День рождения

— Какие планы на послезавтра? — хлюпая мокрым снегом под подошвами, спросил Балу у Горшка. — Хмм... — задумался тот, — послезавтра... Да никаких. А что, намечается что-то? — Ну, типа того, — улыбнулся Саша, — у меня день рождения, и я тебя приглашаю. — Блин, точняк, Шурка! А я как-то даже... — Миша не стал говорить слово "забыл" — ну, дык, приду, ёлки. Вообще не вопрос! — Тогда собираемся с пацанами, у меня на даче, в четыре. — А чего в четыре? — Мы с родителями с утра будем там порядок наводить. Они хотят немного облагородить участок, а я должен вылизать дом, иначе никакой нам дачи... — Балу тяжело вздохнул. Горшок понимал его печаль. Дача у Балуновых и без того не самая маленькая, а как дело доходит до уборки — так вообще особняк! — Меня с собой возьмите. Я тебе помогу, где чё разгрести, там... — Спасибо, Мишка, за предложение, но я должен всё привести в порядок сам. Такова моя воля, продиктованная высшими началами, — со вздохом, но уже куда более радостным, отказался от предложения Шурка. Мать с отцом поставили условие — он должен в одиночку всё убрать как до, так и после гуляний. Нарушать или спорить было бы себе дороже, да и не так уж трудно привести дом в порядок. — Ну, — немного растерялся Миша, — как хочешь. — Ага. Ну всё. Договорились, да? У меня на даче, послезавтра, в четыре. — Да. Я буду, Шур. Я обязательно приду. — Отлично, — парни пожали руки, и пока хватка была крепка, Саша добавил ещё одно условие, — чур не опаздывать. — Обижаешь. Как можно опоздать на твою днюху? Друзья оба улыбнулись. Они не заметили, как пришли во двор. Пора прощаться. Парни обнялись, хлопая друг друга по спине, и разошлись по домам. Вечерний сумрак туманом поплыл по улицам, обволакивая собой всё вокруг и пробуждая в людях желание посидеть на кухне в тусклом свете с чашкой любимого горячего напитка. Балу полностью отдал себя этому зову и устроился дома на кухне с тарелкой свежего горячего супа. А Миша с порога повстречался с мамой. Она была рада возвращению сына после недельного отсутствия. — Мишенька! Родной, заходи скорее, папы пока нет, — она широко улыбнулась и стиснула Мишу в объятиях. Тот обнял её в ответ и бегло оглянулся по сторонам, на автомате высматривая отцовскую фигуру. — Лёш, нагрей ему тоже поесть! — не ослабляя хватки, крикнула Татьяна Ивановна, в сторону кухни. — Привет, мам, — наконец поздоровался Горшок, — спасибо, мам, — улыбнулся он, оба раза выговаривая последнее слово с особой нежностью, и начал потихоньку выпутываться из маминых рук. — Что за ребёнок такой, даже обнять нормально не хочет, — расстроенно вздохнула женщина, — пропадает где-то, даже не заглядывает... Совсем дом не нужен? Ах, Миша... Татьяна Ивановна всеми силами пыталась напустить на себя серьёзный вид, но один только Мишин взгляд заставлял её сердце таять, а глаза — светиться теплотой. Как на него ругаться, когда он так виновато смотрит? А вы говорите... — Прости, мам, — исправился Миша и крепко поцеловал маму в щёку. Женщина снисходительно покачала головой, махнула рукой, и с улыбкой ушла, наконец, в комнату, а Горшок скинул уличную одежду и пошёл на кухню. За столом сидел Лёшка и ковырял остывшую гречку с котлетами в своей тарелке. Напротив стояла ещё одна тарелка с тем же содержимым, только от неё тянулись вверх ниточки пара и манили к себе голодного Мишку вкуснейшим ароматом домашней еды. — Спасибо, Лёшка, прям спас! — садясь за стол, сказал тот. — На здоровье, — кивнул он брату и со вздохом продолжил ковырять еду. Лёша совсем не хотел есть, чего нельзя было сказать про Миху — тот накинулся на ужин и умял его в считанные минуты. Ещё бы — ведь, скорее всего, это единственная нормальная еда, которая ему светит на ближайшие сутки. Быть может, утром, если повезёт, Миша успеет стащить какой-нибудь бутерброд, или хотя бы кусок хлеба, прежде, чем проснётся отец и заведёт шарманку о том, какой у него вырос жалкий сын-тунеядец, который только и знай, что объедает семью, не принося в дом ничего, кроме грязи и вони. После ужина ребята помыли за собой посуду и ушли в комнату. Там они занялись каждый своими делами. Лёша доделывал домашку, а Миша принялся искать свои сбережения и думать, какой бы подарок выбрать для Шурки. Но на ночь глядя ничего дельного в голову не шло, а дарить лучшему другу какое-то говно не