Ты какой-то слишком

Слова царапают глотку. Слова ли? Серёжа смотрит. Смотрит, как Дима опускается за столик в другом конце зала, смотрит, как его жена счастливо улыбается, клюет его в щеку. Да, отличный ресторан для годовщины. Дима молодец, что нашел его, в Москве не так часто встретишь что-то действительно достойное и по адекватной цене, хотя казалось бы. А ты, Серёжа, ведёшь себя как ебаный маньяк. Он доедает свой стейк медиа прожарки — холодный и жёсткий, потому что официантик гандон и Серёжа ему не понравился — и поднимается из-за стола. Пальто приходится нацепить уже на улице. Зачем? Зачем он опять это делает? Ужинает в ресторане, о котором упоминал в беседе Димка, настойчиво игнорируя контекст упоминания. «У нас с Катей скоро годовщина, я такой классный рестик нашел.» Серёжа заворачивается в холодное пальто и садится в машину. Разумеется, он не двигается с места все полтора часа, что они ужинают. Разумеется, Серёжа едет домой только когда видит, как Дима берет жену под руку, спускаясь с лестницы. Разумеется. Но им всем повезло, что Серёжа профессионал, сколько бы шуток это не оспаривало. Потому что именно Серёжа мега профессионально ходит по бабам, играет в историях идиоток-прилипал и лучших подружек, а в громком вопросе не лезет объяснять Димке. Из этого вытекает ещё одна просто потрясающая профессиональная черта: Серёжа мастерски делает вид, что ему плевать. О да, в этом ему не было равных. Даже Арсений ложал, актеришка, а вот Матвиенко был амбассадором скрытности, ругани и минимальных провокаций. Профессиональный нервный дрыгатель ногой и жмуриватель глаз при приближении загаданного объекта. Звоните по телефону 8-800-2000-122, цена договорная. Серёжа листает его инсту и улыбается уголками губ, потому что ему можно. Ну, точнее, нельзя, но его то не пристыдят и в сети очередное доказательство гейства не опубликуют. Поэтому Серёжа листает его инсту, улыбается и чуть-чуть ненавидит себя за это. Потому что Дмитрий Позов — женатый мужчина. Статный и повзрослевший. Единственный «грин флаг» в их коллективе, если верить перекинутым в общий чат твиттами. Рассудительный, с хорошей квартирой, двумя детьми, отличной машиной и потрясающей женой. Который добился в жизни того, чего хотел, преодолел планку «сына маминой подруги» и остался там, где ему хорошо. А Серёже просто надоело трахать одноразовых блядей, вот в нем и взыгралось. Да, это просто ничтожный интерес. Который может разрушить ему всю жизнь, если он что-то с этим не сделает. Но он же сделает, да? Потому что желание касаться – всего лишь желание и ничего за собой не влечет. Да. Не влечет. Он стоит в курилке, нервно тянет арбузную нулевку, и глупо пялится на Арсения, который курит свои кислые сигареты. Вместе они выглядят как два потерянных щенка. — Ну что у тебя там? — выдыхает Серёжа вместе с колючим дымом и гипнотизирует Арсения. Уставший. Да и он такой же. Ориентационные кризисы помотали обоих. — Да что у меня может быть там, Серёж, — он зло стряхивает пепел в крышку от банки. — Какова вероятность того, что в выборке из четырех человек 100% окажется нетрадиционной ориентации? Серёжа скрипит зубами, но молчит. С недавних пор педика тут два. — Антон хотя бы не занят. — Диму в гомосексуализме хотя бы не подозревает каждая вторая собака. – Ты хотя бы красавчик. – Дима хотя бы не гомофоб. — Антон тебя хотя бы не хуесосит. — А вот в этом ты сам частично виноват. Дебаты «кому хуже» тут и обрываются. Серёжа морщится от запаха сигарет. Арсений этот запах впитывает, как губка. Они расходятся такие же потерянные и ничего не выяснившие, как и до этого разговора. Иногда Серёже кажется, что вся его жизнь превратилась в одну вонючую курилку, из которой ему никак не удается выйти, потому что там всегда стоит какой-нибудь человек, у которого проблема. И не получается не помочь решить. Возможно, потому что Серёжа надеется на ответную помощь. Око за око, я разберусь в твоих проблемах, а ты в моих. Но он лишь слушает и слушает чужие жизни, может и решает что-то, но так и не дожидается ответного интереса (хотя бы вежливого) на вопрос «как дела?». Помогите ему, пожалуйста. На сцене он снова играет то ли подружку, то ли девушку Димы, никто так до конца не определился, и высоким голосом тянет, что устал, и заебался, и хочет на ручки, и домой. Уже на этом этапе угадывается панч Позова, где он шлёт ее нахуй в своих лучших традициях, и от этого чуточку грустно. Героиня Серёжи кончает с собой, утонув в луже, и всем весело и хорошо, а ему приходится играть второстепенную проводницу. Жалко только, что теперь Дима на него даже не смотрит. Слова снова царапают горло. В гримёрке Антон хлопает его по плечу, хваля за ебейший сюжетный поворот в конце, Арсений отвешивает Шасту шутливый поклон за отданную роль главной сучки истории, а Дима просто улыбается. Глядя в телефон. «Ну почему не мне? Дим, ну хоть разок» Дима не улыбается ему без