Он просто упал с лошади

Всё тело Уилла болело. Каждая его клетка металась и вопила, и вместе они сливались в такой унисон боли, что любой человек пожалел бы, что пришёл в сознание. Уилл не мог вспомнить, что с ним произошло, но основной удар пришёлся явно на голову. Если его тело билось в агонии, то голова, казалось, горела в адском огне. Сам Дьявол собственноручно раз за разом вскрывал его черепную коробку, чтобы запустить свои длинные чёрные когти в его мозг. Он намеренно возвёл все ощущения в абсолют, чтобы Уилл ощутил каждую унцию боли настолько, насколько вообще мог человек. Он сделал всё, чтобы удовлетворить своё дьявольское любопытство и просто посмотреть, как свинья перед ним дергается в муках. В конце концов Уилл был всего лишь свиньёй. Когда Уилл открыл глаза, из его горла раздался приглушённый крик, такой, какой издают люди в особенно дурном сне. Темнота сгущалась вокруг так сильно, что её почти можно было почувствовать на коже. Перед Уиллом неожиданно выросла фигура. Её красные глаза резко выделялись на фоне тёмного лица, острые зубы были покрыты кровью, а чёрные рога ветвились и устремлялись так высоко вверх, что Уилл не мог видеть, где они кончаются. Дьявол показал своё истинное обличие. — Док… Доктор Лектер, — произнёс Уилл, и голос его был похож скорее на скрип, чем на что-то ещё. Красные глаза посмотрели прямо на Уилла. Мягкий, нежный голос, раздавшийся следом, не обещал ничего хорошего. — Ах, ты уже пришёл в себя, милый мальчик? Я было подумывал начать без тебя. — Начать что? — спросил Уилл, но вместо слов из горла вырывался только хрип. Голос его подвёл. Дьявол, однако, прекрасно всё понял. Его брови нахмурились, а красные глаза лишились всякой напускной нежности. Он покачал своей рогатой головой, выглядя почти разочарованным. Сквозь боль и страх, пронзающие его тело, Уилл ощутил укол стыда. Ему хотелось упасть на колени и умолять Дьявола простить его, но он не мог этого сделать, не мог пошевелиться. Уилл не помнил, за что ему нужно было просить прощения. — Ты вёл себя плохо, Уильям. Ты был со мной груб. Ты очень меня расстроил, мальчик. Теперь ты должен быть наказан. Дьявол исчез из поля зрения Уилла. Страх оплёл всё его тело целиком. Если раньше Уиллу казалось, что он не может двигаться, сейчас он чувствовал, что не может даже дышать. Лёгкая тошнота зародилась где-то в желудке, наверняка порождённая ужасом. Уилл не знал, как много времени он провёл в одиночестве, без Дьявола рядом — минуту, час, день — он не мог сказать. Одиночество пробралось в его кости. Когда холодный металл коснулся его ноги, он знал, что был обречён. Он почувствовал облегчение. — Мне так нравятся твои бёдра, Уильям, очень жаль, что это последний раз, когда я вижу их подобным образом. Не волнуйся, милый мальчик, я сохраню их в своём Дворце Памяти. Любая боль, которую Уилл чувствовал до этого, теперь ощущалась лёгким прикосновением ветерка. Никаких связных мыслей больше не было. Было больно. Очень больно. Всюду была только боль, боль, боль, бесконечная. И были красные глаза, всегда были эти красные глаза. И были кровавые зубы, и были чёрные рога, устремлявшиеся в никуда, и была боль. И были нежные руки на лице. — О, Уильям, мой милый, красивый мальчик, — был голос. Был Дьявол. — Мне так жаль, дорогой, так жаль портить твоё великолепное лицо. Но когда я закончу, оно снова будет прекрасным. Ты весь будешь прекрасным. Ты наконец-то получишь всё, чего на самом деле достоин, всё, чего так долго хотел. Я сделаю тебе подарок, несмотря на то, как плохо ты себя вёл. Я сохраню тебя в памяти, и ты навсегда будешь моим, обещаю. Помни об этом, где бы ты ни находился. Ты мой, Уилл. Было прикосновение металла к лицу. Была боль. Была темнота. Уилл проснулся в своей комнате с безумно колотящимся сердцем. Его простыни были мокрыми от пота, желудок сжимала лёгкая тошнота. Собаки беспокойно носились вокруг него, испуганные неожиданным пробуждением. Стая Уилла так и не смогла привыкнуть к его кошмарам. Уилл тоже не смог. — Всё в порядке, ребята, я здесь, с вами. Никто меня не резал, никто не портил мне лицо, — утешающе пробормотал Уилл скорее себе, чем собакам. Он оглянулся, вытер пот со лба и тяжело вздохнул. Это был пиздец. Уилл всегда знал, что его воображение было развито не на шутку, возможно, сильнее, чем у большинства людей, но он никогда не думал, что оно будет играть с ним в такую жестокую игру. Когда его воображение ярко рисовало ему описанный пейзаж, он был впечатлён, когда он ясно видел перед собой книжного персонажа, он был благодарен, но когда ему снилась сцена убийства из недавно прочитанной книги, где, к тому же, жертвой был он сам, Уилл не мог не проклинать свой дар. Конечно, это было весьма ожидаемо. История о преступлениях Ганнибала Лектера, Чесапикского Потрошителя (а Дьяволом в его сне являлся, конечно же, именно он) была написана так хорошо, что картинки возникали в голове Уилла без особых усилий, он прямо сейчас мог ясно представить какое угодно упоминаемое тело (или то, что от него осталось). Несмотря на то, что процесс убийства никогда не был прямо описан в книге, Уилл мог вообразить и его. Он мог увидеть убийцу, ход его мыслей и порядок его действий. Поэтому смерть Уильяма Грэма он видел так же ясно, как и все остальные. Смерть мужчины, которого, чёрт побери, звали почти тем же именем, что и Уилла. И кто, встретив своё имя на страницах книги, не попытался бы представить себя на месте персонажа? Вот и Уилл не смог удержаться. И несмотря на то, что весь персонаж Уильяма Грэма занимал всего несколько строк о его дурном характере и целый абзац описания его изуродованного тела, Уилл прожил эти мгновения слишком ярко. Так ярко, что теперь его воображение не могло оставить его в покое. — Нет, это совершенная чушь, этот сон, — категорически отрезал Уилл, и поднялся с кровати. Уинстон внимательно посмотрел на него так, словно ждал пояснения. Уилл покачал головой, находя глупым тот факт, что он обсуждал свой сон с псом, но всё равно продолжил, застилая постель. — Ганнибал Лектер никогда бы так не убил. Все эти разговоры с жертвой, фальшивая нежность, странные обещания — это всё не в его стиле. Зачем разговаривать со свиньёй, прежде чем заколоть её? Конечно, с кем-то особенным он мог бы пуститься в философские рассуждения, но точно не со мной… то есть, не с этим парнем, понимаешь? Этот парень был никем, просто жертвой из стада, Ганнибал не стал бы… Уилл неожиданно вспомнил на удивление тёплую, нежную руку на своём лице. Лёгкая тошнота опять скрутила желудок. Уилл отшвырнул от себя одеяло, которое пытался свернуть, и направился на кухню. Собаки последовали за ним. Заваривая себе паршивый кофе, Уилл подумал о том, что уделял слишком много внимания людям, которых даже не существовало. Пришло время отправляться на верфь.

───── ◉ ─────

Беспокойство целый день цеплялось за Уилла. Помимо идиотского сна он еле-еле выбрался из дома (все его собаки, казалось, взбесились, и не хотели выпускать его) и едва не попал в аварию по дороге (он проколол колесо). Когда он добрался до верфи, практически опоздав, холодок по спине, едва ощутимый раньше, усилился. Неясно было, являлся ли он причиной сегодняшних неприятностей, их последствием или не имел к ним никакого отношения, Уиллу хотелось одного — чтобы это ужасное ощущение поскорее исчезло. Судьба решила иначе. — Мы не можем спустить судно на этом кране, он не рассчитан на такой вес. — Но Уилл, нам охренеть как нужно, чтобы эта несчастная посудина была на воде уже сегодня. У Уилла начинала болеть голова. Он уже полчаса пытался объяснить, что сгружать яхту на кране, предназначенном в лучшем случае для небольших катеров — хреновая идея. Уже полчаса его аргументы продолжали игнорировать. В конце концов Уилл понял, что не будет услышан, даже если в мире не останется ни единого другого человека, которого можно слушать. Он махнул на всех рукой, позволяя им делать всё, что вздумается. Если какой-то богатенький придурок не мог подождать пары дней починки нормального крана, Уилл не стал бы ему мешать. Придурок мог угробить свою навороченную яхту хоть тысячу раз подряд, Уиллу было бы всё равно. Возможно, он бы даже саркастично посмеялся после. К сожалению, ему было не до смеха — после бессмысленного разговора с коллегами в груди Уилла поселилось совершенно омерзительное предчувствие. Когда начался процесс спуска судна на воду и яхту прикрепляли к крану, Уиллу стало настолько тревожно, что он почти начал задыхаться. Когда яхта поднялась в воздух, вдох застрял у Уилла в горле. Когда старый кран накренился вперёд, Уилл рванул за своим коллегой внутри, уже не дыша. Когда Уилл упал в ледяную воду, он подумал, что ему, возможно, стоило остаться дома.

