когда гаснет свет

Отсутствие обычно вездесущего назойливого оленя остаётся незамеченным в течение долгого, зато с пользой проведённого времени. Завал постепенно, но оперативно расчищают, опорные балки подняты благодаря командной работе, и только когда Чарли резко останавливается посреди обгоревшего ковра и оглядывается по сторонам, к превеликому сожалению, возникает вопрос. — А где Аластор? Стоящий поодаль Люцифер еле сдерживается, чтобы не нахмуриться. Есть надежда, что скончался, помер – хотя он понимает, что это не так. …Король Ада бы первым узнал. Сейчас это так, желаемое за действительное, но когда-нибудь мечты перестанут быть лишь мечтами. Но однажды настанет этот триумфальный день, думает он. Надеется. — Ему надрали зад, — невозмутимо провозглашает бармен. Сейчас тот подметает стекло от разбитых бокалов; и, произнеся это, яростно ударяет другим концом метлы в кучу осколков. Внутри кот явно радуется – и это правильная реакция, единственная подобающая для данной ситуации! Какой благоприятный мужчина. — Что с ним сделали? — Чарли мрачнеет, и её милое личико раскалывает непредвиденное, – неуместное, чёрт возьми, – волнение. — Адам его нехило покромсал, ну, по крайней мере, как я слышал. То сказали, сё сказали. Никто не видел лично. Ни у кого не было с собой камеры, никто не тыкал в происходящее пальцем, пока огонёк мигал красным у линзы. Вот же жалость. Выражение лица Чарли всё угрюмее, её светлые брови сводятся на лбу – сводит и сердце Люцифера. Дьяволу неприятно видеть её такой. Раньше он избегал её, потому что не мог видеть свою дочь такой расстроенной, разочарованной, подавленной; а такие эмоции, на его памяти, у неё вызывал только он. Когда он видит её в таком состоянии, он словно в тупике: растерян и не уверен, что делать дальше. — Где он сейчас? — тон Чарли сменяется на требовательный, но в её голосе проскальзывает пронзительная нотка паники, — Кто-нибудь из вас видел, куда он– Люцифер до скрипа стискивает зубы. Дожили. Его заменяют, медленно, верно и надёжно. И он уже ничего с этим не сделает. Король Ада способен взмахом мизинчика уничтожить этого рогатого уёбка, да так, что тот даже не поймёт, что произошло, но не может. Не может, не причиняя Чарли ещё больше боли. Ему приставили нож к горлу, ему приходится выбирать между двумя желаниями, которые кажутся несовместимыми. У Люцифера не в планах делить свою дочь с кем-либо. Ему хочется начать всё с чистого листа. Вот бы ему протянули руку мира без нежеланных вмешательств от непрошенных гостей, которые только и умеют ехидно улыбаются. — Я найду его для тебя, — слова вырываются изо рта Люцифера раньше, чем он успеет подумать. В вестибюле мгновенно воцарилась мёртвая тишина, словно кто-то раздвинул бархатный занавес, и все замерли в ожидании шоу. На него бросают полные недоверия взгляды. — Ты? — Чарли наклоняет голову, и в её прищуренных глазах блестит подозрение. Точь-в-точь как его. Вот, сразу видно, что это его маленькая девочка. И он не будет ею делиться, но и не оттолкнёт её от себя ещё дальше и дальше из-за своей глупой зависти. Так уж и быть, пусть она оставит себе своего дворецкого. Да, он всего лишь дворецкий. И никогда не станет для неё кем-то большим. И он об этом громко и отчётливо напомнит Аластору! Когда найдёт его останки. — Я, — кивает Люцифер. Удивительно, но он не чувствует никакой злости и улыбается не злорадно, а обнадеживающе. Но Чарли не до конца убеждена. Её пальцы нерешительно подрагивают, перебирая обтрепавшиеся нитки на кромке пиджака. — Я, Чар, — повторяет он приторно-мягким голосом. В его тоне звучит беззаботность, которую он, конечно, не чувствует. Но притворство всегда может стать правдой, — Кто же ещё? Его ранил ангел, во мне течёт кровь ангела. И раз уж он вляпался в такую передрягу, кто, если