Чувствуя сердцебиение друг друга

1. - Ты смеёшься? – Дань Фэн повернулся к Цзинлю, приподнимая бровь. Девушка в ответ пожала плечами: - Что? Мне выгодно брать в ученики ребёнка, так можно не только навыки в нём воспитать, но и его самого. Очень удобно. Байхэн засмеялась, продолжая тискать маленького - семи? девяти? лет – Цзин Юаня. Тот пыхтел, краснел, но не сопротивлялся, позволяя подруге своей теперь уже наставницы делать с ним что угодно. - А что насчёт… - Дань Фэн не закончил предложение, переводя взгляд на одиноко стоящего ребёнка чуть вдали. Тот пришёл вместе с Цзинлю и Цзин Юанем, но за всё время не сказал ни слова. Цзинлю же представила только одного из них своим учеником, поэтому Дань Фэн не был уверен, не оказался ли другой ребёнок здесь случайно. - Инсин, - подал голос тот. Он почтительно склонил голову. По первому впечатлению казалось, что Инсин отстранённый, зажатый мальчик, но скорее это было из-за неизвестного ему окружения, потому как ясные глаза смотрели открыто и внимательно, а руки свободно свисали вдоль тела, не сжимаясь нервно в кулаки и не трясясь. Дань Фэн ожидающе уставился на Цзинлю. Ладно. Один ребёнок в их маленькой компании не проблема. Дань Фэн, мало терпимый к детям, мог бы это стерпеть, тем более что тот на ответственности его подруги, но второго-то куда? - Это не мой, - покачала головой Цзинлю. - Его уже пригласила я, - помахала рукой Байхэн, привлекая к себе внимание. – Точнее, он сам напросился. - В плане? - Я собираюсь отомстить за свою семью борисинцам, - вместо Байхэн заговорил Инсин. – А для этого мне нужно научиться боевому мастерству. Я надеюсь, вы мне с этим сможете помочь. Брови Дань Фэна приподнялись. Занятно. Да, он знал, что они с Цзинлю и Байхэн были широко известны даже за пределами Альянса Сяньчжоу своими навыками и силой, но ещё никто так беспардонно не напрашивался в их компанию для обучения. Их почитали, ими восхищались, но предпочитали обходить стороной, а обращались только по важным просьбам и в экстренных ситуациях. Их трио было этакой компанией отбросов, на которых, однако, полагались больше всего во время любого военного конфликта. Дань Фэн только успел сделать мысленную пометку в голове о том, что человеческие создания, к коим точно относился Инсин, явно стараются времени зря не терять, как следующие слова юнца потрясли хладнокровного и сдержанного видьядхару до глубины души: - Если я стану лучшим, - Инсин перевёл взгляд с какой-то непонятной надеждой на Дань Фэна, - Ты выйдешь за меня замуж? Дань Фэн замер. Его хвост нервно задёргался за спиной. Байхэн наконец отлипла от Цзин Юаня, поджимая губы в попытке скрыть удивлённый смех, а Цзинлю, кажется, единственная не тронутая чужими словами, похлопала друга по плечу. - Он с Чжумина, учился там у местных кузнецов. И из того, что я успела узнать, мальчик талантливый и трудолюбивый, так что не вижу проблемы взять его к нам. Смею даже предположить, что с ним будет меньше проблем, чем с Цзин Юанем. Дань Фэн продолжал молчать. В его голове эхом звучали, наслаиваясь друг на друга, глупые слова глупого ребёнка, и Верховный Старейшина, живущий, вообще-то, уже далеко не первое столетие, но тем не менее ещё не слышавший подобной наглости, был сбит с толку. Он знал, что многие на Лофу питали к нему неоднозначные чувства, но никто ещё не был настолько прямолинеен в своих желаниях. Особенно кто-то, кому от силы девять лет. Цзин Юань, наконец, освобождённый от пыток лисицы, рванул к Инсину и с размаху зарядил ему по макушке, начиная что-то кричать. Инсин огрызнулся, прижимая к