───── ◉ ─────

Всё тело Уилла болело. Каждая его клетка металась и вопила, и вместе они сливались в такой унисон боли, что любой человек пожалел бы, что… стоп, это ведь уже было? Те же самые ощущения, те же самые слова были прямо перед тем, как Дьявол явился, назвал его милым мальчиком и сотворил какие-то ужасы с его бедрами и лицом. Если всё начиналось так же, конец был предрешён. Всё, что нужно было сделать Уиллу, чтобы подтвердить или опровергнуть свою мысль — открыть глаза. По понятным причинам ему очень не хотелось бы встретиться с Дьяволом, в то же время по непонятным причинам он почти жаждал увидеть его. Уилл не знал, существовал ли Дьявол по ту сторону его век. Существовал ли он сам? Переживая экзистенциальный кризис, Уилл успешно притворялся мёртвым некоторое время, однако вскоре неизвестность начала его раздражать. Он со стоном открыл глаза. Перед ним неожиданно выросла фигура. Не Дьявол. Он закрыл глаза обратно. — Почему здесь так ярко? — произнёс Уилл, и его голос был похож больше на скрип, чем на что-то ещё. — О боже, сэр, вы очнулись! — воскликнул кто-то совсем рядом с его ухом, а после добавил уже тише: — Чёрт, не мог что ли подольше полежать. Последняя часть явно была сказана так, чтобы Уилл не услышал. Уилл услышал. Ему было всё равно на скрытую недоброжелательность, сейчас его волновала громкость звука. Дьявол определённо был бы предпочтительнее. Он хотя бы имел приличие не орать прямо в больную голову Уилла. — Потише, — возмутился Уилл, звуча при этом совершено жалко. Он хотел бы вернуться ко сну. Может, он бы всё-таки смог убедить Дьявола простить его. Крикливый негодяй был против. — Нет, сэр, прошу вас, не засыпайте снова, дождитесь доктора Сатклиффа! Уилл не понимал, зачем ему нужен доктор Сатклифф, и кто это вообще такой. Он просто хотел тишины и покоя ещё пару минут перед тем, как Бастер решит, что ему стало слишком скучно жить в этом мире, и не устроит какую-нибудь собачью катастрофу. В конце концов, Уилл заслужил отдых, особенно после вчерашнего отвратительного рабочего дня. Яхта всё-таки упала. Ой, надо же, кто бы мог подумать, что такое может случиться? Если бы только кто-то мог предположить, что это произойдёт. Хотя подождите… Уилл их, блять, предупреждал! Он сказал всем этим несчастным придуркам сразу, что ничего не выйдет, но его естественно никто не послушал. Яхта упала, кран упал, Уилл упал вместе с ними. О, это была самая весёлая часть дня — ощущать, как ледяная вода заливается тебе в нос и в уши, вес подъемного крана тянет всё глубже вниз, куда-то на дно, к пластиковым бутылкам и юношеским мечтам, утягивает туда, где почти нет света, откуда почти не выбраться и… Уилл не помнил, как выбрался. Он ясно помнил, как упал в воду, помнил, как опускался вниз, а потом… наступила темнота. Значит, он либо умер (что было бы довольно печально, ведь тогда его стая осталась бы без хозяина), либо… — Доктор Сатклифф, он очнулся, но, кажется, не совсем. Либо он был в больнице, валяясь в палате уже чёрт знает сколько времени. Оставалось только надеяться, что кто-то из коллег Уилла был достаточно добросердечен, чтобы вспомнить про наличие у него дома семерых собак и присмотреть за ними. Почему-то Уилл очень сомневался в таком раскладе. — Что с моими собаками? — прохрипел он, стараясь казаться не таким обеспокоенным, каким себя чувствовал. Если что-то случилось с его стаей, пока Уилл пребывал в блаженном неведении, он не смог бы себя простить. Его собаки были его любимыми соседями, его друзьями, они были его единственной семьёй. Уилл не хотел терять свою семью. — Прошу прощения, мистер Грэм? — прозвучал другой голос, очевидно, доктора Сатклиффа. Уилл хотел домой. Он хотел вскочить с постели, не обращая никакого внимания на людей вокруг, и рвануть в Вулф Трап. Сил хватило только на то, чтобы снова открыть глаза и медленно осмотреться вокруг. Комната представляла собой неожиданное зрелище. Вместо смертельно скучного больничного белого цвета она вся была убрана золотом. Шикарная люстра (очень яркая, чёрт её побери), тяжёлые шторы, стоящая в комнате мебель, лепнина на стенах — всё вокруг было золотым, словно дизайнер этого места хотел показать его богатство, но так и не сумел остановиться вовремя. Комната так же оказалась значительно больше, чем представлял себе Уилл, и выглядела скорее как комната из фильмов про богачей, чем как больничная палата. Это вызывало ещё больше беспокойства, чем прежде. — Что с моими собаками? Где они? — повторил Уилл более требовательно, и его взгляд, наконец, направился на людей перед собой. Серьёзный мужчина с большим лбом и небольшой бородкой, был, очевидно, доктором. Об этом говорила его манера держать себя: самоуверенно и слегка горделиво, а также быстрый анализирующий взгляд, пробегающий по Уиллу сверху вниз и обратно. Он был одет в хороший жилеточный костюм, достаточно говорящий о его доходах, и в целом создавал ощущение опытного врача. Однако было что-то такое в изгибе его губ, что ясно давало Уиллу понять — доктор был не так уж и прост. Он мог быть хитрым. Он мог быть неэтичным. Он мог быть продажным. — Мистер Грэм, пожалуйста, назовите своё имя, чтобы я мог понять, с нами ли вы. Вы понимаете, где находитесь? Вы помните, что произошло? Уилл раздражённо вздохнул. Он не хотел иметь дела с врачами ни секунды своей жизни. — Уилл Грэм, тридцать лет, полагаю, я в больнице. Упал в воду на верфи. Где мои собаки? Собаки волновали его больше всего, но никто так и не удосужился ответить на вопрос. Он спросил уже трижды. Были ли люди вокруг него такими глухими? — Но сэр, у вас никогда не было собак, — осторожно, будто боясь разгневать сумасшедшего, произнёс парень рядом с доктором Сатклиффом. Уилл медленно перевёл свой взгляд на него. Высокий рост, короткая стрижка, наверняка очень силён физически. В глазах беспокойство, не из заботы, а скорее из нежелания лишних проблем. Лживо доброжелательный тон. Вкупе с острым взглядом и торчащими в сторону ушами, он напоминал Уиллу большую мышь. Ни капли узнавания. Без сомнения, это был тот самый молодой человек, что раньше пытался не дать Уиллу снова заснуть, но на этом всё. — Что ж, последствия именно такие, каких и стоило ожидать. Спутанность сознания, отсутствие правильных воспоминаний. Я считаю, что мистеру Грэму ещё очень повезло, многие после подобной травмы не способны вспомнить себя. — Где мои собаки? — снова повторил Уилл, чувствуя себя сумасшедшим. Почему ему только что сказали, что у него не было никаких собак? Неужели про них и правда забыли? Где его стая была теперь? О господи… были ли его собаки вообще ещё живы? Уилл ощутил острое желание оказаться дома прямо сейчас. Он собрал все свои силы и попытался подняться с кровати, боль пронзила его голову. Чьи-то крепкие руки вернули его в прежнее положение. — Пожалуйста, сэр, вы меня пугаете. У вас никогда не было никаких собак, вы не любите животных. И вы не падали в воду, вы упали с лошади, помните? Упали с лошади и сильно ударились головой. У вас черепно-мозговая травма. Всё, что слышал Уилл, было полной чушью. Как он мог упасть с лошади, если никогда даже не садился в седло? Он едва видел лошадей вблизи, несмотря на то, что очень их любил. Уилл любил всех животных. Уилл любил собак. Ему срочно нужно было домой. Ему нужно было увидеть Уинстона, Бастера, Макса, Джека, Харли, Элли и Зои. Ему нужно было удостовериться, что с ними всё в порядке. Ему нужно было… Картина перед глазами Уилла качнулась и поплыла. Его веки внезапно потяжелели, и держать глаза открытыми стало слишком сложно. Эти уроды чем-то накачали его. — Вот так, мистер Грэм, не переживайте, всё будет хорошо. Я думаю, вам нужно ещё немного поспать. После этого Уилл просыпался и засыпал ещё несколько раз. Снова и снова открывая глаза, он надеялся увидеть свою комнату в Вулф Трап, однако раз за разом его встречал только яркий свет и золото. Иногда был доктор Сатклифф. Всегда был человек, похожий на мышь. Когда Уилл открыл глаза и увидел ненавистную картину снова, он изо всех сил постарался остаться в сознании. Настала пора выбираться из этого кошмара. — Сэр, вы снова с нами. Чувствуете себя лучше? Понимаете, что я говорю? Уилл хотел заорать «где мои собаки?!» этому человеку-мыши прямо в лицо (доктора Сатклиффа в комнате не было), но он сомневался, что его удостоят ответом на вопрос. Поэтому он попытался вспомнить как можно больше сцен из книг, где персонажи приходили в себя после тяжелого происшествия. Иногда сразу после пробуждения они задавал идиотские вопросы. Чаще всего спрашивали о своей семье. О семье Уилл уже спрашивал, и для постороннего этот его вопрос наверняка звучал совершенно по-идиотски, так что первые два варианта Уилл отмёл сразу. Оставался ещё один — пожаловаться на своё физическое состояние. — Пить, — коротко просипел он, подражая литературным героям, и после того, как первый звук раздался из его рта, неожиданно ощутил жажду по-настоящему. Когда к его рту поднесли кружку с водой и торчащей оттуда соломинкой, он пил с рвением заплутавшего в пустыне странника. — Полегче, сэр, вы же не хотите ещё и захлебнуться водой. «Вообще-то я и так захлебнулся. Когда упал на верфи», — раздражённо подумал Уилл, но промолчал. Он помнил, что у человека-мыши была другая теория. Что там с ним случилось? — Я… кажется, я упал с лошади? — спросил Уилл, делая вид, что усиленно пытается вспомнить своё падение. Ему нужно было выудить больше информации, чтобы составить дальнейший план действий. — Да, сэр. Четыре дня назад. Вы решили опробовать верховую езду, но конь выбросил вас из седла. Мы сразу же позвонили вашему отцу, но он сейчас в другом штате, не смог приехать. Мне жаль. Новая информация запутала Уилла только больше, он продолжал ничего не понимать. Уилл ясно помнил, как тонул в воде вместе с краном и этой неоправданно дорогой яхтой, потому что какой-то богатенький идиот решил, что… погодите-ка. Так вот в чём было дело? Да, если подумать, всё вставало на свои места. Дорогая яхта пошла на дно и потянула с собой Уилла. Дорогая яхта, спущенная на воду не по правилам. Дорогая яхта, которая даже не была внесена в очередь при работе, что явно указывало на достаток её хозяина и продажность работников верфи. И, несмотря на то, что по сути последствия всего произошедшего должны были лечь на плечи именно верфи и богатому хозяину дорогой яхты не стоило ни о чем переживать, он по какой-то причине видел в Уилле угрозу. Так что, очевидно, Уилла решили подкупить. Вот откуда взялась вся эта дорогая комната, подозрительный врач и странный мышиный надсмотрщик. Но зачем было говорить, что Уилл упал с лошади? Чтобы не дать ему вспомнить о произошедшем? Но он уже вспомнил и даже прямо об этом сказал. Нет, что-то всё-таки не складывалось. — Послушайте, если вы хотите подкупить меня после всего случившегося, лучше не стоит. Я ничего от вас не жду. Я просто хочу домой, — сказал он на всякий случай, хотя более не был уверен в своей мысли. Человек-мышь посмотрел на него так, словно слова его искренне удивляли. Опять. — Сэр, я не понимаю, о чём вы говорите. Вы находитесь дома, в своей собственной комнате. — Кто я по-вашему, чтобы находиться в таком шикарном месте? — усмехнулся Уилл, на секунду даже развеселившись. В ответ на него посмотрели с таким ярким недоверием, что Уиллу захотелось рассмеяться в голос. Он отказался от этой идеи, чтобы не тревожить свою больную голову. — Пожалуйста, прекратите шутить. Вы — Уильям Грэм, единственный наследник Graham building. Ваш отец, Джон Грэм, сейчас является руководителем. Вы находитесь в своём особняке в Эвергрине в Балтиморе, это ваш дом. Именно в этот момент Уилл понял, что наконец-то в самом деле сошёл с ума. Его называли психом ещё в детстве (иногда) и в подростковом возрасте (очень часто), но он давно не слышал этих слов с тех пор, как стал взрослым. Возможно, дело было в том, что, повзрослев, он отказался от попыток установить какие-либо долгосрочные человеческие связи — у него не было пары, у него не было друзей, и редкие посиделки за пивом с коллегами были единственным