хотелось. Поэтому Горшок решил не мучить себя бессмысленными головоломками и вскоре отчалил ко сну. Следом отправился и Лёша. Ближе к двенадцати часам домой вернулся Юрий Михайлович. Он сразу заметил в прихожей Мишкины вещи и уже хотел вызвать старшего сына на разговор, но возникшая из ниоткуда Татьяна Ивановна попросила его отложить все разборки до следующего раза. — Юр, мальчики уже спят. Не трогай, — тихим голосом говорила женщина, помогая мужу снимать куртку, — ты устал и все устали. Пойдём лучше на кухню, я тебе ужин приготовила. Посидим вместе, вдвоём, — она с нежностью посмотрела в тёмные глаза напротив и поцеловала Юрия Михайловича в уголок губ. Спорить и настаивать глава семейства не стал. Он действительно устал на работе и был бы очень рад провести остаток ночи в тишине и спокойствии. Татьяна Ивановна усадила мужчину за стол, поухаживала за ним, приласкала, и тот буквально на глазах из грозного исполнительного дядьки превратился в любящего нежного мужа. После ужина он вымыл посуду и, заключив жену в объятия, любовно поцеловал её и увёл спать. В доме погас свет, всё погрузилось в тишину и покой. Только часы с кукушкой громко щёлкали стрелками откуда-то из коридора, но никто не обращал на них внимания. *** Утром Миша, как и планировал, проснулся раньше всех. Он бесшумной тенью просочился на кухню, чтобы быстренько закинуть в рот какие-то минимальные харчи, а потом так же незаметно покинул квартиру. На улице было ещё темно. Машины гудели где-то за двором, в окнах Сашкиной квартиры пока не горел свет, а воздух всё ещё щекотал нос морозными пёрышками. Небо тёмным стеклянным куполом висело над городом, а Миша смотрел прямо в его центр и полусонно улыбался. На первой же маршрутке он доехал до Дворцовой и поднялся на точку. В квартире было тихо и пусто — самый раз, чтобы доспать ещё пару часов до рассвета и открытия магазинов. Горшок вытянулся на старом диване и почти моментально заснул. Проснулся как по часам, когда за окном стало совсем светло, а улица наполнилась шумом машин и людей. Петербург проснулся, а значит и Мишке пора выдвигаться. Мороз из воздуха незаметно пропал, снег под ногами становился всё более похож на кашу, а солнце, наконец, почтило это утро своим визитом. Среди всех серых дней, что выпали на начало этой весны, сегодняшний казался настоящим праздником. И теперь, будучи в замечательном настроении, Горшок начал думать, куда бы лыжи навострить. Где можно было найти подарок для Шурки? Начать своё путешествие по магазинам, ларькам и прилавкам было решено с чего-то более-менее музыкального. Саша, кажется, недавно порвал последние струны... В маленьком музыкальном магазинчике неподалёку оказалось много всякой всячины: начиная от мелочовки и заканчивая солидными инструментами. Но на них, к сожалению, у Миши сильно не хватало денег, так что порадовать друга чем-то невероятным пока не выйдет. Он осмотрел полку со струнами, въедливо изучая каждую упаковку, но всё ему казалось, что эти струны не годятся для Сашки. Те слишком тонкие, эти не подходят к его гитаре, третьи вообще непонятные какие-то... Словом, не тянут они на подарок для Шуры. И тут очень важно понимать, что Миша хотел найти для него что-то особенное. Что-то, чего он бы не подарил кому-то другому, а Шурику — с удовольствием. И при всём этом надо уместить сей душевный порыв в свои жалкие гроши, которые с горем пополам удалось заработать за порошедший месяц. Нет, струны не годятся. В конце концов, Балу уже наверняка сам их себе купил. Ну, не смог бы он долго без гитары сидеть, Мишка знает. Нужно искать что-то другое, что-то особенное... Только для Шуры. На этот раз ноги принесли Горшка к магазину одежды — местному секонд-хенду, если точнее — где вполне можно было найти что-то интересное. Миха долго рассматривал вещи и разные побрякушки. Прикидывал, как Шура отреагирует, если ему такое подарить, представлял, как тот будет выглядеть в какой-нибудь из вещей или как будет смотреться на нём новая интересная цацка. Да, здесь простора для фантазии было куда больше! Дух панк-рока, витающий меж полками и стеллажами, пробудил в Мишке азарт, а потому тот решил, что не уйдёт отсюда с пустыми руками. И спустя некоторое количество часов, проведённых в поиске той самой особенной Штуковины, Миху настиг успех. Среди разносортных футболок, где-то