Про объятия, яблочные жвачки и глупые признания в любви

      С веселой ухмылкой на губах Ген во всем своем «клоунском» по мнению матери идет в универ, слушая какую-то английскую попсу и надувая тут же лопающийся пузырь яблочной жвачки. У него ее целая коллекция.       Солнце палит, и кажется, что в джинсовке будет жарко, но Гена этим не проведешь, он на все двести уверен, что вечером будет холодно. Он в этом климате с рождения, весь обман погоды узнает за две секунды.       В общем чате пишут о каком-то парном задании по физике, в которой Ген окончательно запутался еще в восьмом классе, и тут же шлет сообщение, что он в паре с Сенку-чаном.       Сенку против ничего не пишет, и это можно считать за молчаливое согласие. Да он в принципе на всë соглашается, только бурчит потом, что Асагири слишком тупой, и в следующий раз найдет другую пару для работы. Но только говорит. Ничего не меняется.       Кохаку хмыкает, замечая Асагири и прячясь за поворотом здания, а Ген, как хвостик, идет за ней, желая услышать новые сплетни. Он не скрывает, что по уши погряз во всё, что льется с потрескавшихся алых губ девушки, лишь улыбается, когда однокурсники шутят про их тайные отношения, а потом молча соглашается с Кохаку, что будет встречаться с ней, если за это будут платить миллиардами евро.       — Слушаю вас, моя госпожа. — не приветствуя, он привычно встает рядом, надеясь, что не пропахнет никотином, и ждет, когда та начнет диалог.       — Ты охуеешь. — с порога начинает Кохаку, затягиваясь и выдыхая облако дыма.       Новый маникюр поблескивает на солнечном свете, пока она играется носком ботинка с камушком, небольшим, серым, но почему-то для нее таким увлекательным. Она долго не начинает, что заставляет Асагири самого додумывать то, о чем будет говорить милая девушка с ангельскими голубыми глазами и дьявольской ухмылкой на красных, пылающих яркостью губах.       — Если это опять про то, как Хром упал на суп перед Рури, потому что думал, как позвать ее на свидание, то мне такое не надо.       — Такое тоже есть, но… Наш отличничек подрался.       — Сенку-чан? — не верит Ген, застывая с пузырем на языке.       — Даже я не знаю из-за чего, но кое-кто из наших говорит, что это по любви.       — Хром говорит? — усмехается Асагири, да даже он в это не поверит. Сенку и любовь — это две параллели, которые пересекутся примерно никогда. А жаль. Очень жаль. Иногда даже до клокочущего внутри чувства, порой прорывающегося сквозь маску клоуна, тщательно и крепко надетую на его сущность.       — Ага, он самый. — тушит окурок о железную трубу Кохаку, пряча его под зеленую траву, и договаривает. — Кстати, там не то, что бы драка, Сенку просто врезал тому мужлану и вывихнул руку, а тот только с этого удара выпал в нокаут и теперь на больничном. Может тоже с кем-то подраться, чтобы неделю дома полежать?       — В твоем случае лежать будет кто-то другой, а ты выговор получишь.       — Но от занятий-то отстранят?       — Спроси у старосты.       — Она злая, я не буду. — Кохаку сдувает прядь волос, настырно желающую залезть в глаза, решила она впервые в жизни с распущенными прийти, вот теперь мучается. — Дай жвачку. Арбузную.       Ген что-то говорит про то, что Кохаку за этот год ему должна столько жвачки, что со своей стипендии не выплатит, а Кохаку на это только надувает огромный пузырь и лопает его над ухом Асагири. Смешно. Весело. По крайней мере Кохаку.       Учеба летит. Но только конечного пункта не видно и она просто летит до бесконечности долго. И вот кажется, что он уже весь день учится, а прошел только первый час от первой пары. Что-то монотонно говорящий препод не может заменить сладкий сон на твёрдой поверхности. Он чувствует, как рядом кто-то садится, но не обращает на это внимания, зевает, отрубаясь под убаюкивающий голос старого мужчины.       Из сна, в который он так хотел попасть с самого раннего утра, его вырывает Кохаку, говорящая что-то, слов чего непроснувшемуся мозгу Асагири разобрать тяжело, скорее вообще невозможно. Он слышит ее через толщу воды, а может и не слышит вовсе, бульканье пузырьков — вот что сейчас ему напоминает речь Кохаку.       Он смотрит на нее, зевая и понимая, что жвачку он проглотил во сне, не осталось ее просто. После того, как она замолкает, Ген еще раз широко зевает, наконец разбирая, что она говорила. Ну, или улавливая какой-то смысл.       — Спать меньше надо. — цокает она и ждет, когда Ген наконец начнет собирать вещи.       