Странный

Ромка не понимает этого новенького. И вот не говорите, что он не пытался. Ещё как, блять, пытался! Просто Петров этот слишком… не такой. Рома, узнав, что к ним в глушь приедет пацан из города, твёрдо для себя решил вначале присмотреться к нему, а уж потом начать действовать. Если тот окажется нормальным, то можно и к себе в банду завербовать, а если выскочка какая, то показать ей своё место и продемонстрировать кто здесь главный. Да только вот Петров Антон оставлял после себя смешанные эмоции. С первого взгляда было понятно, что белобрысый тот самый сын маминой подруги, которого всегда будут ставить в пример таким раздолбаям, как Пятифан. А с другой, этот очкастый оказался далеко не рохлей, а вполне себе крепким парнем, хотя с виду так и не подумаешь. Стоило Антону пересечь порог класса, как в него сразу вцепились глаза одноклассников, с которыми Петрову предстояло проучиться оставшиеся четыре года, сканируя и оценивая от головы до пят. Тот, устало вздохнув, начал отвечать на вопросы явно прибывающей не в духе Лилии Павловны, игнорируя шепотки, гуляющие по классу. — Ну, чё думаешь по поводу новенького, Ромк? — шепчет, придвинувшись, Бяша на ухо другу. — А ну цыц! — шикает на бурята Рома, не отводя взгляда от светловолосого мальчика, уверенно державшегося под натиском женщины. — Пока не трогаем его, вначале присмотреться надо, а уж потом что-то делать. Понял? — Да понял, на, — кивает тот, зовя сидящего на другом ряду Бабурина, чтобы осведомить и его. Когда классная наконец-то разобралась с документами, в которые почему-то не внесли новенького, то она отправляет Петрова за последнюю парту, даже не заботясь о её захламлённости. Антон не выказывает недовольства, только кивает, коротко благодарит невесть за что и идёт к своему месту. Проходя мимо Пятифана, новенький кидает на него короткий взгляд, который быстро перемещается на стену. Рома, нахмурившись, потирает занывшую грудную клетку через спортивный костюм, мысленно прикидывая, из-за чего могло заколоть сердце, отгоняя от себя воспоминание голубых глаз в обрамлении светлых ресниц. Стоит Ромке во время перерыва отлучиться вместе с Бяшей за школу, чтобы разделить одну сигарету на двоих, как к нему уже со всех ног несётся запыхавшийся пятиклашка. Добежав, мальчишка начинает пищать о том, что Семён ни с того ни с сего доколебался до приезжего очкарика. И Пятифан не знает, что им двигало в тот момент, но он, коротко матернувшись, сорвался с места, спеша обратно в здание, надеясь, что Бабурин не успел избить до полусмерти белобрысого, которого и одним ударом можно было с ног свалить. И какого же было удивление хулигана, когда он, взбежав на второй этаж, застал Петрова, дающего отпор этой горе жира. Антон, не церемонясь, бил по лицу, удерживая руки противника над его головой. — Нихуя пацан даёт, на, — краем уха слышит семиклассник голос товарища, не веря своим глазам. А точно ли сейчас перед ним та паинька, не смеющая и слова против пискнуть, из города, какой Петров показался всем изначально?