доступным ему вариантом. Возможно, если бы Уилл мог заглянуть чуть-чуть дальше собственных собак, рыбалки и криминального чтива, его снова прозвали бы сумасшедшим. И оказались бы правы. Почему иначе ему снился такой до ужаса правдоподобный, но в то же время совершенно бредовый сон? И снова о бедолаге Уильяме Грэме! Уилл позабавился своему разуму, что никак не мог оставить прочитанную книгу в покое. Сколько ещё подобных снов он должен был увидеть? Было необычным, что во сне помимо персонажей книги появились какие-то новые личности в виде доктора Сатклиффа и человека-мыши. Печальным было то, что Ганнибала Лектера в этом сне не оказалось. Уилл очень хотел бы увидеть его мистическую дьявольскую фигуру с чёрными оленьими рогами (потому что в другом облике Ганнибал ему не являлся), но он, конечно, совершенно не подходил подобной обстановке. В комнате было слишком светло, было слишком много безвкусного золота. Монстр Ганнибала жил в роскоши сумрака, но он не просто появлялся в темноте, он был темнотой, был страхом, ужасом и красотой, созданием другого порядка. Закрыв глаза, Уилл попытался представить его рядом с собой, его испытующие красный взгляд, что видел во всех окружающих лишь скот, его кровавые зубы, что были готовы впиться в плоть в любой момент. Уилл нарисовал его образ у себя в голове и поместил на то место, где сейчас стоял человек-мышь. Если он снова был Уильямом Грэмом, то при появлении Дьявол наверняка вновь попытался бы его убить. Но это по крайней мере было лучше, чем слушать чушь про падение с лошади. — Сэр, если вы хотите ещё поспать, я могу позвать доктора Сатклиффа. — Не мешай. Тело Уилла расслабилось, дыхание выровнялось. Он попытался окунуться в боль с головой, так же, как падал в солёную воду. Уилл открыл глаза. На него всё ещё смотрел человек-мышь. В его незнакомом лице начало закрадываться раздражение. — Сэр, пожалуйста, перестаньте изображать из себя психа. Уилл улыбнулся. Его так давно не называли психом. Он снова закрыл глаза, уговаривая свой разум сменить картинку и показать ему более захватывающий сон. Он открыл глаза. Человек-мышь никуда не исчез. С разочарованием Уилл понял, что ничего не выйдет, и ему просто придётся проснуться. Он со стоном поднял руку с кровати и ударил себя по лицу. — Что вы делаете?! Уилл не проснулся. Он чувствовал слабость, и его удара, очевидно, не было достаточно для пробуждения. Уилл замахнулся, чтобы попробовать снова, но крепкая рука остановила его. — Боже, ну и сумасшедший… Сэр, перестаньте причинять себе вред, вы и так не в порядке. Человек-мышь смотрел на Уилла так, словно терпение его было на исходе. Интересно, если бы Уилл был достаточно несносен, он смог бы получить удар в лицо? У человека-мыши явно было значительно больше силы, чем у Уилла сейчас. Возможно, это помогло бы ему проснуться. — Прошу прощения, не мог бы я узнать ваше имя? — улыбнулся Уилл, игнорируя чужую хватку на собственной руке. Он подумал, что было бы невежливо заставить человека ударить тебя, не узнав прежде его имени. Человек-мышь опешил. Он отпустил руку Уилла и уставился на него с новым уровнем непонимания в лице. — Похоже вы и в правду сильно ударились головой, сэр. Не могу поверить, что это всё, что потребовалось, чтобы услышать от вас вежливый тон, — покачал головой человек-мышь, всё ещё выглядя настороженным. — Меня зовут Мэттью Браун, я ваш личный помощник. Уилл напряг мозги, но так и не вспомнил ни одного человека, реально существующего или выдуманного, с таким именем. Мэттью сказал, что он являлся помощником Уильяма Грэма, но Уилл готов был поспорить, что на самом деле он был больше похож на няньку. Уиллу стало любопытно, исполнял ли Мэттью любой каприз Уильяма, даже самый безумный, или нет. — Тогда, Мэттью Браун, как мой личный помощник, сделай для меня кое-что. Ударь меня по лицу посильнее. Человек-мышь («Мэттью», — поправил себя Уилл) в шоке вскинул брови. — Что? — Ударь меня по лицу, Мэттью. На мгновение в комнате воцарилась совершенная тишина. Уилл слышал только звук собственного дыхания и медленно вращающихся винтиков в голове Мэттью. Сначала он, очевидно, подумал, что Уилл шутит. Однако твёрдый взгляд Уилла, направленный прямо в его глаза — О боже, Уилл так ненавидел смотреть людям в глаза! К сожалению, ему пришлось прибегнуть к этому сейчас для большей убедительности, — говорил, что мужчина был вполне серьёзен. Следующие несколько секунд Уилл наблюдал, как в Мэттью зарождается призрак чего-то мрачного. Он явно хотел ударить Уилла. Очень хотел. Однако также быстро как и появилось, желание насилия в Мэттью исчезло почти без следа, задавленное неуверенностью. «Что если мне что-то за это будет?» — увидел Уилл в его взгляде, и это заставило его раздражённо вздохнуть. Чёртов трусливый слабак! — Я не стану вас бить, сэр, — отрицательно мотнул головой Мэттью и снова схватил Уилла за руку, когда тот попытался ударить себя в третий раз. — И не позволю вам бить самого себя! — Отлично, тогда, чёрт возьми, предложи мне другой вариант, чтобы проснуться от этого идиотского сна! — Вы… вы думаете, что спите? Кажется, вы и правда сошли с ума? О боже, разве это не могло стать ещё хуже! Терпение Мэттью иссякало, и в этом Уилл был с ним более чем согласен. Он впервые в жизни настолько устал от собственного сна. — Конечно, я сплю. Упал с лошади? Что за бред. Я никогда в жизни не сидел в седле! — Вот не стоило и начинать! Я сразу вам сказал, что это откровенно хреновая идея, но вы послушали меня? Конечно нет! Вы вообще хоть секунду своей жизни слушали кого-нибудь кроме собственного желания обратить на себя внимание? Нет. И опять не слушаете! Сейчас вы не спите, вы у себя дома, посмотрите на свои руки или потрогайте траву или что там делают, чтобы понять, что реальность это реальность! Уилл молчал. Вспышка Мэттью не напугала его, нет, по крайней мере не так, как должна была. Он задумался о природе сновидений и о том, почему этот сон, казалось, так сильно пытался убедить Уилла в том, что являлся правдой. Но этого просто не могло быть. Верно? В каком вообще безумном мире могло случиться такое, что Уилл сначала был утянут под воду краном (он отказывался даже думать о том, что этого на самом деле не было), а потом проснулся в совершенно незнакомом месте с незнакомыми людьми, утверждающими, что он упал с лошади? Любой бы сказал, что такой расклад невероятен, практически невозможен. Но Уилл прочитал слишком много книг, чтобы суметь признать, что иногда, очень-очень редко чудеса имели свойство случаться. Как хорошие, так и плохие. И Уилл всегда был чёртовым исключением из правил. Так что выходило, что, если подобная ситуация и могла произойти с кем-то, из всех людей мира она наверняка произошла бы именно с Уиллом. Уилл не просил о таком чуде, но его как обычно никто не спрашивал. Он тяжело вздохнул и ещё раз, свежим взглядом, осмотрел всё вокруг. Яркий свет, много золота вокруг. Удивительно детализированная комната для сна. Уилл закрыл глаза, открыл. Все предметы остались на своих местах, не сдвинувшись ни на дюйм. Уилл посмотрел на Мэттью. Во сне было невозможно увидеть лицо, которого ты не видел прежде, верно? Что ж, Уилл мог с уверенностью сказать, что он никогда в жизни не видел Мэттью. Конечно, он мог оказаться случайным прохожим, за которого Уилл однажды зацепился взглядом, однако для подобного уровня лицо Мэттью было слишком реалистичным, слишком настоящим. Мэттью был настоящим. Уилл с тревогой осмотрел свои руки (он только сейчас заметил иголку капельницы, аккуратно торчащую из его вены). Они выглядели как самые обыкновенные руки и принадлежали Уиллу, однако в то же время будто бы кому-то другому. Уилл видел явно его собственные ладони, однако какие-то более… мягкие? Такие, словно они никогда не держали ни единого инструмента и не прикладывались ни к какой физической работе. Должно быть, именно такие руки были бы у Уильяма Грэма. Нежные, аккуратные руки. Руки, на которых пальцы не расплывались в неясную кашу. Руки, на которых можно было рассмотреть каждую линию. Обыкновенные, настоящие руки. Не из сна. Уилл моргнул и уставился на Мэттью. — Пожалуйста, позови доктора Сатклиффа. Думаю, у меня сейчас случится паническая атака.

───── ◉ ─────

Уиллу потребовалось больше недели, чтобы снова научиться передвигаться на большие расстояния самостоятельно. Черепно-мозговая травма явно давала о себе знать — голова болела почти всё время. К счастью, едва ли кто беспокоил его вопросами о самочувствии. Помимо Мэттью, что был в доме постоянно, только приезжающие для работы горничные оглядывали его с разной долей заботы. В основном процент этой заботы был равен нулю. Даже доктор Сатклифф уехал через несколько дней после пробуждения своего пациента, сославшись на сотню других важных дел и веля беспокоить его только в случае крайней необходимости. Так Уилл довольно быстро понял — Уильяма никто здесь особо не жаловал, и это весьма точно давало представление о нём как о хреновом человеке. В этом они были похожи, и, хотя Уилл надеялся, что на самом деле он был не так плох и не сходился с людьми только потому, что они не всегда хотели его понимать (в большинстве случаев вообще не хотели), он допускал мысль, что был таким же хреновым, как и Уильям. Что, в какой-то степени было хорошо. По крайней мере ему не нужно было изображать ни к кому тёплые чувства. Чуточку менее быстро, чем к неприязни людей, Уилл привык к своей новой внешности, если её можно было назвать таковой. Когда он впервые увидел себя в зеркале, на него смотрело его собственное лицо. Так Уилл с удивлением осознал, что его внешность и внешность Уильяма Грэма были практически идентичны. Все различия были созданы лишь разницей их образов жизни. Там, где у Уилла были мышцы и загар от работы на солнце, Ульям был мягким и бледным, там, где кудри Уилла беспорядочно лезли ему в лицо, у Уильяма была аккуратная короткая стрижка, там, где кожу Уилла покрывала небрежная щетина, кожа Уильяма была гладкой. Даже после продолжительного лежания больным в постели Уильям выглядел гораздо презентабельней, чем Уилл в лучшие дни. И пускай поначалу это приводило его в шок (он испытал ещё одну паническую атаку у зеркала в ванной), в конце концов Уилл смог к этому привыкнуть. Привыкнуть к новому статусу оказалось немного сложнее. — Сэр, если вы хотели съесть рыбный стейк, вы могли бы просто сообщить мне, чтобы я заказал его в вашем любимом ресторане. Уилл хотел упасть на пол и биться в истерике. Вместо этого он просто жалобно вздохнул. — Мэттью, пожалуйста, перестань звать меня «сэр». И я не хотел заказывать ничего в ресторане, я хотел приготовить рыбу сам. — Я не думаю, что вы достаточно восстановились, чтобы готовить самостоятельно. «Ты бездарный неумеха», — перевёл его слова Уилл. Если бы это было сказано о Уильяме, слова Мэттью, возможно, имели бы достаточный смысл. К сожалению, Уилл не мог доказать, что он не был Уильямом (и не очень хотел), и почти не обижался на подобное оскорбление. Но ему в самом деле хотелось приготовить немного рыбы. — Я не терял способности думать и двигаться, я всё ещё могу дойти до кухни и сообразить, как пользоваться ножом, большое спасибо. Я просто упал с лошади. — Но сэр, вы же знаете, что вы не способны на… — Не зови меня «сэр», Мэттью. Я знаю, что ты не испытываешь ко мне никакого уважения и с радостью назвал бы куском дерьма. Это было бы гораздо честнее всех этих идиотских вежливых обращений, тебе не кажется? Мэттью с недоверием нахмурился, открыл рот, но ни единого слова из него не вышло. Он несколько секунд молча смотрел на Уилла, и так и не дождался никакой реакции. На него просто не обращали внимания. Когда Уилл тяжело вздохнул и начал разглядывать собственные руки (из всего внешнего вида к ним было привыкнуть сложнее всего), Мэттью наконец отмер. — Я не могу называть вас куском дерьма. Это было печально. Уиллу очень хотелось бы посмотреть на лицо Мэттью, когда тот выражает свои истинные чувства. Очевидно, в этом человеке было гораздо больше, чем он осмеливался показать. — Очень жаль. Тогда