Винтажный модерн

      К сбору информации и подведению итогов Наруто всегда относился ответственно. Шикамару довольно популярно объяснил причину реакции Саске, и Наруто следующие двадцать минут тщательно стирал ее последствия со своего лица. Никто из неудачников, попавших на отработку, не знал, где живет Учиха, а Узумаки не смог заставить электронный голос девушки-оператора, сообщающей о недоступности вызываемого абонента, пересмотреть свои приоритеты и соединить с обладателем одиннадцати цифр. Поэтому пришлось ждать утра, за ним и понедельника, в который Саске не почтил своим присутствием университет, и после — конца первой пары, потому что отсидел Наруто только ее.       Итачи из окна машины, Итачи в телефонной трубке и Итачи на пороге собственной квартиры казались тремя разными людьми. Забирая Саске по пятницам, он не выходил навстречу, не бежал с объятиями к брату, а просто ждал на парковке и почти сразу трогался с места, когда Учиха-младший садился на пассажирское сиденье. По телефону он звучал довольно приветливо и, разумеется, удивленно, обозначая, что ему не каждый день звонят с просьбой дать домашний адрес Саске. Поэтому Наруто решил, что есть в нем толика заботливости, когда получил приглашение на «познакомимся». И только на собственной территории Итачи стал приобретать характерные черты. И некоторое сходство с братом.       — Ты панк? — спросил он, не оборачиваясь, пока наливал чай в две кружки с логотипом какой-то юридической компании, а Наруто наблюдал со стороны, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.       — Журналист.       — А ухо?       — И ухо журналиста.       Итачи недовольно хмыкнул, расставляя на столе кружки. Он сел на стул, стоявший ближе к окну, и кивнул на пустующий, приглашая.       — Как он учится?       — Так, словно получает невероятное удовольствие от процесса каждую секунду жизни, — ухмыльнулся Наруто, скрипя ножками по паркету и опускаясь на мягкую обивку. На лице появилось довольное выражение, когда Итачи поморщился от звука.       Наруто звонко размешал сахар в чае, трижды постучал ложкой по керамическому краю и положил ее на стол рядом с блюдцем, оставляя свежий зеленоватый след на белоснежной скатерти.       — Обожаю с бергамотом, — похвалил он после первого глотка, но почти сразу потерял интерес к содержимому кружки, отставив ее в сторону и подперев кулаком подбородок.       — Это улун, — сухо поправил Итачи.       — И в этом нет его вины.       Голубым глазам с искрами плещущегося азарта нравилось наблюдать за реакцией Итачи. Он был еще неопознанным объектом, Наруто не так много знал об этом человеке, заочно осуждал его за каждый вздох. Только Итачи был внешне похож на Саске и подобно второму оставался загадкой. Но перманентное недоверие и неприязнь брали верх над Наруто.       — Ты остряк, — заметил Учиха.       — Я такой, — усмехнулся Наруто.       — Давно вы в отношениях?       — В каких? — Наруто сыграл в удивленного студента, вскинув брови и чуть распахнув глаза.       — Давай мы сдвинемся уже с мертвой точки, а? Ты за адресом приехал, а я хочу понять, заслуживаешь ли ты доверия. Все-таки он мой брат.       — Вряд ли я смогу заручиться твоей симпатией, Итачи, — Наруто обреченно покачал головой. — Ведь я не смогу пообещать Саске поддерживать его во всех начинаниях, а потом сидеть с папочкой на кухне и подпездывать, каким негодяем он вырос. Нет у меня таких навыков, увы.       Итачи тихо выдохнул и медленно откинулся назад, опираясь лопатками о стену. Его глаза не были такими космическими, и блики тайн в них не утопали. Наруто смотрел в них равнодушно и готовился к чему-то эффектному, но банальному. Типа колкого комментария.       — Водку пьешь?       — Пью.       