Нашейное чудовище

Чёрный придирчиво рассматривал себя в зеркало. Нет, галстук сидел ужасно: Чёрный был решительно без понятия, как взаимодействовать с этой штуковиной. В общине у него было не так много практики завязывания чего-то масштабнее шнурков. Несколько из должностей, которые Чёрному доводилось в те годы занимать, требовали от него официальный стиль одежды, но обычно он ограничивался рубашкой — и без галстука хорошо. Однако теперь Чёрный решил, что в галерее Эрика изящный красный галстук будет необходим. Нельзя нацепить абы что и опозорить художника чем-то ещё, помимо собственной неопытности в менеджменте. Сейчас выражение «абы что», тем не менее, вполне могло описать повисшую на Чёрном выкрученную и словно выжатую полосочку ткани — таким отражался в зеркале солидный галстук. Битый час Чёрный с ним мучился, но ничего из этой полосочки не выходило. Он развязал галстук. Повращал концами в разные стороны. Просунул их туда-сюда. Потряс на удачу. Снова посмотрел в зеркало, и… ничего не поменялось. Вернее, поменялось, но не в лучшую сторону. После очередной попытки Чёрный более-менее удовлетворился результатом и заглянул на кухню, где Эрик, чтобы отвлечься от предвыставочной суеты, читал томик стихов Гумилёва. Голова оторвалась от «Жемчуга серого» и метнулась в сторону скрипа двери. Жемчуг Чёрный показался в проёме. — Я готов, — сказал Чёрный с внешним спокойствием. — Как я выгляжу? Эрик окинул взглядом костюм, и нежность запульсировала по всему его способному к пульсации телу. Чёрный, не в спортивном, а в деловом, аккуратнее обычного причёсанный, выглаженный и особенно прекрасный в своём невероятно неряшливо повязанном галстуке, был сногсшибателен. Благо Эрику сногсшибательность повредить не могла. Так старательно работать над своим внешним видом Чёрный был способен, только если мероприятие было для него действительно важно. — Замечательно выглядишь, — сказал Эрик, широко улыбаясь. — Всё хорошо сидит. Только… галстук кривоват. Тебе так даже лучше, как по мне, но деньгодавы могут не оценить. У Чёрного нервно дёрнулся глаз. — Кривоват, да? — удерживая спокойствие всеми силами, спросил он, после чего подошёл к телевизору, отразился в нём и перевязал галстук, ориентируясь на отражение. — Так лучше? Эрик заулыбался ещё шире. — Ты очень милый, — заметил он, заставляя Чёрного заалеть в один тон с галстуком и с обложкой стихов Гумилёва. — Да. Ужасно милый. Но… Иди сюда, перевяжу. Чёрный хотел рассердиться, но не смог. Чёртова ласковая улыбка не позволяла. Вступавший на свой новый пост менеджер присел на корточки рядом с Эриком, как будто прося посвятить себя в рыцари очень своеобразным способом. Сердце рыцаря подпрыгнуло от опалившей близости любимого лица. Он думал сказать что-то вроде: «ну, покажи, как надо, раз такой грамотный», но все слова комом встали поперёк пищевода. Эрик мягко поддел пальцами вздутую ленту, ослабил её, параллельно ослабляя и самообладание Чёрного, снял галстук через мощную шею, испещрённую напряжённо выпирающими венами. Потом растянул ткань, обернул её вокруг Чёрного, скрестил концы и несколько раз продел один из них в образовавшееся отверстие. Всё в нужных направлениях и нужное количество раз. Ловкие движения тонких пальцев доводили Чёрного до мандража: он был одновременно взбешён тем, как легко Эрик справлялся с этим нашейным чудовищем, и очарован тем, какой его костюмер был близкий, заботливый и улыбающийся. Эрик затянул галстук, костяшками коснувшись груди Чёрного и запустив под грудь бабочек, вдел торчавший задний конец в потайной кармашек, прогладил ленту вдоль, прогоняя складки, поправил крылышки воротника и поднял взгляд на помутневшие и удивительным образом ещё не закатившиеся глаза Чёрного. — Ну, можешь теперь встать и посмотреться. Вдруг я хуже сделал? — Не хочу вставать, — прошептал Чёрный. Эрик выдохнул смущённый смешок и положил руку ему на плечо. — Лучше всё-таки встань. Помню, мать когда-то говорила, что колени на брюках вздуваются, если сидеть на корточках. Давно я не проверял… но это неважно, — он встряхнулся. — Вставай. Проверим заодно. Чёрный мученически посмотрел на него и поднялся. Брюки — и правда — слегка обмешковались на коленях. Эрик хмыкнул, колени менеджера тоже поправил и разгладил. — Слушай, я… могу тебя поцеловать? — спросил Чёрный беспомощно. Курильщик замер. Он вдруг снова стал тем неуверенным мальчишкой, каким был давным-давно, когда Чёрный сделал ему подобное предложение первый раз. И совсем перестал быть известным в кругах ценителей художником, у которого относительно устабилена нервная система. И такое состояние окутывало его при каждом поцелуе. — На правах твоего работодателя разрешаю, так уж и быть, — прорываются остатки Эрика в голос взволнованного существа. Чёрный наклонился, старательно избегая сгибания колен, хотя колени сами подкашивались от радостного предвкушения. Чёрный и Курильщик ещё не привыкли проявлять нежность, боялись лезть со своими желаниями друг к другу, но когда всё же решались — делались двумя самыми счастливыми воронами на планете. Возможно, скоро наступит пора перестать вести себя, как дураки, и перестать бояться лишний раз коснуться друг друга. Это при том, что уже долгое время они валяются ночью в одной кровати и мечтают о касаниях. Губы Чёрного попытались приблизиться осторожно и медленно, но возбуждённое сознание толкнуло их вперёд. Впивание произошло резко, обожгло Курильщика, он вытаращил глаза и вцепился Чёрному в приглаженные волосы — тоже резче, чем Курильщику хотелось бы. Но потом обоим захотелось всего и сразу, а изначальные планы забылись. Чёрный губами облепил нижнюю губу Курильщика, присосался к ней и начал её пожёвывать. Курильщик зажмурился, ощущая влагу слюны, впитывая массирующие прикосновения, слыша лёгкое рычание Чёрного — тот всегда рычал, когда удовлетворял свои животные потребности, вроде моментов поедания пищи после долгой голодовки, но при поцелуях рычал как-то по-особенному — тихо, хрипло, с теплотой… С трудом оторвавшись, Эрик сказал, что пора бы собираться. В голове Чёрного ухнуло слово «менеджер», которое никто не произносил, но которое назидательно витало в воздухе. И возбуждение немного отступило. — Ты переживаешь, — спросил Эрик утвердительно. Чёрный кивнул, не отрывая взгляда. В его голубых глазах плескался едва заметный страх. Эрик успокаивающе погладил его по щеке, а Чёрный благодарно вздохнул, собрался с мыслями и выпрямился: — Но я тебя не подведу. — Я в этом уверен. — Окончательно рассеивая все сомнения Чёрного, Эрик в который раз ободряюще улыбнулся. — Выдвигаемся? Выкатывая художника в коридор, Чёрный метнул быстрый взгляд на зеркало. Галстук сидел идеально.