давай начнём с малого и ты просто будешь звать меня по имени? Уилл был уверен, что Мэттью откажется. Так же, как он отказался предыдущие восемь раз. Однако Уилл был упрям, и он непременно собирался добиться от своего новоявленного помощника того, чего хотел. Он мог бы повторять этот разговор каждый день, мог бы игнорировать Мэттью до тех пор, пока тот не сорвётся. В общем, Уилл готов был стать несносным придурком на столько, на сколько потребуется. Он объяснял это тем, что чрезмерное использование слова «сэр» вызывало у него головную боль и служило напоминанием, что Уилл больше не был собой. На тот факт, что ему было любопытно проверить силу терпения Мэттью, Уилл решил закрыть глаза. Однообразная мелодия нарушила тишину комнаты — телефон Мэттью зазвонил. — Прошу прощения, мне нужно ответить на звонок… сэр. Количество яда, вложенное в последнее слово, заставило Уилла ухмыльнуться. Он знал, кто звонил Мэттью, это было довольно очевидно. Уилл прожил в этой странной новой реальности целых десять дней, и, хотя он провёл большую часть из них, лёжа в постели в попытках восстановиться от травмы (физической и психологической), он успел сделать несколько наблюдений. Мэттью Браун пользовался своим телефоном в нескольких случаях. Одним из них было исполнение капризов Уильяма Грэма, будь то заказ доставки бесполезного хлама, бронь в неоправданно дорогом ресторане или запись на иглоукалывание ягодиц. Вторым вариантом был ответ на входящие звонки, чаще всего одного конкретного человека. Джона Грэма, президента Graham building. Отца Уильяма. Джон Грэм был вторым человеком, информацию о котором начал разыскивать Уилл, когда его смирение с произошедшим достигло приемлемого уровня. Ему повезло, что Джон Грэм был публичной личностью, и хоть какое-то представление о нём можно было сложить, просто введя запрос в поисковой строке гугла. Информация, которую Уилл нашёл, едва не отправила его в объятия панической атаки снова («Слишком много панических атак, приятель», — ругал он себя. «Я, блять, оказался во вселенной долбанной книги, я имею полное право на сотню панических атак», — приходила следующая мысль), но он успел вовремя успокоиться. Помимо общего имени, отец Уильяма и отец Уилла также разделяли общую внешность. Что, в общем-то, было совершенно логично, но Уилл всё равно не был полностью к этому готов. Глядя на фотографию отца на гладком экране айпада, Уилл видел ужасающе знакомого незнакомца. Аккуратная бородка, дорогой костюм, спокойная улыбка — это всё было совершенно непривычным. Когда Уилл в последний раз видел своего отца (это было несколько лет назад), он выглядел также как и всегда — растрепанным, помятым, бесконечно неловким в попытках изобразить из себя заботливого родителя. Уилл не злился. Он давно перестал злиться на отца, в конце концов он был далеко не так плох, как мог бы быть. Джон Грэм просто не был создан для воспитания детей, вот и всё. Конечно, он старался, бог видел, как он старался дать Уиллу всё, что мог, но, к сожалению, этого никогда не было достаточно. Уилл с этим смирился. Уильям с этим смириться не сумел. Было ясно, как дважды два, что местный Джон Грэм также не был отличным примером родительской фигуры. За десять дней после пробуждения Уилла, его отец (его версия отца из этого мира) не навестил его ни разу, отделавшись только быстрым неловким звонком. Видимо, несмотря на свои внешние различия, оба Джона Грэма были довольно схожи. Отец Уилла никак не мог найти себе места в жизни, что выливалось в его бесконечные скитания по всей стране и переезды с места на место. Отец Уильяма, по всей видимости, страдал той же проблемой, но решение нашёл другое — он решил застроить мир своими зданиями, чтобы ему всегда было, куда пойти. Джон Грэм в любом мире был ищущим странником. В любом мире собственный сын был лишь дополнительным весом в его багаже путешествий. И, пока Уилл был предоставлен самому себе, у Уильяма была его нянька. Уилл в няньке не нуждался, но вот от помощника, возможно, не отказался бы. Конечно, прежде он никогда не рассматривал такую возможность, однако прежде он и не попадал в грёбаную книгу. Нет, ему определённо не помешала бы помощь. Этот книжный мир был совершенно новым местом, и, пускай в повествовании он не сильно отличался от мира Уилла, было бы славно иметь на своей стороне кого-то, кто прожил в нём всю жизнь. За неимением лучшего варианта Уилл решил пока что остановиться на Мэттью, но в нём можно было заметить один огромный недостаток. Мэттью вполне беззастенчиво делился информацией с Джоном Грэмом. Конечно, это было не так уж и страшно. Уилл сомневался в том, что Джон с одного взгляда смог бы сказать, что его сын — самозванец из другого мира, нет. Возможно, он бы не сделал этого ни с двух, ни с трёх, ни с тысячи взглядов. Дело было в том, что Уилл просто не хотел его видеть. Он не очень успешно общался со своим собственным отцом, а со странной, искажённой версией отца всё могло бы стать ещё хуже. Поэтому ему было выгоднее держать Джона Грэма подальше. Бесконечные жалобы Мэттью Брауна на то, что он ведёт себя очень странно, явно этому не способствовали. Притворяться актёром и изображать личность Уильяма Грэма тоже было паршивым вариантом. Антураж второй половины девятнадцатого века создавал ощущение возвращения в прошлое, несмотря на то, что отель был совсем новым. Всё окружающее пространство было вычищено до блеска, здание с нетерпением ожидало своего торжественного открытия. С потолка на золотых цепях свисали три шикарные люстры. К центральной из них всё теми же цепями был подвешен Уильям Грэм, единственный наследник Graham building. Правая рука его была занесена вверх в замахе, ладонь крепко сжимала молот. Левая находилась на уровне груди, держа клещи с зажатым в них куском металла. Кроме железного шлема и золотой экзомиды на нём ничего не было. Ткань едва доходила до середины бедра, что открывало вид на висящие лохмотья кожи — это всё, что осталось от его ног. Лицо, испещрённое порезами, выражало смиренное спокойствие. Молодой человек, некогда считавшийся довольно красивым, теперь был совершенно уродлив и выставлен на всеобщее обозрение в первом отеле, который построил его отец. Теперь он был Гефестом, богом, брошенным своими родителями, но в конце концов ставшим мастером своего дела и сыскавшим всеобщее признание. Злая издёвка над человеком, который ничего не мог довести до конца. Нет, ни за что, ни хрена, не-а. Проще было решить проблему с Мэттью, чем обречь себя на подобную смерть.

───── ◉ ─────

Спустя несколько дней Уилл решился взяться за дело. Отправив помощнику сообщение (благослови бог фейс айди) о том, что ему нужно с ним поговорить, Уилл решил продолжить исследование смартфона Уильяма. Он уже делал это прежде, но кроме бесконечного количество фото и несложных игр ничего толкового не нашёл. В социальных сетях тоже едва ли было что-то интересное — Уильям оказался подписан на множество людей, но ни с кем не общался на постоянной основе. Почти. Единственными активными контактами были его отец и кто-то с таинственным ником «Король». И если с отцом общение было в основном односторонним, то со вторым контактом Уильям регулярно переписывался. Даже сейчас этот таинственный «Король» продолжал присылать сообщения, несмотря на то, что Уилл продолжал его игнорировать. Когда на экране уведомлений вновь появилось недовольное «Неужели ты забыл о лучшем друге?», Уилл просто смахнул его в сторону, как и сто раз до этого. Возможно, он делал это зря, возможно, именно этот загадочный контакт смог бы стать верным человеком на его стороне, однако Уилл сильно в этом сомневался. Если «Король» в самом деле был другом Уильяма, Уилл бы его не вынес. Этот человек уже казался ужасно назойливым и к тому же вызывал какое-то неприятное предчувствие. Нет, выбрать Мэттью было бы более верным решением. Мэттью потребовалось двенадцать минут, чтобы добраться до комнаты Уилла. Слишком большое число для человека, находящегося за соседней стеной. — Прошу прощения, мне сообщили, что странные люди ошиваются около дома, нужно было убедиться, что всё в порядке. О чём вы хотели поговорить, сэр? Это была самая большая чушь, которую только можно было услышать. Уилл знал, что Мэттью просто не хотел приходить. И он продолжал называть его этим нелепым словом! Очевидно, Мэттью был человеком, которого не так-то просто было в чём-то убедить. Именно поэтому для достижения своих целей Уилл решил использовать прямые угрозы. — Как долго ты работаешь здесь, Мэттью? Мэттью не выглядел беспокойным. Он ещё не знал, что собирался сказать Уилл. — Больше пяти лет, сэр. Значит, пять лет предоставления информации Джону Грэму. — Мне интересно, насколько подробно ты описываешь мои приключения, когда отчитываешься перед моим отцом несколько раз за день? Ты распространяешь личную информацию обо мне, разве это не называется вмешательством в частную жизнь? Уилл не мог слишком сильно винить Мэттью, просто выполняющего приказ своего непосредственного начальника, да и со стороны Джона Грэма такой ход был в какой-то степени оправдан — в случае с Уильямом лучше было знать о его идеях и задумках заранее, чтобы предупредить возможные неприятности. Стоило только догадываться, скольких скандалов удалось избежать Джону Грэму благодаря постоянному надзору Мэттью. Однако теперь на месте Уильяма был Уилл, которого подобный контроль раздражал. Пора было переманить отцовского шпиона на свою сторону или совсем избавиться от него. — Сэр, я не понимаю, о чём вы говорите. Иногда ваш отец звонит мне, чтобы поинтересоваться, как у вас дела, и на этом всё. — Почему бы тогда ему не позвонить мне? Кажется, нормальные люди именно так и делают. — Это то, чего вы хотите? Чтобы отец начал звонить вам и узнавать о вашем самочувствии? Упаси боже. — Я хочу, чтобы ты перестал докладывать ему о каждом моём шаге. Ты мой помощник, и тебе должен быть важен мой комфорт. Как думаешь, я чувствую себя комфортно, когда ты делишься личной информацией обо мне? Непонимание отразилось на лице Мэттью. Он явно никогда не думал, что подобный разговор однажды произойдёт. Был ли Уильям достаточно невнимательным, чтобы не знать о докладах Мэттью, или его полностью это устраивало? Быть может, он видел в приказе о слежке акт отцовской заботы, которой ему так явно не хватало? — Что случится, если я проигнорирую ваше пожелание? Уилл ухмыльнулся, меланхолично разглядывая виды за окном. — Знаешь, я слышал, что психологи советуют менять место работы каждые три года. Максимум пять. Думаю, ты уже немного выходишь за установленные рамки, тебе так не кажется? — Вы не сможете меня уволить, — спокойно улыбнулся Мэттью, не поведя и бровью. — Ваш отец считает, что я очень эффективен. — Похоже ты не понимаешь, насколько сильно твоё нахождение здесь зависит от моего мнения. Я мог бы просто начать снова и снова жаловаться на тебя, — Уилл отвлёкся от пересчитывания количества прутьев в ограде дома и посмотрел прямо на своего помощника. Затем он ссутулил плечи, опустил взгляд в пол и принялся беспокойно ковырять ногтем кожу вокруг большого пальца, звуча почти неуверенным. — О-отец, Мэттью совершенно перестал меня слушать, отец, Мэттью не выполняет свои обязанности, Мэттью говорит со мной грубо, Мэттью ворует вещи, когда думает, что я не вижу, Мэттью лапает горничных и мешает им работать, Мэттью… Мэттью лапает меня… он говорит, что это поможет мне справиться с моей травмой, но мне страшно, отец, я больше не могу находиться с ним в одной комнате… Вновь подняв взгляд вверх, Уилл заметил, как Мэттью ощетинился. — Ваш отец ни за что вам не поверит. Уилл просто пожал плечами. — Даже если он не поверит, ему в конце концов надоест моё нытьё, и он решит избавиться от источника проблемы. Избавиться от меня он не сможет — я его сын, поэтому ему останется только разобраться с тобой. Он просто уволит тебя, Мэттью, и наймёт в качестве моей няньки кого-то другого. Уилл в очередной раз поставил Мэттью в тупик, и комната привычно погрузилась в тишину. Уилл подумал о том, что ему стоило бы завести настенные часы, чтобы по их тиканью отслеживать, как много времени прошло. По мысленным расчётам Уилла Мэттью потребовалось около сорока пяти секунд, чтобы решиться заговорить. — Чего именно вы хотите? Я не могу неожиданно просто прекратить информирование. — Я и не прошу тебя прекратить, я прошу тебя о вранье. Продолжай говорить всё то же, что говорил ему до моей травмы — новый бессмысленный интерес здесь, небольшая истерика там. Не раскрывай ему моих истинных дел и намерений, не привлекай ко мне ненужного внимания, и мы оба будем довольны. И прошу тебя, прекрати звать меня «сэр», хотя бы когда мы одни, меня тошнит от формальностей. Снова молчание. Одиннадцать секунд. Быстрый кивок головой — сделка заключена. — Вы очень изменились… Уильям. Уилл вновь пожал плечами, победно устремляя взгляд в окно. — Я просто упал с лошади. И прошу, зови меня Уилл, мне больше не нравится полное имя. Дело было сделано. Когда Мэттью вышел из комнаты, Уилл неторопливо (он всё ещё чувствовал себя слишком слабым, чтобы передвигаться быстро) приблизился к своей новой кровати. Он запустил руку под подушку в золотистой наволочке и достал оттуда небольшой дневник в кожаной обложке. Эту вещицу Уилл нашёл во время первого своего осмотра территории, и внутри она была пуста. По всей видимости, это был либо чей-то подарок Уильяму, либо тот сам приобрёл её для одного из своих многочисленных хобби, но так и не успел или не захотел применить в деле. В любом случае, теперь она принадлежала Уиллу, и он решил использовать её по назначению. Открыв нужную страницу, Уилл вчитался в неровно сложенные буквы. 