В тот день до дома Саске Наруто так и не добрался, зато познакомился с Итачи. Он все еще оставался мудаком с синдромом старшего ребенка, которому нельзя совершать ошибки и разочаровывать семью. По тому, как Итачи завистливо говорил о выборе жизненного пути Саске, Наруто понял, что Учиха-старший реально верит, что существует его собственное бремя, которое нужно нести. И объяснял он свое положение в семейной иерархии так, словно где-то на горизонте маячила коронация и передача престола. Когда ночное небо накрыло город, Наруто поймал себя на том, что уже двадцать минут пытается справиться со шнуровкой на берцах и заплетающимся языком поучает гостеприимного Учиха.       — Ты просто запомни, — говорил он, не понимая, откуда столько узелков и петелек, — делай хорошее, а плохое не делай.       — Ты мудрый, — кивнул Итачи, хмурясь из-за того, что Наруто никак не удается выиграть этот бой.       — Я такой.       Узумаки плюнул на все и решил оставаться развязанным до самого дома. Прощались уже по-семейному, обнявшись и решив вот так собираться почаще. Итачи еще заявил, что обязательно сходит на концерт какой-то панк-группы, на последнем выступлении которой кто-то агрессивно наблевал на сцену.       Учебная неделя закончилась в ее самом начале — часть аудиторий остались без отопления, всех студентов перевели на удаленку, а декан Хатаке попросил забыть его лицо до тех пор, пока все не починят. Дистант для четверокурсников значил одно: посиделка у Шикамару вне субботних традиций готова состояться во вторник.       Наруто не был уверен, что игнорирующий его существование Саске согласится прийти, но он пришел с парой банок пива и в новой толстовке. Ее Наруто еще ни разу не видел. Он дождался, когда Саске выпьет хотя бы немного и сам двинется на балкон, чтобы последовать шаг в шаг, оставаясь наедине. Минут через сорок они действительно оказались в своем излюбленном месте, плечом к плечу, облитые солнечным светом.       — Я знал, что мы когда-нибудь начнем пить днем, — вздохнул Наруто, делая глоток пива из банки Саске.       — С чего ты взял, что сейчас день?       Вместо ответа Наруто кивнул на небо, откуда светил непривычный для февраля и города солнечный диск.       — Может, мы уже до слепоты напились, — продолжал гнуть свою линию Саске, — а это просто мираж в твоей голове.       — Резонно.       — Субъективный идеализм это подтверждает.       Наруто вздохнул и посмотрел на Саске. Светлые брови ожидающе взметнулись вверх.       — Беркли считал, что весь мир — плод каждого отдельного воображения. Мы часть чужой идеи и не существуем на самом деле. То есть я живу только в твоей голове, ты — в моей, и все в таком духе.       — Это теория?       — Теория.       Саске услышал, как зазвенела эхом металлическая труба, уже ставшая наполированной от частых касаний ладоней, а затем почувствовал давление и тепло на своей спине. У Наруто был колючий от щетины подбородок, когда он касался им изгиба бледной шеи, а еще — шершавые от медиатора и струн пальцы, которыми он удивительно нежно провел по выпирающей над резинкой боксеров косточке, чуть задирая вверх новую толстовку.       — И зачем? — Саске закрыл глаза, но голос еще поддавался контролю.       — Опровергаю теорию, — шепотом в ухо ответил Наруто, прикусывая мочку, — ты бы не почувствовал меня, если бы я не был реальным.       — Ты не понял смысла.       — Тебе лучше заткнуться.       Когда ладонь второй руки мягко опустилась на вздымающийся от дыхания живот, давая коже привыкнуть к прохладе, Саске согласился:       — Хн.       Наруто не делал ничего сверхъестественного: он не душил жаркими поцелуями, не сжимал каждый сантиметр тела и не норовил залезть в трусы. Он просто помог Саске расставить ноги чуть шире, разместив свое колено между ними так, чтобы контролировать бедром силу собственного давления на чужое тело. Он просто невесомо скользил подушечками пальцев по выступающим ребрам и только самым теплом — по напряженным соскам, дразняще впуская под одежду прохладу и выпуская поднимающийся жар. Его губы продолжали касаться самого кончика мочки, произнося шепотом все, что он знал из курса философии. А его бедра медленно покачивались вперед-назад, создавая легкое томительное трение между пахом Саске, обтянутым джинсами, и железным ограждением.       