не я, поможет ему? …Точнее, тебе. Грозовые тучи расходятся, сквозь них пробиваются лучи солнца. Угрюмый взгляд рассеивается, на смену ему приходит надежда. Солнышко, радуга, свежий запах земли после дождя – всё это заслуга Люцифера. Он заставил Чарли улыбнуться! Он, именно он, а не этот ебаный помощник официанта. — Не волнуйся, — он успокаивающе, с теплом дотрагивается до плеч дочери, — У меня всё под контролем. *** Нихуя у него не под контролем! Он уже сожалеет о сказанном, едва успев переступить порог. Было приятно уговорить Чарли отпустить его и позволить ей помочь. Но то, на что он таким образом согласился… уже вызывает неприятные ощущения. Необдуманное, импульсивное решение. Плохое. Он зажмуривает глаза и тяжело вздыхает, мастерски сдерживая желание врезать себе по лицу. В воздухе до сих пор чувствуется присутствие святого – запах меди режет зубы, оседает на языке. Он кажется чуждым и неуместным, как дым в лёгком ветерке, как тошнотворный запах гниющей раны или разлагающегося тела; явно не принадлежит этому миру. Люцифер следует за этим своеобразным следом. Наверное, стоит отдать ему должное. Аластор, всё же, всегда оставался рядом с Чарли, когда его не было рядом. По той или иной причине. Поддерживал её, когда Люцифер… не мог. Он помогал ей с запуском и в работе над её проектом и во всём остальном. Он даже вступил в драку, чтобы защитить её и отстоять то, во что она верила… пока Люцифер тянул кота за яйца, не торопясь добирался до эпицентра хаоса. Он слишком долго сомневается. Король Ада боится её, свою Чарли, боится сделать что-то не так и разорвать хрупкие нити, скрепляющие то, что осталось от их семьи. Он хуёвый папка-тунеядец. Был хуёвым. Он исправится. Свяжет нити, сошьёт узы покрепче, он даже согласен пару вечерков полюбезничать – настолько, насколько разумно, – с этим её жалким консьержем. Поток мыслей прерывается, когда Люцифер спотыкается о треснувшую под ногами обугленную планку и хватается за неестественно изогнутый металлический столб. В отражении металла мерцает розовый выгоревший неон, а помехи гудят. Радиовышка. Ну конечно. Змеюка уползла в своё блядское гнёздышко. Он выкидывает в дальний ящик непреодолимое желание пробить голову о ближайшую стену и натягивает, по его мнению, достаточно умиротворённое выражение лица. Со слабым намёком на неприязнь. Это всё ради Чарли, а не тебя, ублюдок. Зайти через люк, единственный видимый вход, слишком банально, – очевидная западня, – вместо этого он подлетает к разбитым окнам. Тише мыши ныряет внутрь, крадётся, как хищник держится тёмных углов. Люцифер считает, что надо отплатить Аластору той же монетой и хорошенько его напугать. Только потом можно залатать ему раны, словно он какая-то, блять, служанка, а не владыка буквально всего Ада, и пусть пиздует залеченный на все четыре стороны. Люцифер вообще заслуживает большего, чем просто короткое «бу»! Он хотел бы увидеть, как Аластор нервно подпрыгивает, как его шерсть встаёт дыбом. О, он бы многое отдал, чтобы увидеть вскочившего со страха Радио-демона. Он оглядывает небольшую комнату, которая кажется пустой. Его взгляд задерживается на центре, на видимых следах когтей на металлической панели пульта управления. Переключатели раздолбаны, рычаги переломаны. Мигают светодиоды. Его резко охватывает дурное предчувствие. Это – ещё один эпицентр. Чего-то. Он взглядом скользит вниз, к покрытому трещинами полу. В полумгле еле различим боком привалившийся к панели управления Аластор – молчаливая масса долговязых конечностей, едва заметный без своего феерически мозгоёбского характера. Одна нога согнута, другая вытянута вперёд. Он кажется таким маленьким, помятым. Незначительным. Сейчас он никто. Не причиняет неудобств, не тявкает, его глаза прикрыты длинными тёмными ресницами. С