2. Сделать Мэттью своим союзником. Вытащив ручку из кармана шёлковой пижамы и задумчиво прикусив губу, Уилл зачеркнул надпись — этот пункт был выполнен. И пусть в успешности сделки ему ещё предстояло убедиться, Уилл по какой-то причине был уверен, что с Мэттью дело было в шляпе. Чего нельзя было сказать о других пунктах. Уилл часто думал о том, как история могла бы сложиться, если бы в ней вдруг оказался кто-то знающий всё наперёд, кто-то, способный не дать ужасным событиям произойти. Иногда он представлял себя на месте этого кого-то, думал о том, как бы он мог всё исправить, преломить сюжет в угоду собственных желаний. В историю о злоключениях Ганнибала Лектера Уилл не очень-то хотел вмешиваться, его и так всё устраивало. В конце книги все персонажи, казалось, были удовлетворены: ФБР — поимкой Чесапикского Потрошителя (они, конечно же, не подозревали, что поймали невиновного), Ганнибал — осознанием того, что он опять обвёл всех вокруг пальца. Уилл искренне наслаждался такой концовкой, игнорируя возражения своей совести о том, что убийца остался на свободе и невинные люди продолжат умирать. В конце концов, люди и так постоянно умирали. В конце концов, эта история была чистой выдумкой. В конце концов, Уилл имел полное право радоваться за любого человека, за которого хотел. Даже если Ганнибал был не совсем человеком. Он был Дьяволом, он был созданием из другого мира, существом новой ступени эволюции, он был… теперь он был вполне реальным. Уилл долго смотрел на первый пункт своего списка. 1. Держаться подальше от Ганнибала Лектера. Это был единственный верный способ выжить в этом мире. Любой интерес Ганнибала заканчивался плохо для кого бы то ни было кроме него самого. Уилл действительно поражался способности этого человека (не человека) извлекать пользу из любого знакомства. Уилл не хотел, чтобы из него извлекали пользу или что-либо другое. Неизвестно, как и когда именно Ганнибал заполучил визитку Уильяма в книге, однако было очевидно, что в данном промежутке времени этого ещё не произошло. Уильям и Ганнибал не были знакомы и нигде не пересекались, Мэттью это подтвердил. Уилл был в безопасности. Всё, что ему требовалось для её сохранения — не попадаться Ганнибалу Лектеру на глаза. Проблема заключалась в том, что следующие пункты его плана невозможно было выполнить, не столкнувшись при этом с Ганнибалом. Уилл перевёл взгляд ниже. 3. Узнать больше об Эбигейл Хоббс. 4. Помочь Марго Верджер. 5. Спасти Беверли Катц, Джимми Прайса и Брайана Зеллера. Да, конечно, концовка истории о Ганнибале Лектере полностью его устраивала, однако это не означало, что в повествовании не было моментов, которые Уилл хотел бы исправить. Во время чтения он узнал множество персонажей, он смеялся и плакал вместе с ними, он им сочувствовал, он буквально проживал их жизни. Конечно, это порождало в нём эмоциональные связи — невозможно было испытать всю боль персонажа и не привязаться к нему. Вот и Уилл привязался. И несмотря на то, что самым главным его интересом был Ганнибал Лектер, Уилл мог сопереживать другим и желать им лучшего. Теперь, когда у Уилла появилась реальная возможность исправить нелёгкую судьбу любимых персонажей, он не знал, стоила ли эта возможность спокойной, безопасной жизни. Наверное, нет. Точно не стоила. Уилл вновь перечитал свой короткий список и со вздохом зачеркнул последние пункты. Он хотел жить. Когда он закрывал дневник, его взгляд случайно упал на каракули внизу страницы, нарисованные собственной рукой. Линии были кривыми и некрасивыми, но в них сразу угадывалась собачья морда. Уилл закрыл глаза и сделал долгий вдох через нос. Он безумно скучал по своим собакам. Тоска по прошлой жизни была самым тяжёлым моментом в сложившейся ситуации. Уилл мог вынести тот факт, что он застрял в теле какого-то богатенького придурка, мог смириться со слежкой иной версии своего отца, он мог, чёрт побери, принять мысль о смерти от рук серийного убийцы, но понимание того, что он не увидит своих собак, было слишком тяжким бременем. Просыпаясь в тишине до смешного большого особняка, Уилл скорбел о своих собаках и домике в Вулф Трап. Он горевал по полям, по лесу и быстрому течению реки, по ощущению спокойствия, которое ему приносила рыбалка, по своей небольшой библиотеке, по комфорту и уюту, горевал по каждой мелочи прежней жизни. Он был готов спорить и пререкаться с коллегами на верфи хоть весь день, если бы это означало, что вечером он мог бы вернуться к себе домой. Он так сильно скучал по дому, что это сводило его с ума. Уилл швырнул дневник в сторону. Книжица громко шлёпнулась об пол. Уилл надеялся, что однажды откроет глаза и обнаружит, что всё произошедшее было всего лишь очередным его кошмаром. К сожалению, пока он не проснулся.

───── ◉ ─────

Всё пошло не по плану в один прекрасный день четверга, когда от безделья Уилл готов был биться головой об стену. Возможно, это вернуло бы его домой, однако существовала иная вероятность, согласно которой Уилл оказывался прикованным к постели на неопределённый срок. Он не стал рисковать, вместо этого предпочитая лежать на всех поверхностях комнаты в самых неудобных позах, известных человечеству. Уилл как раз практиковал одну из них — нижняя часть тела до поясницы лежала на кровати, в то время как верхняя изгибалась вниз, как вдруг в его дверь постучали. — Заходи, — произнёс он, узнав Мэттью по пружинистым шагам. — Звонил мистер Грэм и… что вы… то есть что ты делаешь? Мэттью наконец-то научился обращаться к Уиллу неформально, почти как к равному. Уилл, прежде чрезмерно довольный этим фактом, теперь только устало вздыхал. Он поднялся со своего места. Жаль, что ему не удалось выяснить, возможно ли спровоцировать кровоизлияние в мозг такой позой. — Я занимаюсь йогой, — неубедительно махнул рукой он. Мэттью благоразумно не стал это комментировать. — Зачем мой отец звонил? Он наконец-то решил проведать своего ребёнка? Помощник покачал головой, и Уиллу даже показалось, что в его взгляде отразилась истинное сочувствие. Джон Грэм не собирался приезжать в Эвергрин, и хотя это было ужасно по отношению к Уильяму, Уилл чувствовал себя прекрасно. — Нет, он звонил по другому поводу. Тебя приглашают на светское мероприятие. Уилл знал, что рано или поздно это должно было произойти, но он надеялся, что вселенная даст ему ещё немного времени. Он пока не был готов выходить в свет и каким-либо образом взаимодействовать с людьми. За все прошедшие дни он даже не выходил за порог дома, и единственным его контактом с миром за стенами особняка были кратковременные вылазки на балкон. Уилл не хотел признавать, но ему было хуже, чем он когда-либо мог себе представить. — В чём именно суть этого мероприятия? — спросил он просто для того, чтобы не отсылать Мэттью сразу. — Насколько я понял, это обыкновенный званый ужин, — пожал плечами помощник. — Я мог бы сказать, что вам… да что ж такое… тебе всё ещё нездоровится, если ты не хочешь туда идти. Ты в самом деле выглядишь не очень хорошо. Тошнота скрутила желудок Уилла. Званный ужин. — Мэттью, кто устраивает мероприятие? — Доктор Ганнибал Лектер. Не уверен, что слышал о нём раньше, но, кажется, он довольно известен. Сердце Уилла замерло. Его кровь застыла в венах, органы обратились в камень, движение мышц затихло. В голове раненной птицей металась одна мысль «Почему? Почему мир не может оставить меня в покое?» Это было совершенно невероятно. Уилл сидел взаперти несколько недель и никому не был нужен, но теперь, как только он вдруг понадобился на каком-то дрянном мероприятии, это мероприятие обязательно должен был устраивать местный серийный убийца. Убийца, от рук которого Уиллу суждено было умереть. — Должно быть именно там Ганнибал получил визитку, — догадался Уилл и на вопросительный взгляд помощника только покачал головой. — Извини, Мэттью, мне нужно немного подумать над этим, ты не против? Мэттью без вопросов удалился. Думать было не о чем. Очевидно, Уилл должен был отказаться, это было бы самым умным решением в сложившейся ситуации. Он очень не хотел умирать. С другой стороны жить так, как он жил сейчас, ему тоже не хотелось. Новая жизнь попросту сводила его с ума. За несколько недель, проведённых в особняке в Эвергрин, Уилл честно старался чем-то заняться. Он перепробовал все хобби, которыми увлекалась его версия из этой вселенной, попытался разобраться в основах ведения бизнеса (ничего не понял, как и, кажется, сам Уильям), пытался готовить, устраивал генеральную уборку, но всё казалось ему неправильным. Он хотел возиться с лодками, ловить рыбу, читать книги и тискать своих собак. Он не хотел даже задумываться о том, чтобы заняться этим в своих нынешних условиях. Ни одно из его любимых дел теперь не могло быть прежним, и Уилл боялся не вынести этого. Он боялся сломаться. Поэтому он предпочитал целыми днями лежать в постели, пересчитывая количество предметов золотого цвета, и иногда ловить на себе сложные взгляды Мэттью. Уилл не знал, сколько ещё подобных дней он мог вытерпеть, но чувствовал, что их количество было далеким от бесконечности. Нужно было что-то сделать. Уилл рванул к своей кровати и вытащил из-под подушки дневник. 3. Узнать больше об Эбигейл Хоббс. 4. Помочь Марго Верджер. 5. Спасти Беверли Катц, Джимми Прайса и Брайана Зеллера. Обыкновенное посещение мероприятия не гарантировало Уиллу ужасную смерть, верно? Уильям умер, потому что устроил публичную истерику, привлекая внимание. Уилл не собирался повторять его ошибки. Вместо этого он скорее бы отсиделся где-то в стороне, молча наблюдая за всем происходящим. Он мог бы посетить званный ужин, не устраивая проблем. Он мог бы увидеть Ганнибала Лектера своими собственными глазами. Возможно, он мог бы попытаться выполнить ту часть своего плана, на которую раннее закрыл глаза. Конечно, вмешиваться в планы Ганнибала и не подставить себя под удар было почти невозможным. Но Уилл всегда был чёртовым исключением из правил, разве нет? И даже если бы ему не повезло всё-таки стать жертвой самого искусного серийного убийцы за всю историю человечества, возможно, его смерть вернула бы Уилла обратно в его мир. Медленно угаснуть от скорби в безопасности дома или рискнуть собой и связаться с убийцей? Уилл видел в обоих вариантах яркую перспективу умереть. Выбрав второй вариант он мог бы по крайней мере попробовать повеселиться. Уилл отправился искать Мэттью, чтобы сообщить о серьёзном намерении посетить званный ужин доктора Лектера.