голове ладонь, и между ними завязалась перепалка, которую строгая Цзинлю пресекла парочкой крепких слов. Байхэн тем временем подошла к Дань Фэну, всё ещё сбитому столку словами обычного человека. - Ты чего? – мягко спросила она, заглядывая в лицо друга. – Не обращай внимания на его слова, он же ещё ребёнок. У них такое бывает; мне тоже много раз дети говорили, что женятся на мне: и пятилетние, и десяти. Поверь, через пару лет он даже помнить не будет о своих словах. Дань Фэн моргнул. - Кое-кому следует поучиться этикету. Так сразу, и на «ты»… - Вот ты этим и займёшься тогда. Листья клёна, у которого их трио, теперь расширившееся до квинтета, частенько собиралось по делу и нет, мягко покачивались на тёплом ветру. 2. Дань Фэн услышал шум ещё задолго до того, как спустился к Чешуйчатому ущелью. Скрежет металла смешивался с твёрдыми выкриками Цзинлю, очередным спором Цзин Юаня с Инсином и смехом Байхэн. - Да куда ты так грубо бьёшь?! – закричал Инсин всё ещё юношеским, не сломанным голосом, почти вставая на пути Цзин Юаня. – Ты бамбук и то нежнее держишь! Мне смотреть больно! - Ну так не смотри, проблем-то, - пропыхтели ему в ответ. Дань Фэн задержался на лестнице, всё ещё не замеченный другими. Наблюдать за своими товарищами порой было странно: разношёрстные, разных статусов и с разными предысториями, вместе они создавали удивительно единодушную компанию, и даже перепалки двух самых младших членов квинтета не портили картину. У каждого был свой характер и свой взгляд на жизнь, но это никогда не мешало им уживаться вместе, и Дань Фэн, привыкший к бесконечному контролю, с удивлением осознавал, что ощущает себя в Чешуйчатом ущелье, среди лисицы, двух сяньчжоуцев и человека… как дома, которого у него никогда не было. Байхэн, сидящая на ветке клёна, подняла взгляд и активно замахала рукой, приветствуя Дань Фэна. Тот ответно кивнул головой и, не сдерживая лёгкую улыбку, спустился вниз, к друзьям. У клёна лежало покрывало, на котором в беспорядке валялись еда, фляги, ножны и даже книги, непонятно зачем взятые. Прежде чем присесть на свободное место, Дань Фэн поздоровался с остальными, попутно внимательно осматривая на наличие ран. В конце концов, роль целителя в квинтете выпадала на него. Выловив среди кучи еды кусок бисквита из поющего лотоса, видьядхара опёрся спиной о клён. Кора дерева могла неприятно впиться в позвоночник, если бы он не знал, как правильно сесть, чтобы дерево ощущалось как стена. Это уже было рефлексом. Зацепившись взглядом о меч, лежавший по правую сторону от него, он заметил необычную резьбу на рукояти и тонкое, яркое отливающее лезвие, имеющее, к несчастью, скол где-то на середине. Меч выглядел статно и мог бы хорошо послужить, если бы не это допущение, сделанное, по-видимому, ещё во время ковки. Долго думать не надо было: Инсин, продолжающий с ужасом смотреть на Цзин Юаня, и изготовил этот меч. Как и сказала Цзинлю года три назад, Инсин не доставлял много проблем: он был практически одержим созданием самых разных диковин, занимаясь этим ещё со времён жизни на Чжумине, а оттого почти всё своё время проводил в кузнице, то выковывая новое копьё, то вырезая красивую безделушку по заказу Байхэн. Его навыки с каждым разом становились всё лучше, и Дань Фэн всё больше уверялся, что через пару лет творения Инсина обретут надлежащую известность. Чуть позже, во время спарринга Цзинлю со своим учеником, последний всё-таки получил небольшое ранение в плечо из-за слишком медленного управления своим оружием. Инсин лишь закатил глаза, пробормотав что-то под нос, а