в самом дальнем уголке, висела Она. Та самая, в которую Миха вцепился сперва взглядом, а потом и всеми десятью пальцами, словно опасаясь, что какой-нибудь другой покупатель в эту же секунду захочет забрать у него это сокровище. Нет уж. Эта футболка создана для Шурки. Только для него. Поэтому Горшок уже в следующее мгновение очутился у кассы с предовольнейшей рожей и, оставив деньги, счастливый ушёл прочь. Аккуратно скомканная футболка грела душу через карман. Мишка шёл по улице с улыбкой и думал о том, что Шура точно заценит вещицу. Представлял, как тот будет ржать, а потом радостно натянет на себя обновку и не захочет её никогда снимать. И как она офигенно будет на нём выглядеть, передавая самую суть их дружбы и всех гениальных идей вместе взятых. Панк-рок, ё-моё! В дополнение решено было купить бутылку пива и более-менее приличный пакетик, чтобы не дарить такую Вещь прямиком из кармана. Хотя, так оно, наверное, было бы эффектней, но Горшок подумал, что сейчас не тот случай. В итоге промотался он добрых полдня. Уставший, голодный, но донельзя довольный, Миха вернулся на точку к Эрмитажу. В квартире снова никого не оказалось, однако это ничуть Мишу не расстроило. Он с надеждой заглянул в холодильник, но кроме грязной кастрюли от макарон, ничего там не нашёл. А ведь вчера её оставляли почти полной! Видимо, кто-то из пацанов сожрал незадолго до того, как Миша захотел сделать то же самое. Не повезло. Вот теперь печальные нотки тронули струны его желудка, и тот испустил жалобный стон. Да, на бутере с маслом долго не пробегаешь... Мишка спрятал пакет с Сашкиным подарком за диван и принялся искать пакет с макаронами. Кажется, ещё должно было остаться немного. Но ни в одном шкафу, ни за одной дверцей драгоценных макарон так и не обнаружилось. Тогда Миша расстроился окончательно. Мало того, что готовить придётся, так сначала ещё и в продуктовый сходить! Надо будет спросить потом с пацанов за сожранные харчи. Мишка, вот, всегда оставлял немного, чтобы следующая голодная душа могла спокойно перекусить... Отбросив мысли о недобром, Горшок спустился вниз. Он решил, что правильнее будет потратить силы на действительно полезное дело, а не на пустые возмущения. Ну, сожрали и сожрали пацаны последнюю еду. Ну и на здоровье! Через пять минут Мишка уже стоял у прилавка. Милая бабуля, дорабатывающая последние месяцы до пенсии, уже знала, зачем он к ней пожаловал. — Панки хой, Римма Васильевна! — беззубо улыбнулся Мишка, — кило макарон не взвесите? — Что ж это, Миша, рокеры нынче только макаронами питаются? — улыбнулась бабуля в ответ и поставила на весы пакет. — Панк-рокеры, — поправил её Миша, — стиль такой, понимаете, да? Культура гаражей и полной свободы от буржуйских реалий. Было б можно, мы б и не ели совсем. Собрались-то, в конце концов, не жрать, а музыку делать, понимаете, да? Мы культуру нашу, страну нашу вперёд двигать будем. На западе уже давно фишку просекли музыканты и делают настоящую музыку! А мы что? Попсу какую-то люди слушают... Даже показать кому-то стыдно! Надо нормальную музыку делать, слушать... понимаете, да? Живую, рок-н-ролльную, блин! — с запалом принялся объяснять Горшок, но был вынужден прерваться, когда Римма Васильевна перестала насыпать в пакет макароны. — Это дело хорошее, — с тёплой улыбкой кивнула бабуля, отмерив на весах полтора килограмма, — держи твой килограмм. Чтоб силы были культуру двигать. — Спасибо, Римма Васильевна. Вот, уважаю я Вас. Понимаете суть движения нашего, — с довольством в голосе ответил Миха, — сколько с меня? — Как обычно, родной. Горшок оставил на прилавке пятьдесят копеек и, напоследок показав старушке настоящую рокерскую козу, покинул магазин. Бабуля в долгу не осталась и показала Мишке точно такую же. От чувства понимания и поддержки своих идеалов со стороны у Горшка заметно поднялось настроение, и уже никакие пустые кастрюли и сытые пацаны не морочили ему голову. Он весело зашагал на точку, а придя, принялся варить свежедобытые макароны. От радости его желудок немного успокоился и уже не так яростно требовал еды. Это облегчало задачу. Миха спокойно сварил обед, поел, а остальное убрал в холодильник. Теперь перед ним стоял вопрос о том, что же делать остаток дня. Репетиции сегодня не планировалось, Шурка помогает родителям, Андро ускакал с какой-то