───── ◉ ─────

Когда день икс, наконец, наступил, Уилл был к нему готов. Тысячи различных сценариев были проиграны в его голове, один подробнее другого. Какой бы вариант событий ни произошёл, как бы ни обернулся вечер, у Уилла был план. К Ганнибалу Лектеру, Чесапикскому Потрошителю, нужно было идти во всеоружии, продумав каждую деталь. Уилл решил начать с выбора наряда. К сожалению, гардероб Уильяма Грэма был сущим кошмаром. Каждая деталь в нём просто кричала: «Обратите на меня внимание!» Костюмы ярких цветов (Уилл обнаружил даже кислотные), аляпистые шёлковые платки, нелепые головные уборы. Даже обувь у него была странных, необычных моделей. Уилл не представлял, как из всего этого безумного разнообразия можно было составить приличный для светского мероприятия наряд. Единственным более-менее приемлемым вариантом он счёл светло-серый костюм, состоящий из узких брюк и жилета. Однако в этом костюме был один существенный минус — яркие тошнотно-розовые полосы. Другого варианта, к сожалению, не было, и Уиллу пришлось примерить несчастный костюм. Один только взгляд в зеркало вызвал у Уилла желание выброситься из окна. Возможно, для Уильяма данный наряд выглядел великолепно, Уилл не возражал. Уильям мог ходить по улицам хоть в мусорном пакете, хоть в аквалангистском скафандре, Уиллу было бы наплевать, он сам не являлся иконой стиля и не мог осуждать людей за вкус. Однако теперь Уильяма не было, Уилл застрял в его теле, в его жизни, в его одежде. И пускай разнообразные шёлковые пижамы были довольно симпатичными и приятно ощущались на коже, остальная часть гардероба не вызывала никаких приятных чувств. Уилл чувствовал себя клоуном. Как он мог предстать в таком виде перед Ганнибалом Лектером? На удивление, его спас Мэттью. Устав от бесконечных печальных вздохов Уилла, он усадил его в машину и увёз в торговый центр. От салонов одежды, которые они посещали, за милю веяло деньгами и высоким самомнением, и это было настолько незнакомым для Уилла, что он чувствовал себя некомфортно. К счастью, как оказалось, Уильям был частым гостем данных заведений, и консультанты и стилисты отнеслись к Уиллу с огромным выученным дружелюбием. Они помогали ему с выбором нарядов, успокаивали разговорами, фальшиво сочувствуя его истории о падении с лошади, а потом довольно улыбались полученной кругленькой сумме денег. Несмотря на то, что всё прошло как нельзя удачно, и Уилл наконец-то обзавёлся нормальной одеждой, он безумно устал. Это был его первый выход в социум после фантастического перемещения в мир книги (до этого он даже во двор не выходил!), и такое количество взаимодействий с людьми слишком его утомило. Он почти заснул в машине на обратном пути в Эвергрин, укачанный ровным движением и мягкими сидениями, но крохотная неуверенность никак не позволяла ему этого сделать. — Мэттью, у меня есть вопрос. Только ответь не как мой помощник, а честно. Как ответил бы друг. Мэттью взглянул на Уилла в зеркало заднего вида и кивнул. — Я постараюсь. Уилл молчал, глядя в окно. Снаружи самый обыкновенный американский город жил своей жизнью. Ничто не говорило о том, что несколько недель назад в одном из особняков Эвергрин произошло какое-то чудо. — На этом званном ужине я буду выглядеть как болван? — спросил он, имея ввиду не только одежду. Мэттью молчал тоже, не отводя взгляда от дороги. Когда Уилл было подумал, что останется без ответа, помощник глубоко вздохнул и улыбнулся. Это была первая его искренняя улыбка. — Думаю, с тобой всё будет в порядке. После травмы ты стал внушать больше доверия, чем когда-либо прежде, несмотря на твои угрозы меня уволить. Уверен, ты справишься. Тогда эти слова предали Уиллу невероятную уверенность. Они звучали в его голове каждый день после, каждый раз, когда он задумывался о предстоящем вечере. Он мог успешно справиться с ужином, он мог пережить встречу с Ганнибалом. Именно благодаря этим словам в тот вечер, когда Мэттью привёз его к порогу нужного дома, Уилл почти не нервничал. Почти. — Уилл, ты сейчас оторвёшь пуговицу на манжете, успокойся, — проворчал Мэттью с водительского сидения, звуча так, словно говорил с ребёнком. Должно быть, именно так он обычно говорил с Уильямом. — Там будет целая толпа народу, — вздохнул Уилл и закусил губу. Стало больно. Он вернулся к ковырянию пуговицы. — Что если там и правда будет кто-то, кого я знаю? Они наверняка будут пытаться говорить со мной. Мэттью, я нихрена не помню. Ни единого чёртового лица. Ни одного имени. Мэттью тяжело вздохнул. Они уже обсуждали этот вопрос по дороге. Они обсуждали его все предыдущие дни. — С тобой в любом случае будут говорить, это светский вечер. Главное, чтобы ты знал, как выглядит доктор Лектер, остальное неважно. В салоне машины воцарилась тишина. В окно Уилл наблюдал, как некоторые гости выходили из своих машин и спешили ко входной двери. — Ты же посмотрел, как выглядит доктор Лектер, правда? — сказал Мэттью более напряжённо. Уиллу было интересно, как долго помощник сможет сохранять этот родительский тон. — Я узнаю его, когда увижу. И в этом Уилл был уверен точно. Комната могла быть наполнена хоть сотней, хоть тысячей людей, но Уилл нашёл бы Ганнибала, если бы тот был в их числе. Найти волка среди овец, Дьявола среди обычных смертных было не так сложно. Уилл не знал, откуда в нём была такая уверенность. Возможно, ему в самом деле стоило бы воспользоваться гуглом и узнать, как выглядит местный серийный убийца, скрывающийся под амплуа успешного психиатра. Однако было что-то интересное в факте незнания. Какая-то загадка, заставляющая ожидать встречи и в то же время бояться её как огня. Уилл не хотел впервые увидеть Ганнибала на экране, он хотел сделать это вживую. — Знаешь, теперь я не очень уверен в том, что ты не выставишь себя болваном. Но по крайней мере, теперь у тебя есть оправдание. Если что-то пойдет не так, не забудь упомянуть, что ты упал с лошади. — Я стану важной темой для обсуждения. — Раньше тебя не очень-то это волновало. Уилл усмехнулся и положил руку на дверную ручку. Он открыл дверь. — Я упал с лошади, помнишь? Падение меняет людей. Уилл вышел из машины и уверенной походкой направился к дому Ганнибала Лектера. В просторной прихожей его встретил швейцар в белой ливрее. — Добрый вечер, сэр, позвольте ваше пальто, — лицо швейцара застыло в идеальной вежливой улыбке. От него исходила такая сильная аура невозмутимости, что, едва скользнув по нему взглядом, Уилл ощутил толику спокойствия. Это дало ему достаточно силы, чтобы двинуться вперёд и не мешать пребывающим гостям на входе. Внутри дом Ганнибала Лектера выглядел точно так, как и представлял себе Уилл — каждая деталь говорила о спокойном, изящном богатстве. Это не была безвкусная мешанина безделушек Уильяма, это не была претенциозная попытка продемонстрировать свой достаток. Всё в доме Ганнибала имело своё место и своё предназначение. Это было безумно красиво. Было бы ещё лучше, если бы Уилл смог насладиться красотой в одиночестве. К сожалению, по всей зале были рассыпаны люди. Все они были парадно наряжены: мужчины в смокинги и фраки, женщины в шикарные вечерние платья. Уилл ещё раз оглядел свой иссиня-чёрный костюм-тройку и мысленно поблагодарил Мэттью за то, что тот вытащил его из дома ради обновления гардероба. Теперь Уилл не выглядел как болван. Осталось только не вести себя таковым. Осмотревшись по сторонам, Уилл с досадой понял, что Ганнибала не было в комнате. Из всего множества людей Уилл также не мог никого узнать. В этом не было ничего удивительного, но он надеялся увидеть кого-то смутно знакомого по описанию из книги. Высшее общество, с коим имел дело Ганнибал, никогда не описывалось подробно, имена людей упоминались лишь вскользь, однако бывало на званные ужины приглашались люди, имеющие мало общего с толстыми кошельками. На одном из таких вечеров присутствовали Алана Блум, Джек Кроуфорд и ещё несколько человек, работающих на ФБР. И если с Аланой на тот момент Ганнибал состоял в отношениях, то остальных он пригласил просто потому что захотел. Мысль о том, что агенты ФБР по незнанию питаются человеком, смерть которого расследовали несколько дней назад, невероятно забавляла Ганнибала. Кормить своих гостей человечиной доставляло ему удовольствие. Уилл мог бы разделить с ним его злорадство, если бы сам не был гостем сегодня вечером. Однако он наверняка был единственным, кто знал правду. Наблюдая, как люди плавно перетекают из одного угла комнаты в другой, меняя не только собеседников, но и мясные закуски в собственных руках, Уилл одновременно сочувствовал и завидовал их незнанию. Несколько раз гости подходили к Уиллу для разговора. Ему повезло с тем, что никто из них прежде не был знаком с Уильямом лично и никогда с ним не пересекался. Кажется, они даже не слышали о скандалах, в которые он когда-то имел глупость попасть, а если и слышали, то прекрасно делали вид, что это было не так. Уилл вёл себя вежливо отстранённо (так, как Уильям никогда себя не вёл), и это не вызывало у людей никаких вопросов. В первые полчаса это так его успокоило, что он посмел забыть о том, как сильно судьба любила над ним издеваться. — О мой бог, это же сам Уильям Грэм! Трудно было узнать тебя без твоих ярких… образов. Первой реакцией Уилла была мысль отвернуться и проигнорировать обращение, явно направленное именно ему. Уже по тону голоса стало ясно, что предстоящее общение не несло в себе ничего хорошего, и Уилл действительно хотел сбежать в другую сторону зала, делая вид, что ничего не услышал, однако это было слишком грубо. А в доме, где он сейчас находился, было очень опасно грубить — можно было рискнуть оказаться в супе, рагу или любом другом блюде с мясом. Поэтому Уилл огляделся в поисках голоса и прикинул в голове сотню сценариев возможного развития событий. Долго искать источник будущих проблем не пришлось. Хищно ухмыляясь, на него смотрела молодая брюнетка в кроваво-красном платье и с такого же цвета губами. Несмотря на резкие эмоции, её лицо излучало тихую, ясную красоту и напоминало Уиллу книжное описание Аланы Блум, однако это совершенно точно была не она. Алана и Уильям никогда не были знакомы. Алана никогда бы не стала смотреть на кого-то с такой неприкрытой издёвкой. — Доброго вечера, — вежливо улыбнулся Уилл, сохраняя тон как можно более ровным. Он надеялся, что прекрасная дама уловит его нежелание общаться и переключится на кого-нибудь другого. К сожалению, остальные гости показались ей не такими интересными, как Уилл. — До меня дошли слухи, что ты упал с лошади. Вернее, что она тебя сбросила. Насладился кратковременным чувством полёта? Это определённо был сценарий под номером одиннадцать. Нет, всё же двенадцать, одиннадцатый Уилл прозвал «Яма со змеями», но пока что змея была только одна. Он мог бы побороть её довольно легко. Нужно было только продолжать вежливо улыбаться и говорить как можно более невозмутимо. — Я бы с радостью поделился своими впечатлениями от падения, но, к сожалению, травма головы выбила из меня все воспоминания. Женщина только уничижительно усмехнулась. Должно быть, она подумала, что Уилл не заметил злой насмешки в её вопросе и попался на крючок. Становилось очевидным, что её единственной целью было спровоцировать собеседника на бурные эмоции. — Ах, разумеется ты совсем ничего не