кровью– Люцифер замирает. С кровью на уголках рта. С кровью, тёплой, свежей, вяло сочащейся из спрятанной и крепко сжатой рукой груди. Тёмная, густая, вязкая, воняющая ангельской сталью. Аластор дышит медленно и поверхностно. Чересчур прерывисто, что вызывает волнение. Люцифер ненароком оступается, и блядская половица под ногой предательски скрипит. Чужие глаза стекленеют, Аластор дёргается, и, изумительно, на секунду от страха его зрачки и правда расширяются. Но момент проходит, и на лице рогатого появляется свирепый, маниакальный оскал – Радио-демон, сверкая зубами, готов защищаться до последнего. Вот неблагодарный. Оставить бы его здесь догнивать. У Люцифера проскальзывает мысль, что нужно развернуться и уйти – сказать Чарли, что поиски не увенчались успехом. Или придумать байку, что от подлеца остался лишь труп. Собственноручно прикончить его и красиво солгать. Не так уж и сложно. Они во всём будут винить Адама. С кем не бывает! Очень жаль. Бедняга Аластор, так рано упокоился с миром. Изящный конец одной жизни в обмен на начало с чистого листа другой. Но он не может. По бокам его пальцы сжимаются в кулаки, ногти полумесяцами впиваются в ладони. Ради всего, сука, святого, не может. Он не поступит так с Чарли. Не тогда, когда он с трудом вернул её назад. — Я сейчас подойду ближе, — громко и чётко произносит Люцифер, — И сомневаюсь, что ты в состоянии разодрать мне глотку, агась? Аластор не отвечает. Вокруг неловкое, удушающее молчание, по стенам пляшут тени, когти Аластора вытянулись в острейшие крюки– и тут же втянулись обратно. Это лишь слабая попытка запугать, а сам олень дрожит от недостатка сил. Он беспомощный. Кончились и время, и удача, и теперь он совершенно зависит от милосердия Люцифера. И от влияния Чарли, ведь только из-за неё он вообще задумывается о помиловании, а не оказании услуги всему Аду. Он мог бы избавиться от занозы в заднице всех раз и навсегда! — Сидеть, Бэмби. Не калечь гонца, — Люцифер садится на корточки на расстоянии вытянутой руки. Едва вне дистанции удара, — Чарли послала меня на поиски. Она сама не своя от волнения. Считает, что ты заслуживаешь таких хлопот. Понятия не имею, почему. Аластор сверлит его взглядом. Его улыбка лихорадочная, в глазах – ярость. Лицо и плечи напряжены и будто натянуты от боли. Раны от эмиссаров Рая заставляют нихуёво так помучиться. Заслуженно! Люцифер бы пожал Адаму руку, да обмудень уже валяется в могиле. — Дашь мне взглянуть? Треск помех. — Не вижу причин позволять, — как всегда высокомерно выдавливает Аластор, но слабо и хрипло, будто одно дыхание требует от него непомерных усилий. В груди Люцифера что-то сверкает, яркое и завораживающее, как светлячок, но тут же исчезает без следа. Зарождающаяся жалость, вспышка беспокойства. Неуместное волнение. Он сюда, блять, не сочувствовать припёрся. — Оружие ангелов, — он указывает пальцем на рваную рану, проходящую по груди Аластора, а потом на себя, — Кровь ангелов. В своих сомнениях Аластор до хруста шейных позвонков резко наклоняет голову. — Я предложил другим сходить за твоим трупиком, — гордо заявляет Люцифер. Имеет полное право быть довольным собой. Он, блять, этого достоин! Стоп, нет. Ничего он не предлагал. Король Ада выпрямляет спину, как солдат, продолжая неизящно сидеть на корточках, — Но это ради Чарли. Не ради тебя. …Сука, не пойми неправильно. — Неправильно? — невозмутимым тоном повторяет за ним Аластор, без помех в голосе. Звон крови в ушах Люцифера успокаивается, адреналин больше не будоражит его. В помещении словно не осталось воздуха – только тошнотворный запах. Плохи дела. Он и представить себе не мог, что всё будет настолько запущенно. У Аластора перехватывает дыхание, и его грудь непроизвольно вздымается, словно кто-то невидимый его одёрнул. Его глаза снова