девицей на свидание... Словом, остался Миша один. И чтобы не скучать, решил он пройтись до Там-тама. Там всегда зависал хоть кто-то из его друзей, знакомых или собутыльников. Причём нередко все эти люди представали в одном лице. И как раз сейчас Горшку очень повезло встретить лицо Дани Ляпина из "Вибратора". — Опа! Какие люди! А я уж думал, что день пройдёт уныло, — сразу разулыбался Даня и широкими объятиями встретил друга. — Не бывало ещё тех дней, когда панк не смог бы оторваться, — мудро изрёк Миха и, перекинув через чужое плечо локоть, зашёл с Даней внутрь. Народу было немного, сцена пустовала, но, тем не менее, специфическая атмосфера этого места никуда не делась. Здесь жил панк-рок. Здесь жил и Горшок. В том смысле, конечно, что душа его находила здесь для себя материи наиболее привлекательные и интригующие. Хотя временами Миха и ночевал тут, и отсиживал дни, особенно тяжкие после неаккуратного употребления некоторых микстур и эликсиров. — Как там движуха ваша? Слышал, у Балунова завтра днюха. Ты ему от меня поздравление передай, — разливая по стаканам весело пенящееся пиво, говорил Даня. — Передам, — кивнул Мишка и отпил из своего стакана пенную жидкость, приятно пахнущую солодом и хмелем. Ну чем не эликсир жизни? Выпьешь — и сразу наступает единение с природой, Вселенной и всем вечным и невечным сразу. Миха от такого воздействия сразу подобрел, повеселел — хотя и до того не унывал особо — расслабился и стал рассказывать Даньке про движуху их шутовскую. И так ловко слова друг за другом плелись, что в болтовню ушёл Мишка с головой. Даня уже сто раз успел потерять и снова приобрести интерес к его рассказам. Время от времени добавлял к ним что-то своё, рассказывал о делах в группе. Капли волшебного нектара не успевали сохнуть на дне стаканов, а затем и бутылок. Литры пива текли бодрым ручейком, который потихоньку превращался в реку. День незаметно сменился вечером. В клубе ощутимо прибавилось народу. Какие-то ребята выступали на сцене, а друзья Миха и Даня весело общались, пели, орали, по-доброму дебоширили, и к ночи, наконец, выдохлись. Ватные тела свалились на пол в одной из комнат, более-менее прилично обставленных. У Дани под боком откуда-то нарисовались примилейшие создания. Горшок честно не помнил, в какой момент они появились. Быть может, когда они вышли раскурить косячок, или когда интеллигентно поливали кислый чай... В любом случае, сейчас это было уже не так важно. Девчонки кокетливо хохотали и тащили Ляпина на кровать. Одна из них потом переключилась на Мишку, но тот вежливо отказал ей на чистейшем мертвецки пьяном и, как истинный джентльмен, отполз куда-то к двери, вздохнул и отрубился. Даня же, будучи в состоянии более управляемом, поманил вторую девушку к себе и распластался на постели, оставляя своё тело двум прекрасным созданиям, которые точно знали, что с ним делать. *** Очнулся Миша когда почувствовал, что по лицу его настойчиво и безжалостно шлёпает чья-то ладонь. Закисшие глаза с трудом разлепились, и Горшок сумел различить в мутных пятнах перед собой всё то же лицо Дани Ляпина. — Миш, Миш, Миш, просыпайся, облава! — встревоженным голосом сообщил он и попытался встряхнуть друга за ворот куртки. Заторможенный Мишкин мозг, который с трудом воспринимал реальность, тут же среагировал на слово "облава". Горшок встрепенулся, сделал ровное, насколько мог, лицо и дёрнулся, чтоб встать. Это внезапное копошение привело лишь к столкновению его лба с Даниным подбородком. Тот, бедный, сразу заскулил и отпрянул в сторону, а Миха откинулся обратно, врезавшись затылком в пол. Пока они оба ползали, потирая подбитые части тела, дверь резко распахнулась, из-за чего Миха ещё и по рёбрам получил острым уголком. В проёме стоял мент. На его лице читалось отвращение, словно он не Мишку под бок пихнул, а в говно наступил. — Серёг, тут ещё двое валяются! — крикнул мент через плечо видимо, обращаясь к коллеге. — Ну и хер с ними, уже места нет! — послышалось с той стороны, — иди лучше помоги этого отвести. Да стой ты, сука! — последнее было сказано явно в чей-то чужой адрес. — Считайте, вам повезло, — устало выдохнул он и скрылся за дверью. С той стороны ещё недолго слышались голоса и какая-то толкотня, а потом всё переместилось на улицу. Уже оттуда до слуха парней донеслись грохот моторов и шорох