помнишь, бедолажка, — она, очевидно, не поверила словам Уилла ни на секунду. — Зато теперь ты будешь знать, что конный спорт это явно не твоё. В общем-то как и всё остальное, что ты когда-либо пробовал. Скрытая насмешка и пренебрежение вырвались наружу. Это был удар человека, который явно знал, куда бить. Уилл не имел ни малейшего понятия, в каких именно отношениях состоял Уильям с этой женщиной, но он явно чем-то ей насолил. Или может быть она была подлой стервой сама по себе. — Да, видимо, я не очень лажу с лошадьми. Возможно, мне стоит найти более умиротворённое хобби. Может, я займусь вышивкой или начну рисовать, — спокойно пожал плечами Уилл. Он протянул руку к подносу, на котором стояли стройные бокалы с шампанским, но, поглядев на них, передумал. Сейчас он предпочёл бы выпить пива или чего-то значительно покрепче. Женщина, явно ожидая другой реакции, опешила. Её затея унизить Уилла, заставив его громко и отчаянно отстаивать себя (наверняка прибегая к ответным оскорблениям), не сработала, и женщина начала распаляться сама. — Я слышала, что ты уже пробовал и то, и другое. Вышивку ты бросил со словами о том, что это девичье дело, хотя на самом деле просто укололся швейной иглой, а твои рисунки были так плохи, что даже свинья нарисовала бы лучше. Явно недружелюбные слова женщины начали привлекать внимание стоящих рядом людей. Уилл чувствовал ожидающие взгляды, направленные прямо на него. Люди хотели зрелищ, хотели увидеть, как он ответит на чужую подначку, хотели узнать, разгорится ли пожар ссоры дальше, или сойдёт на нет. Уилл был брошен змее у всех на глазах, но никто и не думал ему помочь. Он не расстраивался. Вместо этого Уилл дал себе мгновение на размышления. Слова дамы явно не были простой выдумкой, она верила в то, что говорила. Судя по всему, кто-то сообщил ей о прежних неудачах Уильяма, и этот кто-то сделал это намеренно, чтобы у женщины было, чем наносить урон. Уилл догадывался, кем именно мог быть этот кто-то — тем самым человеком, подписанным в телефоне Уильяма как «Король». Человеком, который в конце концов так надоел Уиллу, что он его заблокировал. Личность этого персонажа пока оставалась в тайне, но у Уилла было одно сильное предположение. Он очень надеялся, что это предположение было ошибочным. Оставив размышления (в конце концов женщина перед ним явно ожидала ответа), Уилл всё же решился выпить немного шампанского. Может, это придало бы ему достаточно незаинтересованный вид, чтобы его оставили в покое. — К сожалению, после падения с лошади я совсем забыл о том, какие хобби пробовал прежде, а какие нет. Зато теперь я могу пробовать всё, как в первый раз. Может, со второй попытки у меня получится нарисовать картину лучше свиньи. В покое его оставлять явно не собирались. — Хватит нести чушь про свою фантастическую потерю памяти, Уильям. Все вокруг знают, что ты всё выдумал, чтобы опять привлечь к себе внимание! — женщина была так раздосадована отсутствием желаемой реакции, что перешла на крик. Это привлекло к ним ещё большее количество людей, и по их лицам было ясно, что они не имели ни малейшего понятия о том, что происходит, но явно не считали Уилла искателем внимания. А вот его эмоциональную собеседницу — ещё как. Уилл пригубил напиток, еле сдерживая себя от того, чтобы прикончить его залпом. Диалог начинал его раздражать. Ему хотелось просто послать надоедливую даму к чёрту, но, к сожалению, это испортило бы все его попытки выставить себя интеллигентом. — Мне жаль, если я чем-то вас обидел, но вы переходите границы. Я бы хотел прекратить наш разговор. — Нет, вы поглядите на этого наглеца. Я перешла границы?! Ты нагло врёшь людям в лицо, и я остаюсь виноватой? Просто признай, что папочка как обычно проигнорировал твоё нытьё, и ты пришёл жаловать о своей жизни сюда! Голос женщины стал ещё громче, и это заставило Уилла поморщиться. Он понял, что его не собирались слушать. Неприятное осознание, но не удивительное. Уилл к такому привык. Он даже не пытался вновь окинуть комнату взглядом в поисках кого-то, кто желал бы помочь и прервать затянувшуюся сцену. Как оказалось, зря. Когда он открыл рот, чтобы вновь вежливо попросить женщину отвалить, его остановил чужой голос. — Мисс Вокалсон, я бы попросил вас сменить тон. В данный момент вы ведёте себя очень грубо и смущаете моих гостей. Когда до Уилла дошёл смысл сказанных слов, он обернулся в сторону голоса, медленно, будто боясь увидеть его обладателя, и… Ой. Ой. Блять. Ебать… Ганнибал Лектер выглядел просто потрясающе. Внешне книжного Ганнибала нельзя было не счесть привлекательным. Из словесного описания Уилл сложил в голове ясный образ этого человека, и, хоть этот образ и был похож на то, что видел Уилл в действительности, он не шёл ни в какое сравнение с реальным Ганнибалом. Мужчина был великолепен. Холодный нордический тип лица с высокими скулами придавал ему очень строгий, сильный вид. Его манера держать себя выдавала в нём сдержанного, честного и справедливого человека. Уилл понимал, почему никто вокруг не видел в Ганнибале Лектере Чесапикского Потрошителя — мужчина выглядел слишком надёжным. Ему хотелось доверить свои тайны, свою душу, даже свою жизнь. Уилл еле удержался на ногах, сражённый энергией этого человека. Ему захотелось выйти на улицу, набрать в лёгкие побольше воздуха и просто закричать. О боже, он встретил своего любимого персонажа. О боже, он встретил серийного убийцу. Уилл отвёл взгляд в сторону, боясь восхищения на собственном лице. Ему не стоило забывать, кем именно был Ганнибал. Он убивал людей. Он убивал людей, готовил из них шикарные блюда, а потом скармливал другим. Он собирался скормить их Уиллу. — Ах, я думаю, здесь произошло небольшое недопонимание, — темноволосая дама, как оказалось, мисс Вокалсон, прервала внутренний монолог Уилла прежде, чем он начал рассуждать, нормально ли было испытывать хоть сколько-нибудь положительные эмоции к серийному убийце. Она явно поубавила пыл с появлением Ганнибала, но всё ещё звучала напряжённо. — Боюсь, смысл ваших слов был предельно ясен. Вы оскорбили моего гостя, и я прошу вас принести свои извинения, в противном случае вам придётся покинуть дом. Прежде бледное лицо женщины покраснело, то ли от гнева, то ли от стыда. Затевая спор, она явно не могла предположить, что всё обернётся именно так. Люди со всего зала смотрели на неё с разной степенью осуждения в ожидании её решения. Должно быть, именно так Уильям и стал жертвой Чесапикского Потрошителя в книге — неспособный сдержать свои бурные эмоции во время стычки с мисс Вокалсон, он стоял посреди зала, и осуждающие взгляды окружали его. Он проявил грубость, дав Ганнибалу повод убить. Но почему же такой умный человек, как Ганнибал, пригласил кого-то столь откровенно несдержанного, как Уильям Грэм? Почему на этом ужине оказалась ядовитая мисс Вокалсон, явно не знающая никого, кроме Уильяма? О, Ганнибал был таким хитрым мерзавцем. Это был его маленький эксперимент. Он пригласил на светский ужин двух эмоциональных людей, которые не ладили друг с другом, просто чтобы узнать, чем это может закончиться. Забавы ради. Он желал публичной ссоры, чтобы посмотреть, кто сможет выйти сухим из воды. Победитель выигрывал свою жизнь, проигравшему суждено было оказаться съеденным. И если в книге Уильям Грэм оказался проигравшим, то теперь его роль явно отходила мисс Вокалсон. — Я… я прошу прощения, доктор Лектер, — в конце концов вымолвила она, и искреннее беспокойство прозвучало в её голосе. Уилл прекрасно её понимал — ему самому хотелось просить прощения, хотя он не сделал ничего дурного. Никому не хотелось бы испытать недовольство Ганнибала Лектера. — Вам стоит извиняться не передо мной, мисс Вокалсон, — голос Ганнибала был строг и безжалостен. Она была обречена. Конечно, Гефестом она бы не стала (эта экспозиция была предназначена только Уильяму), но Ганнибал нашёл бы другой не менее красивый древнегреческий миф, способный высмеять её. Мисс Вокалсон сокрушённо посмотрела на Уилла. — Извини, Уильям, я не хотела тебя обидеть, — сказала она, имея достаточно ума, чтобы хотя бы притвориться виноватой, — Ещё раз прошу прощения за своё поведение, доктор Лектер. Я надеюсь больше не побеспокоить вас. Когда последние слова были произнесены, Ганнибал коротко кивнул женщине, не изменяя своего сурового взгляда, и отвернулся от неё в сторону. Вместе с ним от женщины отвернулись все, теряя к ней всякий интерес. Уилл был уверен — с кем бы ни захотела сегодня вечером пообщаться мисс Вокалсон, она бы не нашла в своём собеседнике дружелюбия. Такова была сила мнения Ганнибала Лектера. Мысленно ухмыляясь своей победе, Уилл посмотрел на собственного спасителя и обнаружил его взгляд на себе. Холодность исчезла с его лица, вместо этого сменившись маской дружелюбия. — Мне жаль, что вам пришлось столкнуться с подобным отношением, прошу прощения за то, что не вмешался раньше — на кухне возникли кое-какие проблемы. Мистер Грэм-младший, я полагаю? Рад наконец познакомиться с вами лично. Уилл хотел выпрыгнуть в окно. Он хотел сорваться с места и убежать, но не смог бы, даже если бы попытался — его тело отказывалось его слушаться. Он не имел никакого понятия, почему Ганнибал вызывал в нём этот странный кризис неизвестного происхождения уже дважды за последнюю минуту. Может быть, в эти моменты Уилл осознавал безумие ситуации — он смотрел на персонажа книги, на человека, которого не должно было существовать в реальности. Уилл смотрел на того, кем ужасался и восхищался одновременно, и не мог поверить в то, что сейчас происходило. Ганнибал Лектер, Чесапикский Потрошитель, только что пришёл Уиллу на выручку и прервал шумную ссору, едва сказав пару слов. Ганнибал Лектер, Чесапикский Потрошитель, сейчас говорил с ним. Говорил, что рад познакомиться. Это был пиздец. Уилл почувствовал себя абсолютным сумасшедшим. Он неловко улыбнулся, понимая, что его молчание затянулось. Боже, он всё же выставил себя болваном, не так ли? Красивый костюм ему не помог. — Я… я прошу прощения, извините, здравствуйте, доктор Лектер, добрый вечер, приятно познакомиться, — забормотал Уилл, усиленно пытаясь вспомнить хоть какой-нибудь из придуманных сценариев, но они все как на зло исчезли из его головы. — В самом деле, простите, после падения я немного… сам не в себе. Уилл честно хотел посмеяться над собственной шуткой, которая шуткой-то и не была вовсе, но никто в зале (а то и в целом этом мире) не смог бы понять её смысла, и он не хотел выставлять себя ещё большим дураком. — Прошу вас, не извиняйтесь, мистер Грэм. Когнитивные нарушения являются частым последствием травмы головы, к тому же, насколько мне известно, вы страдаете частичной утратой памяти. Если вы вдруг почувствуете себя худо, можете обратиться к кому-нибудь из персонала или ко мне лично. Я также могу позвонить вашему отцу, если вы изъявите такое желание. Он очень беспокоится о вас. — Мой отец… нет, спасибо, доктор Лектер, я действительно в порядке, — покачал головой Уилл, едва удержавшись от откровенной усмешки. Джон Грэм так сильно беспокоился о сыне, что не навестил его ни разу, и Ганнибал просто не мог об это не догадываться. Получается, он упомянул отца Уильяма просто для того, чтобы понаблюдать за его реакцией. Он вообще устраивал что-то не ради забавы? Ганнибал очаровательно улыбнулся уголками