закрываются, а его наитупейшая лохма волос скомканными прядями прикрывает оленю лицо. Липнет к застывшей крови на щеках, щекочет уголок рта. Противное зрелище. Люцифер пытается побороть бессмысленное желание протянуть руку и убрать волосы с его губ. Это просто выглядит… ну жутко неудобно. Аластор снова содрогается, в его глотке застревает хрип. — Так, блять, — бормочет Люцифер, — Не смей откисать. Не когда я уже рядом. Чёрт. Ответом ему служит молчание. Глаза Аластора полузакрыты, взгляд плывет, он пялит в одну точку. — Мне придётся к тебе прикоснуться, — предупреждает он. Будто Аластор пугливый зверёк. Это так неправильно. Радио-демон – не добыча, никогда не был добычей. Сейчас в нём ощущается какая-то хрупкость, словно он вот-вот треснет. Аластор превратился в загнанное на край пропасти животное, которому больше нечего терять, а Люцифер правда не в настроении применять грубую силу, если тот начнёт сопротивляться. Всё ещё молчание. — Крысёныш поганый, да не лежи бревном! Возвращается привычный слабый, сбивчивый гул. — Слушаюсь, Высочество, — невнятно бормочет Аластор, но даже на пороге смерти, когда сквозь пальцы сочится кровь, его искажённый голос сохраняет насмешливые нотки. Оленье ухо дёргается. Он глубоко вздыхает, крепко жмурит и открывает глаза. Рука, которая до этого сжимала грудь, с громким шлепком падает на пол, мокрый от крови, и Аластор, дрожа от напряжения, немного выпрямляется. Люцифер наивно полагал, что ему будет привлекателен подобный вид. Никаких резких высказываний и бессмысленного пиздежа. Аластор знает, что умирает, и достаточно дорожит жизнью, чтобы без вопросов принять помощь Люцифера. Никаких переговоров и дразнящих сделок. Это так уныло. Это так, блять, жалко. Что, уже не такой крутой, каким ты себя считал, когда у тебя кишки наружу и ты остался на милости того, кого ты думал обыграть? Вкус победы. Чувствуешь его, мразота? …Король Ада не говорит это вслух. Вместо этого… — Свои сто слоёв снимать будешь, или ждёшь, пока я это сделаю? Бедный плащ во многих местах порван и опалён в стольких местах, что считать уже не имеет смысла. По краям ран цвет плаща темнее красного. В закутке за пультом управления темно, отчего засохшая кровь кажется чёрной. И Аластор пытается снять с себя плащ, беспомощно впивается когтями в изуродованную ткань. Но тело его не слушается. Как же жалко. Радио-демон ему не ровня. Люцифер реально волновался из-за этой тряпки? Он лишь ещё одна непримечательная, каких не счесть, человеческая душа. Могущественная, конечно, по сравнению с большинством, но не всемогущая. Они вообще несравнимы. Как небо и земля. Он придвигается ближе, задевая голенью колено Аластора. Протягивает руку, но заминается. — Позволь мне, — он снова просит, и это ошибочно выглядит так, будто он делает это из вежливости, но нет. Просто Аластор не производит впечатление кого-то, кому по душе рукоприкладство. Это просто мера предосторожности. Всего-то мера предосторожности. Извечная улыбка Аластора становится до ушей. — Нет. Неблагодарная тварь! — Иди нахуй, — шипит Люцифер, — Пошёл ты нахуй. Он все равно касается его, не упуская из виду замершие в паре сантиметров от него острейшие когти. Не умрёт, конечно, если дело дойдёт до драки, но в отличие от распластавшегося под ним кровожадного ублюдка, Люциферу не нравится боль ни в каком её проявлении. Если есть возможность избежать столкновение – он избегает. — Хватит упрямиться, подонок. И вторую руку опусти. Неохотно, но Аластор слушается. А вот его телу требуется несколько мгновений, чтобы повторить. С глухим шлепком чужая рука безвольно падает на колени, и Люцифер нетерпеливо наклоняется, хватает отворот плаща, стаскивает его с плеч Аластора, и старательно игнорирует свои невольно вспыхнувшие щеки. Хвала Небесам (из всех мест, кто