***

И вот прошла неделя после произошедшего. Антон ходит по школе как ни в чём не бывало, Семён, вышедший из больницы, явно точит на него зуб, а Рома не знает, как реагировать. — Никогда бы не подумал, что Тоха так может, — говорит как-то бурят, шатаясь с другом по посёлку. Зеленоглазый даже удивляется той теплоте, с которой мальчик произносит имя новенького. — Так круто свинью эту уделал, на! Только вот, Ром, — Бяша замолкает, смотря в хмурое небо. — Что с Сёмой делать будешь? Наказ он ослушался, на, полез туда, куда не следовало. — Посмотрится, — шмыгает носом школьник. — Сейчас замечание, а если ещё раз такая хуйня повторится, то выгоню к чертям. Что-то внутри Пятифана кричит о том, что он ещё пожалеет, если не изменит своего решения. Но Ромка игнорирует это чувство, затягиваясь сигаретным дымом. Свою ошибку он осознает, когда собственные руки сжимаются в кулаки и повторно разбивают нос свинье, которая посмела в крысу напасть на бывшего «обидчика». — Мразь, ты человеческих слов вообще не понимаешь или что?! — кричит он, разбивая костяшки о лицо Семёна. Где-то за спиной с криками Бяша носится за помощником Бабурина, грозясь закопать его у речки. Второй сбежал, стоило на горизонте появится Ромке с Бяшей. — Втроём на одного напасть решил, гнида! Если уж и решил кулаками махаться, то делал бы всё честно, а не приводил с собой подстраховку! Рома не видит и не слышит перед собой ничего, кроме красных пятен и белого шума. Ярость затопила с головой, затуманила мысли, заглушила голос разума, который горланил остановиться, если хулиган не собирался сесть за решётку, как пророчил Тихонов. Стоило увидеть окровавленное лицо Петрова, валяющегося на снегу и пытающегося отбиться от ударов восседающего на себе Бабурина, а рядом с ними двух парней на год постарше, удерживающих первого за руки, как в голове Пятифана что-то щёлкнуло. В себя помогают прийти чьи-то руки, обвивщие плечи, и тихое, едва слышимое прямо на ухо: — Рома, хватит. Хулиган, тяжело дыша, опускает вновь занесённую для удара руку, оборачиваясь и сталкиваясь нос к носу с лицом потрёпанного Антона. Тот, вначале подслеповато щурясь, фокусируется на зелёных глазах с жёлтой радужкой прямо перед собой и устало улыбается. — Спасибо, — произносит он, медленно стараясь подняться самому и поднять за собой спасителя. На Бабурина голубоглазый старается не смотреть. — Да без «б», — не в лад отвечает брюнет, зачарованно смотря в небесные глаза с вкраплениями серых искорок и в обрамлении белых-белых ресниц. «Красивый», — думает он, на автомате поддерживая одноклассника под локти, давая его ослабевшему телу опору и получая благодарную улыбку в ответ. Роме хочется притянуть Петрова за щёки ещё ближе к своему лицу, чтобы полюбоваться этими невозможно красивыми глазами, не скрытыми сейчас за стёклами очков и чёлкой, которая откинута назад и испачкана в запёкшейся крови, но ему не даёт сделать этого проскользнувшая в голове мысль «Что я творю?» и подоспевший Бяша. — Пацаны! — кричит он, махая рукой. Школьники поворачивают головы на голос бурята, который, прихрамывая, бежит к ним. Зеленоглазый одобряющие скалится, понимая, кто вышел из этой потасовки победителем. — Ладно, Тох, — вздыхает он, не обращая внимания на странный взгляд товарища, с ухмылкой осматривающего его и Петрова. — Собирай манатки, проводим с Бяшкой тебя до дома, а то ты как слепой котёнок. Совесть бросить не позволяет.

