрашивать... Конечно, так и будет».       Энджел подошёл к двери и сжал ручку.       — Как бы ты ни пытался, я никогда не буду принадлежать тебе полностью. Бывай. — Со всей ненавистью прошипел он и, громко хлопнув дверью, ушёл, оставив непутевого сутенëра в полной темноте.