бы мог подумать), что Аластор держит язык за зубами. Паука из разношёрстной свиты Чарли бы уже прорвало на тонну пошлых комментариев. Как там говорят, радость в мелочах? Просунуть одну руку через рукав, вторую… Аластор позволяет ему. Весь обмякший, дрожащий, настороженно наблюдающий остекленевшими суженными в щелочки глазами. Как ебучая промокшая под ливнем шавка. Он дёргает Аластора, — если бы тот собирался порвать его в клочья, он бы уже сделал это, — и снимает с того верхний слой одежды, ради сохранности собственного ума быстро и безлично, игнорируя сдавленный окровавленными зубами стон боли Аластора. Проглатывает сопереживание с желчью во рту. Не вовремя, блять, неуместно! Рубашка Аластора перепачкана и залита кровью, разрез от взмаха лезвия Адама прошёлся ему от бока до противолежащей ключицы. Аккуратный и продуманный, сделанный без лишних усилий. Но достаточно глубокий, чтобы убить жителя Ада. Алая жидкость не перестаёт течь, и она точно не свернётся без посторонней помощи. Люцифер цокает языком. До того, как «падший» прикрепилось к его титулу ангела, лечение давалось ему куда проще. И чем больше он отдалялся от Рая, тем дальше он становился от подобных маленьких роскошей – но текущую по его венам кровь ничто не заменит. Он тянет большой палец к себе в рот и надкусывает, позволяет золотистому ручью прильнуть к коже. Аластор вытаращился на него, приоткрыв губы рассматривая его руку, и вздрагивает, когда Люцифер вновь нарушает личное пространство. Радио-демон содрогается от того, что окровавленные пальцы прижимаются к самой болезненной части его раны. Сквозь стиснутые зубы вырывается вздох, Аластор морщится от дискомфорта, но Люцифер непоколебим, даже когда он ощущает на себе крепкую хватку чужой руки. Король Ада знает, что его кровь сильнодействующая. Как глотнуть крепкого спиртного на пустой желудок или ошпарить кипятком замёрзшие пальцы. Редкое, чудодейственное лекарство. Уши Аластора снова подрагивают. Видимо, это самая честная часть его тела? Люцифер запомнит на будущее. Он держит Аластора смирно, пока тот инстинктивно брыкается, проводит кончиками пальцев по всей длине раны, пытаясь ускорить заживление оставшейся святой эссенции. И резко осознаёт, как близки они друг к другу. Как неприкрыто интимно к окровавленной груди прижимается его рука, какой… он тёплый. Это удивляет. А не должно. Да, хладнокровный мудила, ошибка природы даже для Ада, но всё ещё человек; Радио-демон тёплый, его сердце перекачивает кровь, и его лёгкие расширяются с каждым вдохом. Усмирённое дыхание щекотало шею Люцифера с каждым выдохом, ерошило волосы – они сдвинулись ещё ближе, и он не понимал, когда Аластор успел свернуться в клубок, обвился змеёй вокруг чужой ладони, практически уткнулся в изгиб шеи Люцифера, словно ищущее утешения дитя. У Люцифера голова кружится. Пиздец. Этот уёбок, видимо, ядовитый. Траванул его через прикосновение. Что за нелепые мысли. …Это всё из-за близости. Ну конечно же Аластор тёплый. Конечно же, блять, он реагирует на боль и страх так же, как и все остальные. Он же тоже человек. С хрупкой, человеческой душонкой– Люцифер замирает, ощущая что-то. А в душе… что-то есть. Она не принадлежит Аластору полностью. Люцифер хорошо научился определять это чувство, и… как интересно. Ещё и хорошо знакомо, словно– — Вы уже закончили? Трель радиопомех разрывает тишину, прерывая раздумья Люцифера. Комната всё ещё воняет кровью и ангельской сталью. Гниёт. Помещение вокруг них угроблено. Пылающие огни, пепел, сера… Его внезапно подташнивает. Люцифер готов вот-вот вылезти из собственной кожи, лишь бы не перегреться. Неправильное, всё такое неправильное. Эта вся ситуация неправильная, и он отчётливо ощущает как дыхание Аластора замирает на его челюсти, как когти разжимают смертельную хватку