***

И с того вечера отношения ребят начали складываться куда лучше. На следующий день Рома с Бяшей зашли за Антоном, чтобы вместе отправиться в школу, как будто это происходит не первый раз, а уже в сотый, а то и больше. Словно это в порядке вещей. Мальчики начали общаться, вместе проводить перемены, собираться на прогулки после уроков и на выходных. Рома с Бяшей показали Антону деревню, рассказали множество страшилок, познакомили с парнями из банды, обещая, что теперь белобрысого никто не тронет. Со временем Антон познакомил друзей со своей сестрёнкой и представил их родителям, которые поначалу не были рады дружбе своего сына с хулиганами. И вот ребята и сами не заметили, как за этим весельем и общим времяпровождением прошли четыре года и приближался выпуск из школы. Пока Антон и Бяша носились с экзаменами, а точнее с подготовкой к ним, Рома медленно, но верно сходил с ума. Просыпаться с мокрыми трусами и пересохшим горлом стало такой же обыденностью, как видеть стонущего Петрова в своих снах. Ромка помнил, когда ему приснился его первый мокрый сон с Антоном. Это было лето перед девятым классом. Пятифан тогда подскочил с кровати, подавившись собственным стоном наслаждения. Перед глазами до сих пор были искры от оргазма, но мозг потихоньку прогружался, осознавая увиденное. Сначала парень себя презирал. Он ведь не гей, чтоб у него на пацанов стояло! Да причём стояло так, что приходилось, скомканно извинившись, убегать в туалет и там, закусив костяшки, чтобы заглушить стоны, дрочить, представляя лицо одного очкарика между своих разведённых ног. Но потом, устав от всего (в том числе и от испуганного Антона, который замечал хмурое лицо Ромки), девятиклассник плюнул на это, решив, что он не такой и гей, ведь стоит у него исключительно на чёртового Петрова. И вроде всё окей, Антон готовится к сдаче экзаменов, не подозревая о том, что его друг голубых кровей, сам Ромка спокойно мастурбирует, погружаясь в свой радужный мир, но появилась проблема. — Блять! — ругается Пятифан, ударив кулаком по столу и пряча лицо в сгибе локтя. — Только ж всё налаживаться начало! Антон недоумённо смотрит на друга, действия которого заставили его замолчать, прервав рассказ о том, что ему недавно призналась Морозова, положившая глаз на городского мальчика с самого его приезда в посёлок. — А ты то что? — смотря из-за спавшей на глаза чёлки на парня, спрашивает одиннадцатиклассник. — А я… — Антон замолкает, поджимая губы. Но, собравшись с силами, продолжает. — Отказал. — Чего ты так? — вздёрнув бровь вверх, интересуется брюнет, отставляя полупустую бутылку с алкоголем, чтобы получше видеть голубоглазого. — Полинка так-то симпатичная, только с головой у неё немного не того, — он крутит у виска пальцем, усмехаясь. — Но кто сейчас нормальный? Антон тушуется, тут же отводя взгляд от одноклассника, бегая им от одного предмета к другому, изредка задерживаясь им на руках парня с чётко видными паутинками вен. — Не нравится она мне, — понуро отвечает блондин. — В смысле как девушка не нравится! — словно оправдываясь, восклицает он. — Понимаешь, мне… Мне нравится… — Ну чего ты там мяукаешь себе под нос, заяц? — барабаня пальцами, нетерпеливо спрашивает Пятифан. — На кого уже глаз положил, сознавайся давай. — Обещай, что бить не будешь. — Чего? — тёмные брови взлетают вверх. — Тош, ты чё? Я тя за что бить такое должен? — Обещай, — упрямо повторяет тот, нервно теребя в пальцах край футболки. — Ладно, хорошо, — сдаётся Рома, в капитулирующем жесть поднимая руки. — Ты, — пищит Антон и, ничего не объясняя, закрывает ладонями лицо. Рома сидит в недоумении. Что имел ввиду парень, зеленоглазый так и не понял, но видя, что ладони голубоглазого ни с того ни с чего покраснели, пытается собрать картину по частям. И кое-что у выпускника выходит, но догадка слишком безумна, чтобы оказаться реальностью. Но проверить её всё же стоит. Мало ли. — Тох, — хулиган сглатывает. — Я тебе нравлюсь? Антон ещё старательнее прячет лицо в ладонях, тем самым давая ответ. Сказать, что Ромка счастлив значит не сказать ничего. Он тут же соскакивает с табурета, огибая стол и подхватывая смущённого парня на руки. Антон, вскрикнув, хватается за широкие плечи товарища, боясь оказаться на полу. — Я тоже люблю тебя, Тош, — улыбаясь, говорит Рома. — Пиздец как люблю. Петров смотрит на брюнета во все глаза, не зная, верить ему или нет. Но вряд ли бы Пятифан — явный гомофоб, стал шутить на такую тему. Ведь так? — Ты будешь против, если я тебя поцелую? — прижимая чужое тело к себе, спрашивает одиннадцатиклассник. — Ни капли.