шин по мокрому снегу и асфальту, а потом всё стихло. — Бляяяять... — шумно выдохнул Даня, откидываясь спиной на пол, — вот уж реально повезло. Миша в ответ простонал и неуклюже подобрал себя с пола. — Если б меня никто не бил с утра пораньше, было бы совсем здорово, — жалобно скулил он и потирал все пострадавшие за последние несколько минут места. — Нашёл из-за чего ныть, — упрекнул его Даня и, опираясь о край кровати, встал на ноги, — зато в обезьянник не увезли. Там нам нечем было бы опохмелиться. Стоило прозвучать последнему слову, как Горшок плюсом ко всему почувствовал своё похмелье и дикий голод. — Да... Это да... Ещё похавать бы не мешало... Миха закряхтел и с трудом поднялся на ноги. Теперь они с Даней оба стояли, пусть и нетвёрдо. Оперевшись друг на друга, парни двинулись на поиски какого-нибудь зелья для облегчения состояния и, если повезёт — еды. В баре нашлась початая бутылка пива. Позволить добру пропасть было бы преступлением, поэтому друзья решили, что её содержимое послужит высшим целям и спасёт от верной гибели двух внезапно захворавших музыкантов. Они распили её пополам, а потом подобрали все попавшиеся на глаза куски. Хлеб — значит хлеб, сухая рыба — значит сухая рыба. Утолить голод этими остатками роскоши не вышло, и ребята решили отправиться в магазин или к кому-нибудь в гости. Смотря, что ближе. На улице, к Михиному большому удивлению, было далеко не утро. Солнце уже устало стоять в небе и начало медленно ползти к земле. Длинные тени змеями тянулись от деревьев и зданий, постепенно захватывая улицу в своё владение. Как есть — вечер. — А который час-то, ёлки? — Горшок пихнул друга в бок, ощущая некоторые сомнения насчёт реальности. Может, это ему с бодуна показалось? — Почти семь, — ответил Даня. Миха тут же выпучил глаза и вцепился в чужую руку, на которой были надеты часы. Он неверяще уставился на циферблат, надеясь, что друг просто разучился правильно считывать время. Но нет. Стрелки и правда показывали без двух минут семь вечера. — А ты чего так всполошился? Мало кто спит в такое время, а магазин только в девять закрывается... — Я к Шурику опоздал! — с ужасом осознал Миха, — Данёк, прости, я должен идти, — твёрдо заявил он и уверенно снял со своего плеча чужую руку. Нетвёрдой походкой он стремительно пошёл по улице в сторону ближайшей остановки. На автобусе точно быстрее будет, чем пешкодралом, да ещё и в таком состоянии. — Поздравь его от меня! — крикнул в спину Даня и пожелал Горшку удачи, а потом сам такой же походкой побрёл искать, чем бы нормально опохмелиться, да поесть, наконец. А то он уже начал чувствовать, как потихоньку обращается в чёрную дыру где-то в районе желудка... Горшок дошёл до остановки и тяжело рухнул на лавку. Мир перед глазами красиво плыл и подрагивал. Во рту пересохло, а голодный желудок болезненно урчал. — За что мне всё это? — тихо вздохнул Миша. Очень не вовремя на него навалилось сразу столько проблем. Ещё и автобус, как назло, всё не приходит и не приходит... Почти полчаса Горшок промучился, сидя на остановке, но вот, наконец, долгожданный транспорт притормозил прямо напротив и распахнул дверь, выплюнув наружу несколько человек. От такой ассоциации к горлу подступил ком, но Миша нашёл в себе силы проглотить его и зайти в автобус. Положенные копейки были честно отданы водителю, и, пока тот не просёк, в каком состоянии пребывает его новый пассажир, Миша пробрался в конец салона. Заднее сиденье пустовало. Повезло. Горшок сел, стараясь занимать как можно меньше места в пространстве, и воткнул взгляд в одну точку, чтобы не блевануть на первой же кочке. Автобус почему-то ехал очень медленно. Точнее, ехал он так, как и положено общественному транспорту, но Мишка-то спешил! Как вообще можно тащиться на такой улиточной скорости, когда там Шурка уже четвёртый час отсчитывает ему, Горшку, в опоздание!? Миха злился. Вся эта нелепость выводила из себя. Тупая тошнота, тупой голод, тупое головокружение... Сраный автобус и его медлительный водитель! Ебучие часы и ебучее время, в конце концов! Горшок мысленно проклинал всё вокруг, лишь бы не признавать собственный проёб. Можно же было посидеть полдня на жопе ровно, дождаться Шуркиной днюхи и только потом ужраться в сопли, но нет! Ну, раз нет... Когда автобус прибыл к нужной остановке, Миха первым вывалился