Дань Фэн, позволив Цзинлю самостоятельно дать наставления, молча вылечил рану. - Это всё из-за меча Инсина, - забурчал Цзин Юань, - он неудобно лежит в руках. Кузнец цокнул. - Ну так и этот меч был не для тебя, - парировал он. – Сам напросился. Дань Фэн заинтересованно склонил голову к плечу. Меч в руках Цзин Юаня тоже был творением Инсина? Внимательный взгляд прошёлся по холодному оружию. Этот меч был массивнее, чем тот, что лежал на покрывале, но с той же резьбой и отливом. - А для кого тогда? – не унимался Цзин Юань. - Для Цзинлю-даши, - немного сбавив тон, ответил Инсин. Он пытался говорить ровно, но робость всё равно проскользнула в его словах. – Но после твоего грязного обращения с ним, меч только в мусорку. - Ну-ка, - Цзинлю протянула руку к своему ученику в ожидающем жесте, и через мгновение меч оказался у неё. Долго рассматривать она его не стала: успела разглядеть его достоинства и недостатки ещё в первые пять минут тренировки. – Я воспользуюсь им в бою с Дань Фэном. Верховный Старейшина удивлённо вскинул голову. Он-то здесь причём? Его и так последнюю неделю закидали всевозможными бумагами и делами в комиссии, а теперь ещё и с подругой драться. - У меня с собой нет оружия, - попытался он, но встретился с невпечатлённым взглядом Цзинлю. Будучи видьядхарой, да ещё и Старейшиной, Дань Фэн умел создавать оружие даже из воды, коей в ущелье было предостаточно, поэтому дальнейшие попытки отмазаться не имели смысла. Да и заметив надежду в глазах Инсина и расплывающееся в восторженном предвкушении лицо Цзин Юаня, он не мог не согласиться. Так и быть, немного покрасоваться перед детьми ничего не стоит. С Дань Фэном Цзинлю сдерживаться не станет, а значит, их ждёт красочный спарринг. - Ты можешь взять другой мой меч, - зацепившись за чужие слова, поспешил предложить Инсин. Он протянул меч, подхваченный с покрывала, робея, казалось, ещё сильнее, но продолжая стоять с выпрямленной, чуть трясущейся рукой. Дань Фэну так и не удалось за три года приучить кузнеца к более уважительному обращению. В этом плане Инсин оказался невероятно упрям, продолжая обращаться на «ты» ко всем старшим товарищам из квинтета. Хотя, стоит отметить, что кланяться и не перечить в отдельных ситуациях он всё-таки научился. Дань Фэн без слов принял меч и поднялся, принимая боевую стойку. Опыта в обращении с одноруком было у него куда меньше, нежели с копьём, и он сильно уступал мастерице меча, осознавая, что в этом бою победу ему точно не одержать. Но и слабым противником он точно не являлся; если подвернётся момент, Дань Фэн даже подумывал использовать силы видьядхары в каком-то эгоистичном порыве показать, что перед ними ни кто иной, как Верховный Старейшина. Может тогда один маленький наглый человек, наконец, проникнется к нему полноценным уважением. Байхэн отвела детей в сторону, дабы дать товарищам пространство для манёвра. Они устроились на лестничных ступеньках, и Цзинлю рванула к Дань Фэну, приближаясь вплотную за мгновение. Тем не менее, это не помешало резво отбить атаку. Бой ощущался почти освежающе. Дань Фэн давно не отпускал себя, атакуя, защищаясь и за секунды продумывая дальнейшие шаги. Хоть на поле боя он и являлся в первую очередь целителем, боевые навыки никто не отменял, и Дань Фэн, что в реальной битве, что сейчас выкладывался более, чем на сто процентов. - Как думаете, кто победит? – спросила тем временем Байхэн, наслаждаясь боем издали. - Конечно же шицзунь! – воскликнул Цзин Юань. – Она лучшая в своём деле, все это знают. Рассмеявшись, Байхэн повернулась к притихшему