на его пиджаке. Король Ада, кажется, покачивается, но ещё не валится с ног. — Будьте добры, уберите с меня свою руку. Люцифер одёргивается, словно обжёгся, и неизящно делает шаг назад как можно дальше. — Сдохни, — по привычке шипит он. Он не уверен, что всерьёз. — Идёте наперекор самому себе? — подлавливает его вопросом Аластор. Вот же проницательная мразь. Там, где его рубашка разорвана и залита красным, порез больше не сочится кровью. На коже осталась только тонкая линия, выпуклый розовый шрам. Не идеально, но пока что Люцифер сделал всё, что мог. — Да, да… Это всё не ради тебя, если что. Кого он обманывает. Он моргает. Оправдывается он явно не перед Аластором. А перед несущим бредятину ебучим голоском в закромах своей головы. Ему нужно поспать пару суток. И выпить парочку коктейлей. Он заслужил отдых и угощение. Люцифер выпрямляется, ставит руки в боки. Он отряхивает брюки от пыли с нарочитой небрежностью, как настоящий шоумен. Заставляет себя скривиться и изобразить презрительную ухмылку, лишь бы скрыть те чувства, от которых его шатает. Его щёки горят, руки тревожно дрожат. — Собирайся уже, и пиздуй к Чарли, пока её от беспокойства припадок не хватил, ты, блядский дворецкий. — Это приказ, Высочество? — …Надо было оставить тебя истекающим кровью. Аластор мурлычет под нос. — А что, они бы мне поверили! — продолжает размышлять вслух Люцифер. И, в добивающую, ехидно добавляет, — В итоге ты с Адамом и близко не стоял, а? На мгновение чужая ухмылка исчезает, но стоит моргнуть – и он скалится с удвоенным пылом. Маниакально. С жаждой мести. — Возможно и нет, — бормочет Аластор. И умолкает. Его рот приоткрывается, словно он хотел сказать что-то ещё– но нет, ни звука. Загадочная сука. Люцифер наблюдает, как он наклоняется, проверяя своё недавно исцелённое тело. Как тот медленно натягивает свой разорванный пиджак, опасаясь раны, которой больше нет. Но воспоминания задерживаются, и синапсы мозга Аластора ещё не успели наверстать упущенное время, проведённое в полубреду. — Но, в конце-концов, вы поступили правильно, — продолжает ход своих мыслей Аластор. Со своим ебучим беззаботным, приводящим в бешенство фоновым гулом. Он поднимает на Люцифера кроваво-красный ослепляющий взгляд, совсем не такой, как когда он был в полусознании. — Ты же не хотел расстраивать нашу дражайшую доченьку, хм? Люцифер прикусывает язык, чувствует кровь. С абсолютно безразличной улыбкой он материализует свой посох обратно, чтобы было, за что ухватиться руками, кроме горла Аластора. Башню бы разнесло, и все тщательные попытки Чарли возместить ущерб бы канули в лету, если бы король Ада сейчас высказал всё, что думает о своём собеседнике, и если бы они как несносные дети ввязались в драку. Чарли бы разочаровалась в нём. Он этого не допустит. Он выше дешёвых провокаций Аластора, мысленно повторяет Люцифер себе, и поворачивается к тому, что осталось от окон. Нахуй люк; он не собирается увиливать отсюда, как крыска, на глазах этого ублюдка с его взглядом ястреба и ухмылочкой. Он встаёт на косяк оконной рамы и замирает, прислушиваясь: тихое, слабее дыхания, выдавленное, будто Радио-демону больно произносить слова… — Спасибо. Пальцы Люцифера дрожат, по спине проходит холодок – его бурлящую ненависть будто обдали льдом. Никаких помех. Никакой показушности. До боли искренне. Слишком искренне. Это заставляет его замереть, заставляет его сердце сжаться. Нахуй его! Нахуй Аластора, его работа на этом закончена. Он выполнил просьбу Чарли. Больше он этому еблану ничего не должен! Но он все равно оборачивается. Наполовину, полускрытый тенью. Его словно тянет. Он ничего не может с собой поделать. Люцифер напряжённо кивает, бессловесно выражая признательность, и в спешке, не желая разбираться со всеми этими мыслями, пропадает в ночи.