из двери и, пройдя буквально пару шагов, поскользнулся. Мокрый снег, падла, ушёл из-под подошвы! Ватные ноги не удержали, и Горшок каракатицей запахал носом. Точнее, нос его остался в порядке, а вот ладони проехались по влажному асфальту. — Вот блядство, — только и прошипел он, сидя на коленях и небрежно вытирая капельки крови о чёрные штанины. Благо, ничего серьёзного. Просто царапина. Сидеть было некогда. Мишка быстро встал и, пошатываясь из стороны в сторону, зашагал на точку. Всё внутри подгоняло его, кричало о том, что надо быстрее мчать к Шурику. Обещание не опаздывать жгло сердце и заставляло руки и ноги шевелиться быстрее. — Да сука! — неприятно зацепив косяк двери, поругался он на свои ладони. В итоге, забив на это, Миха хмуро пошёл искать пакет с подарком. Голову сверлила мысль о том, что Сашка, наверное, сильно расстроился, ведь лучший друг снова не пришёл вовремя. Но, с другой стороны, вся надежда оставалась на пацанов. Если здесь, на точке, нет ни души, то, наверняка, все уже давно бухают с Шуриком и поздравляют его со всеми прожитыми годами сразу. Миша успокаивал себя этой мыслью, но на душе всё равно было гадко. Пакет он нашёл сразу. Тот стоял на прежнем месте. Никто к нему не касался за прошедшие сутки. Это радовало. Хорошо, когда пацаны ничего не трогают. Но только Горшок собрался на выход, как его мимолётная радость мгновенно испарилась. Он почувствовал, что муть, недавно осевшая в желудке, снова поднимается. Больше терпеть её не было сил. Миха поставил пакет и пулей метнулся к унитазу. Рвота подкатила, и из Мишкиного организма вышла какая-то часть всей той гадости, что он успел вчера выпить и съесть. Но Горшок совсем не почувствовал от этого облегчения. Спустя пару секунд передышки, его вывернуло повторно. А потом ещё раз, и ещё. Когда желудок совсем опустел, Миху рвало желчью. Тело потеряло силы, Мишка обнял унитаз, навалившись на него грудью, чтобы не свалиться на пол. Было очень плохо. В короткий момент перерыва, когда спазмы унялись, Миша перекинул верхнюю часть своего тела на бортик ванны и открыл воду. Черпать её руками не было сил, поэтому, предварительно сполоснув рот, Горшок просто хлебал прямо из напора. Вскоре его вырвало снова. На этот раз — водой. Ноги и руки сильно тряслись, на лбу проступил холодный пот. Миша ждал следующего позыва, но тот пока не спешил. Тогда он снова припал губами к воде. Холодная, с лёгким привкусом железа и хлорки, жидкость на сей раз осталась внутри, как ей и положено. Миша закрыл кран и опёрся спиной о ванну. Он закрыл глаза, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы немного стабилизировать состояние. Надо признать, это здорово помогло. В теле ощутилась небывалая лёгкость. Недавно напряжённые конечности безвольно попа́дали на холодный пол, полностью потеряв всю силу. Нескольких минут (по крайней мере, Мише так показалось) в таком положении Мишке вполне хватило, чтобы прийти в себя. Открыв глаза, Горшок с облегчением понял, что в голове немного прояснилось. Мир перед глазами больше не плыл. Немного трясся, но это уже мелочи. Горшок решил, что пора подниматься. Ноги и руки в первые секунды словно наполнились песком, но потом заметно полегчали. Терять драгоценное время больше нельзя. Миха забрал пакет для Шурика и вышел на улицу. Там — что удивительно — совсем стемнело. (И когда, спрашивается? Только ж вечер был) Но ночные фонари создавали достаточно света для комфортного перемещения в пространстве. Свежий воздух проникал в самые недра Мишкиного организма и что-то в нём воскрешал. А может, это нервы натянулись настолько, что Горшок приобрёл потрясающий контроль над собой. Он шёл по улице почти ровно. Путь его лежал к остановке. Сидеть там пришлось долго. Часов у Миши с собой не было, но по ощущениям прошло минут сорок. Что вообще не так с этими автобусами!? Когда же долгожданный транспорт подошёл, Миша птицей залетел внутрь, оставив водителю деньги. Свободных мест было много. Горшок приземлил своё тело на одном из них, у окна, и стал нетерпеливо дёргать ногой. Ожидание съедало мозг и выжигало все остальные внутренности. Пальцы нервно комкали краешек пакета, вынуждая тот тихо шуршать и раздражать этим других пассажиров. — "Шурка, я сейчас, ещё немного", — посылал ему мысленную весточку Миша, надеясь, что друг его обязательно