Все ещё сонное внимание привлекает открытая тетрадка, удивительно, что она у Гена вообще была, и лекция, написанная знакомым почерком. Теплая улыбка сама расцветает на пересохших губах, пальцы касаются выдавленных иероглифов, а воображение само собой рисует подсевшего Ишигами, трепетно записывающего лекцию, на которую сам Асагири положил болт.       — Че лыбу давишь? Заметил наконец-то? — Кохаку улыбается загадочно, так, как будто скрывает что-то, но Гену сейчас настолько все равно, что он глупо улыбается во все тридцать два зуба и легкой походкой идет рядом, одаривая всех замученных студентов своим позитивом.       Вокруг, кажется, даже мир преобразовался, все не кажется таким серым, преподаватель на следующей паре даже интересно рассказывает, а Ген все записывает. Такое странное чувство, когда любовь окутала тебя полностью и утащила в свой погреб, а ты все ещё в состоянии слушать и понимать людей.       Асагири не узнают однокурсники, у виска что-то крутят и перешептываются, а он смотрит только вперед на взрыв волос, многим закрывающий обзор. Боже, Ген глазами-сердечками готов стрелять. А, кажется, только недавно понимал все свои чувства, осознавал себя, принимал. Влюблялся. Глубоко. До глупых мыслей перед сном о долгой и счастливой жизни рядом, до смущающих соприкосновений и глубоких поцелуев, о-о-о, от этого он громче всего визжал в подушку, глубоко вдыхал и выдыхал и зарывался с головой под одеяло, чтобы таким его не видел никто.       В общем, влюбился Ген вот в это нечто неподдающееся законам физики и никак не хотел выгонять его из головы.       — Асагири, — кажется, который раз звучит вне его разума, он пишет свое имя в тетради и пилит взглядом… Теперь уже лицо Ишигами. Пузырь лопается тогда, когда в аудитории полная тишина, сравнимая только с гробовой. Мужчина, который и пробудил его сознание, протирает свои очки серой тряпочкой, осуждающе смотря на непонимающего Гена. — Попрошу вас выкинуть свою жвачку в мое мусорное ведро, вы все-таки не жвачное животное, а цивилизованный ученик, который пришел сюда получать знания.       Ген поднимается, у него это уже как ежедневный обряд, каждый профессор все хочет сократить его коллекцию жвачки и оставить частичку у себя в мусорном ведре. Он пропускает мимо ушей что-то, про то, как нужно себя вести хорошему студенту, улыбается, стоя спиной к нудному старику и смотря в красные безразличные глаза, от взгляда которых мурашки пробегают по спине, а в горле сохнет моментально.       Он так с ума сойдет.       Как можно быть таким? Ген не отвечает себе на вопрос каким именно «таким», но громыхающее сердце, кажется, оповещает всех вокруг.       Ишигами ждет снаружи кафедры, в очевидной только его манере зовет делать задание по ненавистной физике к нему и при этом даже не улыбается. Ген в этот раз даже не флиртует, смотрит на руку в гипсе, глазами спрашивая, что случилось.       — Ерунда, обычный вывих.       — Болит? При вывихе разве нужен гипс? Это не перелом? — все его внимание приковано к левому запястью. — А что вообще случилось? Ты как мне конспект-то писал, ты ж левша? О, кстати, спасибо большое. Меня просто вырубило под монолог препода. — поток слов не прекращался, пока Ген не надул большой пузырь, заулыбавшись как ребенок, которому конфету дали.       — Я амбидекстр, — кратко поясняет Сенку, но на другие вопросы отвечать не спешит, а Асагири почему-то не хочет продолжать узнавать, плетется рядом, переодически звонко лопая пузырь да посматривая на руки Ишигами.       Красивые. И запястья с выступающими венами, и длинные пальцы с черным кольцом на среднем, которое подарил Ген на окончание семестра. Удивительно, что он все еще его носит.       О, Боже. Что за бред?       Но все же красивые.       Квартира Ишигами, как всегда, встречает полумраком, беспорядком, скорее даже полным хаосом, а Сенку даже за него не извиняется, как было в первый раз. Асагири ведь уже привыкнуть должен, тут беспорядок сразу шел вместе с мебелью и минимальной техникой при заключении аренды.       — Сенку-чан, дай зарядку пожалуйста. У меня телефон сел. — кричит Ген, перед смертью телефона увидев сообщение от Кохаку.       — На столе возьми.       Ген много тупит, смотря сияющими глазами на то, как для Сенку все легко распределить по полочкам, даже если после всех этих объяснений Асагири понял совсем немного, то есть — ничего. На то есть причины, во-первых, физика его пониманию никогда не давалась, хотя оценки и были положительными, во-вторых, сложно акцентрировать свое внимание на каком-то предмете, когда перед тобой сидит мечта любого Асагири во всех вселенных и параллельных мирах, а в-третьих… А третьего не дано.       — Ладно, ты льешь воду в текст, а я привожу факты. — понимая, что Асагири ничего не объяснить, он быстро стучит по клавишам монитора одной рукой, позволяя Гену отдохнуть, а после скинуть на него оставшуюся работу.       — Договорились, — Ген щупает себя по карманам, ища телефон, а потом понимает, что ставил его на зарядку совсем давно и уходит в комнату Бьякуи, по совместительству — в гостинную.       Он зависает на то, как быстро стемнело за окном, и начинает слушать голосовое, спасибо, что не на три часа, Кохаку, а всего лишь на пять минут.       — Ради этой инфы, которую я тебе сейчас скажу, нужно жить. Это просто вау. У тебя бошка отвалится от такого. — Ген хмыкает, она никак не подходит к сути, то уходя куда-то в себя, то замечая по пути котика, то просто молча по десять секунд. Ген привык, это большинство ее голосовых так устроено. — А. Я же говорила про что-то. Так вот. Хром, эта падла, выменял информацию за то, чтобы я позвала его к нам на выходные, ну типо, чтобы я оставила этих двоих потом наедине. Короче, не в этом суть. Сенку полюбас влюблен, и… — сердце предательски замирает, будто разрывается на части, Ген боится услышать имя этого человека, кусает губы, понимая, что они уже жгут, но продолжает слушать. — Я тебе отвечаю, что влюблен он в тебя.       В этот момент мир улетает. На губах, недавно покусанных и истерзанных засияла улыбка, и он упал на диван, визжа в подушку и забывая, что это не его дом, не его диван, не его подушка, а в соседней комнате, точнее теперь в проходе в эту комнату стоит объект его обожаний и чрезмерной любви.       — У тебя инсульт? — пальцы едва касаются густой копны волос, Ген улыбается еще шире, почему-то даже не сомневаясь, что сказанное Кохаку может быть неправдой.       — Неа.       Между ними повисла тишина, которую никто не хотел прерывать. Смотря в глаза напротив, Ген как будто смог увидеть то, чего не видел никогда в красных радужках. Неясно, что же он там увидел, но от этого взгляда бросало в лёгкую, приятную дрожь.       Этого не объяснить, не передать словами, что Ген почувствовал, как ощутил всеми фибрами души нежность и теплоту от холодного, отстранённого от всего мира человека.       Сколько времени прошло? Минута? Две? Час? Кажется, что вечность, но на самом деле нет и минуты.       — Так ты расскажешь, почему вывихнул руку? — шепотом, чтобы не нарушить ту атмосферу, что нависла над ними, как огромный паук на своей паутине, внушая лёгкую панику.       — Ты правда хочешь услышать, менталист? — такой же шепот раздаётся рядом. Ген чувствует, как дышит Сенку, и с уверенностью может заявить, что тот ни капли не спокоен.       — Хочу.       — Я ударил одного из мужских представителей человеческого рода, который говорил то, в чем был категорически неправ. — может, Гену казалось, но расстояние между ними все уменьшалось и уменьшалось.       — И что же он такого сказал? — нет, не казалось, он буквально чувствовал чужое дыхание на своих губах.       — Что у одного из студентов не самая чистая репутация в половом плане.       — И у кого же? — Ген знал ответ. Давно еще прошел слушок, что Асагири предпочитает не девушек. Ну а он виноват в том, что обнимался со всеми подряд? С обоюдного согласия, конечно же, никто из тех парней и девушек против не был, а ему просто нужно было контактировать с кем-то дольше, чем переброситься парой слов.       — Ты ведь просто издеваешься надо мной, да? — Ишигами сдаётся первым, увеличивает дистанцию, отстраняясь, что явно не нравится Асагири, он встает вслед за ним, смотря на меняющийся спектр эмоций.       — Нет, Сенку-чан, я впервые за долгое время серьезен.       Стоя по середине комнаты, понимая, что то расстояние между ними сокращается с каждым игривым шагом Гена, чувствуя, как тело охватывает волна переживания, Сенку все же смотрит в глаза, понимает, что это синее море в лисьих глазах влечет его на одном уровне с космосом.       — И что ты хочешь от меня услышать? — каждое слово даётся с трудом, оно звучит с надрывом, дыхание все же прерывается, Ишигами не понимает, чье сердцебиение, чье дыхание, свое или чужое, он слышит. Эти звуки сплелись воедино.       — Скажи правду.       — Это говоришь ты? — усмехается Ишигами, смотря на, кажется, по-настоящему серьезного менталиста.       — Ты мне нравишься, Сенку-чан. — края его нежных губ тянутся вверх, оголяя белые зубы, он теребит пальцы, сжимает кулаки, крутит кольцами и ждет ответа на свое признание, наверняка, не самое лучшее, но искреннее. Ген ведь влюблен, и, кажется, этого достаточно, чтобы растопить сердце Ишигами Сенку.       И, кажется, объятия не такие уж плохие, раз Сенку жмется плотнее и долго-долго играется с волосами Асагири, пока тот своим ораторским мастерством добивает им несчастные двадцать страниц.