надобности ни разок. Зло шутит на «громком вопросе», насмехается в «тейбл тайм» и отвешивает подзатыльники в «ЧДКИ». Но Серёже и этого хватает. Главное ведь, что не совсем игнорит. И Серёжа не какая-то там побитая собака, которую хлебом не корми, дай кусочек внимания. Все у него нормально. Бабы, вон, на шею вешаются, одно его желание и через час в клубе он уедет домой с девчонкой на ночь. Но... так сложно что-ли? — Знаешь, в чем наша основная проблема, Серёж? — В том, что мы из Питера, что породит ещё больше шуток про педиков? — вздыхает Серёжа. Его по прежнему тошнит от сигаретного дыма, но он по прежнему сидит в курилке. И вовсе он не собака. — Ха-ха. Как ты только умудрился построить карьеру в юморе, — Арсений стряхивает пепел. — В том, что мы ничего не можем сделать. Любое неверное решение может разрушить сплочённость коллектива, а значит к хуям пойдут и все шоу. Арсений молчит, кислый дым расползается по его лицу и тянет свои щупальца к Серёже, а он даже двинуться боится, чтобы отогнать его. Весь мир стягивается до этого бетонного пяточка. Удивительно. Два здоровых мужика из разных уголков России и просто... даже статически такая ситуация вряд ли возможна. А они вот. Попали. — Пообещай мне, что не будешь делать глупостей, — хрипит он. Кто-то из них. Уже плохо разделяется, кто что говорит. Одинаковые проблемы, которые они одинаково не решают, потому что их одинаково боятся. — Ты тоже. — Хорошо. Слова царапают сердце. Серёже не привыкать молчать. Тихо улыбаться, вкидывать пошлые шуточки, дуть щеки на злые подколы со стороны. На вечеринке спонсоров он пьет колу и флиртует с какой-то бегающей по разным шоу кучерявой девицей. Он обнимает ее за талию, а глазами разъедает руку Димы на плечах жены. Так правильно и хорошо, что их вот-вот фоткай и ставь на обложку журнала о богатых мужьях. Катя белоснежно улыбается, смеясь с женой какого-то комика, а Дима молча слушает их, качая головой. Серёжа морщится. Мелкий и жирный, конечно, таких любят только девушки. Те, у кого есть выбор, выбирают высоких, красиво улыбающихся и светлоглазых. Серёжу не выбирали никогда. Он брал деньгами и статусом, одной ночью, флиртом и вежливостью вроде предложения подвезти домой. Катя красивая. Серёжа — нет. Идеальная пара. Она прекрасна, как греческая богиня, мило смеётся, окружает облаком заботы каждого, кто попадается ей на глаза, всегда поддерживает любой движ и идёт до конца. Дима смотрит на нее со звёздами в глазах, с улыбкой того, кто пожертвует миром ради нее. Как он касается ее локтя при разговоре, как наклоняется к щеке, что-то шепча, как убирает волосы за ухо. Катя оставляет поцелуй в уголке губ и передает мужу второй бокал шампанского. Дима какой-то слишком. Слишком хороший, слишком рассудительный, слишком ясно понимает, что происходит, слишком красиво улыбается. Вот он, всегда спокойный и готовый помочь, никогда не пахнет дымом, хотя всегда болтает с утопающими в курилке. Серёжа таким быть не умеет. Он сбегает за пределы гирляндной проволки, очерчивающий задний двор патихауса по периметру, и хмуро пинает прошлогодние листья. В саду темно и холодно, руки в футболке мёрзнут, но возвращаться назад не хочется. К нему то и дело липнут курильщики, ищущие компанию, но сегодня от дыма тошнит особенно сильно. Серёжа разрешает остаться только одному. Дима с третьего раза щелкает зажигалкой, тихо чертыхаясь. У Серёжи руки немеют, ноги немеют, наливается тяжестью голова. Боже, ну почему так сложно. Боже, ну оставь ты меня в покое. Слова царапают глаза. — А ты чего тут один? — выдыхает Дима в другую сторону вместе с дымом. Арсений никогда не заботился об этом, а Дима, вот, помнит, что Серёжа дым не переносит. — Не знаю, мне там делать не особо есть чего. Это ж вы с Антоном по шоу бегаете. Дима тихонько смеётся, хотя Серёжа ничего смешного не говорил. Может, пьяный. — Да ладно тебе, хватит кукситься. Пойдем. Он тушит даже не начатую сигарету о крышку урны и выкидывает окурок в мусорку. Серёже почему-то становится грустно. Дима слишком хороший. Орги составили совершенно ужасный плейлист, совершенно ужасный, Серёже, может, поэтому и не нравится здесь. Вот играет что-то лагерно-дискотечное, и вся площадка приходит в движение, колыхаясь под слишком громкую музыку, сжимая пластиковые стаканчики, мотая головами. Серёжа не слышит собственное дыхание. Не видит никого. Только улыбающийся Дима со своей элитной отвёрткой в стакане. Серёжа подзывает его, наклоняется к плечу. — Ты знаешь, Дим. Ты какой-то слишком. Дим, мне кажется, ты мне нравишься. Дима мотает головой, улыбается и указывает на ухо. — Серёж, говори громче, нихуя не слышно, — кричит он. Слова тонут в басах и писке вокалиста. Серёжа отмахивается и улыбается ему в ответ. Ищет глазами ту кучерявую девицу. Слова больше не с ним.

Музыка громче, глаза закрыты — это нон, ночью открытий.

Делай что хочешь, я забываюсь — это нон стоп, не прекращаясь