услышит. В голове тем временем собирались тучами оправдания и извинения. Миха всю дорогу готовился обрушить их на Сашку, а потом как следует поздравить и вручить ему добытую каким-то чудом футболку. Но если первая часть фантазий заставляла испытывать далеко не самые приятные чувства, то от второй губы на лице Миши растягивались в улыбку. Он представлял Шурку счастливым. Буквально видел, как тот сначала встретит его без особых эмоций, немного поворчит, а потом примет извинения и подарок, как будет рад, а потом ещё посмотрит этим своим взглядом... Из мыслей Миху выдернул голос водителя, кричащего название нужной остановки. Горшок выскочил из автобуса и как можно быстрее двинул к Шуркиной даче. Тут добираться-то не так и далеко, на самом деле. Миша спешил, как мог. Время от времени даже переходил на бег. Эти спринты действительно помогли ему оказаться у нужной двери уже буквально через десять минут. Увлечённый одной только мыслью, — "быстрее добежать", — Миха даже не обратил внимания на то, что свет в окнах дома не горит, да и тишина в нём стоит отнюдь не праздничная. Осознание этого накрыло лишь тогда, когда дверь со скрипом открылась и впустила его внутрь. Дом напоминал мрачное логово какого-то сказочного злодея из Андрюхиных рассказов. В прихожей всё было перевёрнуто: дорожка скомкана, одежда на полу валяется, обувь раскидана вплоть до самой кухни. Не то чтобы это было чем-то удивительным, но ведь Сашка говорил, что должен был убраться здесь... — Шурк...— робко позвал Миша, стараясь тихо двигаться вперёд сквозь густой мрачный воздух, — ты дома? Миша робко переступал по скрипучим половицам, проходя вглубь помещения. Внутри было тихо и темно. Только свет далёкого фонаря — или то была луна? — проникающий через окна, освещал помещение. На полу валялись пустые бутылки, какой-то мусор и даже немного осколков разбитой посуды. Похоже, пацаны хорошо отпраздновали и уже свалили куда-то ни то продолжать, ни то отходить. Разочарование больно кольнуло в области сердца и вздохом вырвалось наружу. Только Миха хотел развернуться и уйти, как из дальней комнаты донеслось мычание и шорох. — Шурка? Это ты там? — на пробу позвал Горшок, тут же встрепенувшись, и сделал пару шагов к выключателю. Зачем в темноте сидеть? — Я, — коротко и как-то слишком безлико ответил знакомый голос из темноты. — Шур, ё-моё, извини, там история такая получилась... — Миха почему-то сразу передумал включать свет. Вместо этого он начал оправдываться, потирая шею и вздыбливая волосы на затылке. Как назло, все заготовленные по пути оправдания вылетели из головы, и ничего внятного сказать не вышло. — История получилась... — печальным эхом повторил Шурка, — а я ведь ждал тебя, Мих, — его голос вдруг обратится в стальной клинок и больно резанул по сердцу. — Шур, прости, я правда, — самым виноватым тоном продолжил Миша и робко шагнул навстречу темноте, в плену которой сидел его друг, и судя, по всему, даже не собирался выйти оттуда. — Ты сказал, что придёшь, — перебил Саша, — я ждал тебя! — он в моменте закипел. Видимо, действительно сидел и ждал, когда же, наконец, появится Мишка, чтобы высказать ему всё. — Мих, ну почему так!? Ты всегда везде опаздываешь, не считаешься с тем, что чувствуют другие, что чувствую я! — Шура поднялся с пола и продолжил ругаться уже в той комнате с где стоял Миша. От Саши пахло спиртом. Несмотря на это, речь его была связной и непрерывной. Он горячо распинался, активно жестикулировал и всем своим видом заставлял Мишу почувствовать себя как никогда маленьким и беззащитным перед лицом правды, которая действительно резала. Но не только глаза. И не только Мишины. — Мих, у меня день рождения, я позвал тебя, и ты обещал прийти к назначенному часу! Один единственный раз в год! Неужели так сложно было хотя бы раз! Хотя бы раз, Миш! — Сашины злоба и обида громом врезались в уши, но Миха всё равно сумел различить за этими раскатами дрожащие нотки капель дождя. — Шур, я... — Ты сказал, что это не вопрос для тебя, а в итоге пропал! Почему нельзя было хотя бы в этот день немного подумать обо мне? Ты.. ты... Миха, блять! Хотя бы раз! — Шура ходил по комнате, злостно пиная всё, что попадается под ноги, а потом резко подался в сторону Миши, слишком уж быстро оказываясь рядом. Балу ухватил его за плечи и потянул вниз, чтобы удобнее было