Саске выдавал себя покрытой мурашками кожей, немного обрывистым дыханием и ответными плавными покачиваниями, становящимися с каждым движением интенсивнее.       — ...и с твоими знаниями, Саске, я думаю, — прошептал Наруто, нарочно оглаживая щетиной подставленную шею, — что Кант может у тебя мощно отсосать.       Он ловко задействовал обе руки, одной вплетаясь в черные волосы на затылке и оттягивая их назад, воспроизводя такой же низкий и тягучий стон, что и Саске, только парой секунд позже, а второй — крепко сжимая его пах, чувствуя, как разгоряченное тело под ним делает несколько рванных рывков, и помогая дойти до кульминации уже ладонью через грубую джинсу.       — Блять... — хрипло согласился Саске.       Они не сговаривались на пороге квартиры, когда один заперся в ванной, а второй с довольной улыбкой заплыл в туманный полумрак гостиной, где раскуривался кальян и разыгрывалась очередная партия в карты. Инцидент с Ино разрешился парой минут ранее, превратившись в бессознательный диалог из двух фраз: «Прости за тот случай» и «Забыли». Когда Саске вернулся ко всем, ни одним мускулом лица не выдавая эмоций о случившемся, Наруто следующим отправился в туалет, чтобы снять уже свое напряжение.       Это стало их маленькой тайной, особым секретом, который существовал во взглядах-полунамеках, сигнальных фразах, ненавязчивых касаниях под столом и навязчивых — на пустой кухне, откуда были слышны разговоры однокурсников, и одиноком балконе каждую субботу. Им нравилось ощущение близости, ограниченной пространством и временем, заточенной в негласные рамки. Близости, которая все еще существовала на допустимом расстоянии в ширину ладони или плотности джинсовой ткани. Представляя вкус губ Наруто, Саске фантазировал, каким мог бы стать их первый поцелуй или секс. А Наруто, воображая о звучании Саске, думал, что готов стереть себе память, чтобы пропитать ее им.       Ночью на балконе, встречая утренний рассвет, Саске гладил светлые волосы и рассказывал о том, что жизнь на самом деле не имеет никакого смысла, потому что люди только песчинки в океане Вселенной и по масштабам бескрайнего космоса все сущее — пустое. Наруто слушал, иногда перебивая известными ему фактами, но чаще — рассматривая узоры на мягких ладонях и касаясь ключиц кончиком носа. Порой Саске размышлял о том, что случается после смерти, вслух озвучивая, что боится остаться сознанием во мраке бесконечной пустоты, а Наруто выдавал свою версию конца: «Черный экран без титров и писк аппарата обеспечения жизнедеятельности». О сотворении мира тоже говорили, и Саске, используя все знания, которые успел почерпнуть из разных источников, рассказывал о чем-то эфемерном и нереальном, а Наруто спрашивал: «Ты слышал про Большой взрыв?». Учиха Саске был тем, кто имел два альтернативных объяснения для всего, что существовало во Вселенной — рациональное и иррациональное, он был весь соткан из противоречий.       В один из таких дней Саске понял, что все скоро изменится. Они сидели на полу, отыгрываясь у Шикамару в покер, что являлось прикрытием для внимания всех собравшихся, а в реальности — оттягиванием времени до момента, когда они снова займут балкон, на который непозволительно давно ушли Ино и Сай.       — Ты не права, — возмутилась Сакура, своим голосом нарушая тишину, которая вуалью окутала всю комнату. — Ты ведь в отношениях, почему ты так спокойно об этом говоришь?       — Я в отношениях с Шикамару, Сакура, — рассмеялась Темари, а Нара ухмыльнулся, словно не играл в покер все это время, а был активным участником их беседы. — Мы оба придерживаемся этой точки зрения.       — И ты туда же? — Сакура метнула взгляд на Шикамару, а он только пожал плечами. — Темари говорит, что любовь живет три года.       Наруто издал смешок, зная, как любят мусолить эту тему и объяснять ею свои неудачные отношения, заканчивающиеся неминуемым разрывом.       — Сакура, просто нужно понимать, что это не приговор, — снова заговорила Темари, — после трех лет необязательно расставаться. Отношения могут перейти на новый уровень, доверие и все такое. Когда вы становитесь полноправными партнерами и делите все пополам. Либо страсть утихнет, и все закончится.       Шикамару согласно кивнул, но Сакуру такое объяснение не устроило.       — Саске, — позвала она, — что думают философы насчет любви?       Наруто прислушался, но продолжил играть, собирая выигрышную комбинацию.       — Не знаю, что там думают философы, — спокойно ответил Саске, — но я считаю, что любви просто нет.       — Еще один! — обреченно застонала девушка, подгребая к груди подушку. А Наруто перестал видеть карты.       — То, что принято называть любовью, — продолжил Саске, игнорируя негодование однокурсницы, — всего лишь состояние, которое связано с выбросом эндорфинов и окситоцинов. И немаловажную роль играет уровень развития человека. Например, дети влюбляются чаще.       Философ, перешедший на язык фактов, в момент, когда хотелось услышать что-то возвышенное и преисполненное, Наруто разочаровывал.       — Да ведь ты же только что... — их взгляды встретились, и было что-то такое в чернильно-манящих и притягательных глазах Саске, что заставило Наруто замолчать, не договорив.       Очнулся он минутой позже, рванул вслед удаляющейся спине с блестящими угольными волосами, торчащими во все стороны над капюшоном. Задумался, измажут ли руки, если дотронуться, в черный? А рисовать ими тени возможно?       На балконе еще сохранился табачный пепел и легкий шлейф дыма от уходящих обратно в шумную квартиру Ино и Сая. Если они и курили, то лишь в перерывах между поцелуями. В этом Наруто был уверен — такой фиолетовый засос на бледной шее Сая не мог лгать.       — И как это понимать? — задохнулся Наруто ночным воздухом, когда они остались наедине.       Саске облокотился на перила и посмотрел вниз, на пустую улицу с вереницей зажженных фонарей. Втянул носом воздух и прикрыл глаза. Он пылью космической стал или птицей в облаках — неизвестно, но Наруто видел, будто ему... спокойно?       — Душу перед всеми подряд не выворачивают, Наруто, — произнес Саске, не открывая глаз. И звучал он не то поучающе, не то досадливо. — В этом и смысл, понимаешь? Это как трахаться со всем районом одним разом.       — Это какое-то массовое изнасилование, — попытался пошутить Наруто, чувствуя, что диалог приобретает совсем серьезные оттенки. — Без подготовки не стоит и соваться.       — А ты и не суйся.       — А ты не указывай мне.       Наруто молча наблюдал за ним со стороны: тени замерли на лилейно-белых скулах и под подбородком, вычерчивая их плавные изгибы. Когда губы чуть дрогнули в подобии положительной реакции, Наруто выдохнул — горячо, прямо в прохладное от свежего мороза ухо с чуть покрасневшим кончиком.       — Возбуждаешь, — заметил Саске.       — Знаю, — признался Наруто.       Он зарылся носом в волосы на затылке, вдыхая запах одеколона и шампуня и чувствуя, что может пропитаться им до атомов.       — Скажи это, Саске, — прошептал Наруто в изгиб шеи.       — Этого ты от меня никогда не услышишь, Наруто.       — Окей, давай я начну...       — Нет.       Наруто повернул его голову к себе, держа за подбородок, и столкнулся в глазах с тем, с чем до этого еще никогда не сталкивался: таким Саске был на каждой паре по философии или любом другом предмете в моменты вселенской скуки — он был готов спорить до победы.       — Серьезно?       — Серьезно.       Рассвет в ту субботу они встретили по отдельности — каждый в своей квартире.