губ. Даже зная, что под этой улыбкой не было никаких положительных эмоций или чувств, Уиллу захотелось улыбнуться тоже. — Я понял вас, мистер Грэм, надеюсь, вы вскоре окончательно поправитесь. Однако, если у вас возникнут какие-либо проблемы с тем, чтобы вернуться к своей повседневной жизни, знайте, что мои двери всегда открыты для вас. Было ли это тем, о чём подумал Уилл? — Вы приглашаете меня на терапию? — Верно. Если вы нуждаетесь в помощи, я хотел бы помочь. В голове Уилла этот сценарий лежал в ящике с пометкой «Вполне вероятно» рядом с десятками других. Уилл знал, что Ганнибал любил изучать интересных людей. Он любил осторожно укладывать их под лабораторное стекло и тщательно рассматривать под микроскопом, тыкая и тягая из стороны в сторону чисто из любопытства. Уилл мог бы стать для него идеальным маленьким экспериментом — переживший травму головы, утративший большую часть воспоминаний о жизни, потерявшийся в хитросплетениях собственной личности, Уилл казался человеком, которым легко было манипулировать. Как бы не так. — Спасибо за ваше предложение, доктор Лектер, я бы хотел немного его обдумать, — вежливо ответил Уилл и действительно имел это ввиду. Несмотря на всю опасность затеи, в ней сходу можно было найти несколько плюсов, но снова возникал вопрос о том, стоила ли игра свеч. Посетить многолюдное мероприятие, где легко было не привлекать к себе излишнего внимания Ганнибала, было одним делом, а вот оказаться на сеансе, где он мог осторожными словами и надёжным видом проникать в твою голову, уже совсем другим. Уиллу нужно было поразмышлять. Почему-то он уже знал, что выберет. — Я с нетерпением буду ждать вашего ответа, — Ганнибал благородно кивнул и откланялся. Его статный силуэт двинулся в противоположный угол комнаты, и какая-то часть гостей последовала за ним с таким благоговейным видом, словно он был Моисеем, что сотворил чудо и раздвинул воды Чермного моря. Когда Ганнибал полностью скрылся где-то в толпе, Уилл облегчённо выдохнул. Ему удалось пережить разговорную часть мероприятия и не угодить в потенциальное меню каннибала. Когда дело перешло непосредственно к ужину, перед Уиллом встала иная проблема. Он собирался съесть человечину. Когда всем было велено присаживаться за стол, Уилл обнаружил на нём небольшие таблички с именами гостей, написанные витиеватым каллиграфическим почерком. Должно быть, это был почерк Ганнибала. Буквы были столь же изысканны и элегантны, как и сам мужчина. Ни единой лишней черты, ни единого неаккуратного штриха — он точно знал, что делал. Ганнибал всегда точно знал, что делал. Потому Уилл совершенно не удивился месту, на котором он оказался. Он сидел в конце стола, поближе к выходу, подальше от хозяина вечера, как уважаемый, но недостаточно близкий гость. Слава богу (или скорее Дьяволу, Ганнибалу Лектеру), мисс Вокалсон рядом не оказалось. Она сидела на той же стороне стола, что и Уилл, но их разделяли несколько человек, отчего Уилл едва мог её видеть. Это был лучший способ разместить людей, которые друг друга не выносят. Поначалу Уилл думал, что Ганнибал мог бы посадить их рядом, но устраивать провокацию и сталкивать их лбами дважды за вечер было бы слишком грязным ходом. Мужчина ни за что бы на подобное не пошёл. Вместо этого с обеих сторон от Уилла сидели незнакомые женщины возрастом чуть постарше его самого. Они обе казались доброжелательными, даже ободряющими. Должно быть, дамы были свидетельницами его стычки с мисс Вокалсон, но им хватило проницательности этого не упоминать. Они обменялись парой вопросов об искусстве и кратко обсудили музыку, звучавшую этим вечером. Уилл слушал их вполуха, всё ещё терзаемый проблемой. Он, чёрт побери, собирался съесть человечину. Прежде, увлечённый задачей не быть грубым, Уилл отложил эту мысль в дальний ящик, но теперь, когда официанты быстро, но грациозно и совершенно безошибочно (серьёзно, Ганнибал их дрессировал?) начали выносить еду, его разум запротестовал. Он не хотел есть людей. Зал замолчал. Ганнибал поднялся со своего места и начал толкать речь, но Уилл не слушал и его. Он, блять, действительно собирался съесть человечину. — Помните, что ни одно из блюд не является вегетарианским, — с тонкой улыбкой вещал Ганнибал во главе стола, и Уиллу захотелось саркастично рассмеяться ему в лицо. Этот засранец выглядел слишком довольным собой. Еда начала раскладываться по тарелкам. Уилл поспешил проявить свою галантность и помочь даме справа (это обязательно должна быть дама справа, Мэттью его учил) наполнить тарелку чем-то вроде жаркое. На какое-то мгновение он засомневался, стоило ли положить жаркое и себе тоже, или нужно было подняться с места и закричать о том, что весь ужин был приготовлен из убитых недавно людей. Тогда на него воззрились бы десятки глаз, а рты прозвали бы его сумасшедшим. Мисс Вокалсон презрительно хмыкнула бы, стыдя остальных за то, что прежде они сочли её обвинения бессмысленной чушью. Уильям Грэм вновь подтвердил бы своё звание искателя внимания. И кто знает, что бы с ним случилось после. Уилл вспомнил сон, который видел в последний раз, когда был дома, в своём мире. Сон, который снился ему много раз после, уже в этом. Сон где Ганнибал Лектер называл его милым мальчиком, убивал и подвешивал к люстре. Уилл повёл плечами, пытаясь избавиться от напряжения, которое принесла с собой особенно яркая фантазия. Сейчас он был в Балтиморе, штат Мэриленд, на званном ужине в доме доктора Ганнибала Лектера, держал в руках блюдо с жаркое и всех задерживал. Уилл не хотел никого задерживать. Он наполнил свою тарелку и вернул блюдо на место. Жаркое выглядело аппетитно. Аромат овощей и специй был просто великолепным, а аромат мяса… мясо хотелось съесть. Уилл был голоден, действительно голоден — перед приходом в дом Ганнибала Лектера он ничего не ел, не потому что хотел насытиться пищей на ужине (тут подавали человечину!), а потому что от нервов его мутило, и кусок в горло не лез. Теперь это глупое потворство тошноте привело его к тому, что он испытывал смутное желание съесть человека. — Ах, мистер Грэм, попробуйте, это блюдо просто восхитительно! — улыбнулась женщина справа (Уилл так и не запомнил её имени), совсем не делая ситуацию лучше. Уилл кивнул ей, не решаясь взять вилку. Он знал, что мог бы отказаться от еды. Он мог бы съесть только овощи и на этом остановиться, сославшись на плохое самочувствие. Ему в самом деле стоило это сделать. Однако он знал, что это привлечёт к нему ненужное внимание. Пища Ганнибала, его изысканные блюда были тем, что люди вокруг искренне любили, чего они искренне ждали. Прийти на ужин Ганнибала и не отведать ни единого кусочка мяса было равносильно походу на рыбалку, целью которой была только лишь ловля рыбы — совершенно бессмысленно. Это было неправильно, это было некрасиво. Это привлекало внимание. Уилл не хотел привлекать внимание. Уилл хотел есть. Он взял вилку в руки и наколол на неё кусок мяса. Желудок привычно скрутило тошнотой. Он положил мясо в рот, прожевал. Это было совершенно изумительно. Это было ужасно. Уилл не прекращал жевать даже тогда, когда тошнота подступила к горлу. Он старался не думать о том, что (кого) он ест, и самое страшное было в том, что сделать это было очень легко. Человечина была на вкус как самое обыкновенное мясо. Человечина и была самым обыкновенным мясом. Это осознание сбило Уилла как скоростной поезд. Читая книгу, он знал, что Ганнибал относился к людям именно так — как к свиньям, как к потенциальному ужину. Люди ели животных, забывая, что были животными сами. Им нужен был тот, кто мог бы об этом напомнить. Палач. Мясник. Несмотря на всю свою утончённость Ганнибал был именно мясником, и Уилл прекрасно это знал, он читал об этом, он это представлял. Но он никогда не чувствовал это так сильно, как сейчас. Как будто Уилл смог пробраться к Ганнибалу в голову, посмотреть на мир его глазами и тоже стать мясником. Уилл поднял взгляд от тарелки и осмотрелся по сторонам. Вокруг него сидели интересные, красивые, совершенно различные по характеру свиньи. Они беспечно болтали, не зная о том, что среди них затесался хищник, пока спокойный и сытый, но в любой момент готовый напасть. Уилл был доволен таким раскладом. Могущество и сила наполняли его тело, и мысль о том, что жизни всех этих свиней зависели от него, наполняла его восторгом. Уилл чувствовал, как краснеют его глаза, рот раскрывается в ухмылке и наполняется кровью. Уилл чувствовал, как чёрные рога вырастают из его головы и тянутся вверх, будто стремясь дотянуться до самого Бога, чтобы показать ему свою силу, чтобы высмеять его. Чтобы он увидел, как близок был к его любимым творениям Дьявол, ближе, чем когда-либо сам Бог мог быть. Уилл бросил взгляд влево. Ганнибал Лектер смотрел прямо на него. Уилл увидел в нём истинного Дьявола, а в себе самом лишь его отражение. Наваждение спало. Вокруг вновь сидели люди со своими мыслями, идеями и мечтами, минусами и плюсами. Со своими жизнями, которые никто не имел права отнимать. Ганнибал продолжал смотреть, и Уилл вновь ощутил тошноту в горле. Он посмотрел на Ганнибала в ответ, прямо в его красные глаза и, не разрывая взгляда, положил в рот ещё мяса. Мужчина одобрительно улыбнулся через стол. Дьявол был доволен Уиллом. Вместе с человеческим мясом Уилл проглотил глупое чувство гордости и сделал вид, что никогда его не испытывал. Когда вечер подошёл к концу, гости начали отправляться по домам. Уилл стоял в стороне, всерьёз подумывая выскользнуть из дома тихо и незаметно. К сожалению, уходить, не попрощавшись, было ужасной грубостью, а Уилл не мог позволить себе быть грубым. — Доктор Лектер, спасибо за приглашение, это было великолепно, — коротко улыбнулся он в конце концов, когда толпа гостей начала редеть и Ганнибал был освобожден от их внимания. Он повернулся к Уиллу с таким видом, будто он, Уилл, был самым ценным гостем вечера. Пасть под чарами этого человека было слишком легко. — Мистер Грэм, я искренне рад, что вы смогли посетить мой дом сегодня. Скажите, пришлась ли вам по вкусу еда? Улыбка Уилла стала более ироничной. — Это было… весьма занимательно. — Я очень рад. И прошу вас, мистер Грэм, обдумайте моё предложение. Мэттью позвонил ему как раз в тот момент, когда Уилл подумывал сказать что-то очень глупое вроде «Я обязательно приду, если вы пообещаете никогда меня не есть». Он откланялся и вышел из дома. Уилл надеялся, что ощущение острого взгляда красных дьявольских глаз на спине просто ему почудилось. В то же время ему хотелось, чтобы он оказался прав. — Ну что, как всё прошло? Удалось не выставить себя болваном? — с весельем спросил Мэттью, когда Уилл сел в машину, но в его голосе чувствовалось волнение. Он хотел узнать, не устроил ли Уилл сцен, которые могли бы испортить репутацию Джона Грэма. Может быть, он просто беспокоился за Уилла. — Всё прошло хорошо. Всё прошло хорошо, он не попал в скандал, не устраивал сцен. Он успешно пережил вечер, соблюдая все правила этикета, о которых ему рассказывал Мэттью. Он не был груб и избежал участи быть подвешенным на золотых цепях мертвым телом. Он всего лишь попробовал человечину. Ему всего лишь понравилось. Всё прошло хорошо. И если будучи уже дома в Эвергрин Уилл сунул два пальца в рот, чтобы выблевать всё съеденное, это было не так страшно. Всё прошло хорошо.