орать прямо в лицо. С такого расстояния Горшок чётко различил стоящие в чужих глазах слёзы. Сказать что-то в ответ не получилось. Шуркин вид в один миг разбил Михе сердце и его же осколками вспорол вены. Но вместо горячей крови из них хлынул ледяной ужас. Он затопил собой всё тело и сковал его. — "Это я тебя до такого довёл..?" — осознавал Миша и с каждой секундой всё больше чувствовал раскаяние, — "Я не сдержал обещание, я тебя предал. Шурочка, прости..." — последнее, кем Миша хотел бы быть для Шурика, так это предателем и причиной его слёз. — Я так хотел, чтобы ты был рядом в этот день, чтобы мы провели его вместе, и чтобы ты, блять, не опоздал на хреновых полдня! Если не заметил, то на улице уже давно ночь, а я звал тебя к четырём! — Шура сильно встряхнул Миху и едва удержался, чтобы не заехать ему кулаком в морду. — Прости... — еле слышно шепнул Горшок, задохнувшись комом в горле, но его извинение тут же потерялось за Сашиной руганью. — Меня заебали твои опоздания, заебала твоя безответственность, заебал ты сам и твои тупорылые оправдания, поэтому просто заткнись и останься уже со мной! — выкрикнул, наконец, Балу и с силой впечатался всем телом в Мишину грудь и вцепился руками в спину, сжимая настолько крепко, что, казалось, рёбра затрещат. Миха от изумления раскрыл рот и вытаращил глаза. Несколько секунд он простоял, не шевелясь, а потом осторожно положил ладони на Шуркины плечи, обнимая того в ответ. — Шурочка, прости, — тихо выдохнул Горшок куда-то в волосы друга. — Я так ждал... Думал, что ты не придёшь — уткнулся тот в его плечо и стиснул руки за горшковской спиной ещё сильнее, — Мишка, я так рад, что ты пришёл, — голос у него дрогнул. Миша сделал вид, что не почувствовал на своём плече горячую влагу. Да что уж там, он и сам был в одном шаге от того, чтобы увлажнить немного балуновскую шевелюру. — А я подарок тебе принёс, — тихо сказал он и легко пошевелил рукой, на которой всё это время висел пакет. — Да хуй с ним, — буркнул Саша. Ему так не хватало сегодня самого Михи, что он просто не мог заставить себя отпустить его. И никаких пацанов он, если честно, не приглашал. — Что, даже не посмотришь? — Ладно, давай сюда. Что там? — Шура отлип от Миши и забрал из его рук пакет. Бутылку пива он отставил в сторону, а аккуратно скомканную футболку расправил и всмотрелся в принт на чёрной ткани. Его было хорошо видно даже в темноте. — Хуй на всё, — прочитал Саша с футболки и тут же стянул с себя свою, чтобы примерить новую. Села как влитая. — Что скажешь? — с волнением и интересом в голосе спросил Мишка. — А я согласен. Хуй на всё, реально, — он улыбнулся, глядя, Мише в глаза, — дни рождения ещё будут, а такого, как ты, я точно уже не встречу. Горшок улыбнулся в ответ. Он был рад, что Шурка его простил. И что футболка ему приглянулась — тоже. Парни сели на пол рядом друг с другом и принялись молча изучать прозрачную темноту комнаты. Они много раз так делали — сидели вдвоём, в тишине, в темноте — и ловили мыслями что-то, что недоступно больше никому в этом мире. Однако сейчас внутри Мишки засело чувство, словно что-то он всё равно упускает из виду. Что-то ещё он не сделал, хотя сделать надо бы. И это очень важно. — Шур, а ты не разозлишься, если я ещё кое-что тебе подарю? Это мелочь, но она не совсем обычная и может тебе не понравится совсем... Но ты обещай не бодаться только, ладно? — неуверенно спросил Мишка и забегал глазами по Сашкиному лицу. Тот удивился предложению, но в ответ всё же кивнул. Тогда Миша положил ладонь на его затылок и довернул Сашкино лицо к себе. В следующую секунду он несколько неуклюже накрыл чужие губы своими. Саша вздрогнул и резко вдохнул, но даже и не подумал отвернуться и прекратить это безобразие. Короткий лёгкий поцелуй сбил все настройки в его голове — до того он оказался неожиданным. Мягкие, тёплые, влажные и стойко пахнущие пивом и сигаретами, горькие губы казались самым великим наслаждением из всех доступных на земле. Провалившись в ощущения, Шура даже не заметил, когда Миша сам отстранился и виновато поднял брови, глядя из-под них прямо в глаза. — Не знаю, какой реакции ты ждёшь, но это был лучший подарок на день рождения, — сказал Саша и боднул его головой в плечо, да так там и оставил. — Кстати. С днём рождения, — ответил Горшок, и они оба тихо засмеялись.