Инсину, сидящему с другой стороны от неё. - А ты на кого ставишь? - На Верховного Старейшину, - его поблёскивающий взгляд не отрывался от двух сражающихся друзей, и было непонятно, то ли он волновался за пригодность своих мечей, то ли просто пялился на видьядхару, поражённый чужой грацией и мастерством. Если второе, то Байхэн его прекрасно понимала: за всё знакомство с трио Инсину и Цзин Юаню сегодня впервые довелось увидеть Дань Фэна в действии. В некоем азартном порыве Цзин Юань воинственно вытянул руку: - Если победит шицзунь, я оплачу нам всем обед! - Отцовскими деньгами? – кисло поинтересовался Инсин. - Могу себе позволить. - А ты? – Байхэн положила руку на плечо кузнеца. – Что бы ты сделал в случае выигрыша Дань Фэна? Инсин на минуту задумался, а после выдал: - Я бы вновь попросил его выйти за меня замуж. Лицо лисицы удивлённо вытянулось, а Цзин Юань, ещё не признавший подобное нормальным в силу возраста и мышления, скривился, отворачиваясь. - А если он не согласится? – поинтересовалась Байхэн, складывая руки. - Тогда я выйду за него, - просто ответили ей. Дань Фэн, в силу биологических особенностей обладающий острым слухом, пропустил пару ударов, отходя назад. От случайно услышанных слов он растерялся и потерял концентрацию на поединке, временно переходя в защиту, и Цзинлю принялась наседать на него сильнее, но не в попытке нанести решающий удар, а в попытке привести в чувство потерявшего бдительность друга. Бой Дань Фэн проиграл; в какой-то момент меч Цзинлю ударил по его собственному слишком сильно, раскалывая на части. Последовавший облегчённый тихий выдох, тем не менее, услышанный Байхэн, был встречен ободряющей улыбкой. - Ты сказала, что он забудет. - Видать, ты впечатлил его сильнее, чем могло показаться. - Чем? - Спроси его самого. Спрашивать двенадцатилетнего кузнеца, человека и товарища, чьи чувства он даже не пытался разделять, Дань Фэн, конечно же, не собирался. 3. Казалось, с каждым годом становилось всё хуже. Контроль со стороны комиссии сжимал Дань Фэна во всё более крепких тисках, и тот даже не до конца понимал, в чём вообще смысл подобных ограничений. Он продолжал исправно исполнять свою роль, читал книги и свитки, закапывался в бумагах глубокими ночами и вёл переговоры, когда требуется. Его редкое времяпрепровождение с товарищами из квинтета не выходило за рамки приличия, он не пьянствовал в барах, не дебоширил на улицах и не поддавался «губительному влиянию со стороны военного пилота, равнодушной ко всему и вся мечницы и малообразованного кузнеца». За окном кабинета неизбежно темнело, сильный ветер вздымал навесные плакаты и флаги, в воздухе пахло приближающимся дождём. Дань Фэн привычно сидел за своим рабочим местом, просматривая очередной свиток с не очень важной информацией. Мыслями он уже находился в Чешуйчатом ущелье, рядом с остальными под ветвями клёна, распивал алкоголь, слушал истории Байхэн и Цзин Юаня, подставлял Цзинлю чашу, чтобы та долила ещё, и с плохо скрываемым интересом рассматривал очередное изобретение Инсина, который к шестнадцати годам по мастерству перестал уступать даже ветеранам своего дела из сяньчжоуского народа, занимающимся этим искусством столетиями. В груди зашевелилась необъяснимая тоска по дому, и Дань Фэн, зная, что в ближайшее время ему не вырваться из лап комиссии, лишь водил плечами и хрустел шеей в попытках согнать ненужные чувства. У него есть ответственность. Работа, которую он должен выполнять хоть в лихорадке, хоть в пьяном бреду. Во втором часу ночи он наконец смог отложить просмотренную стопку бумаг в сторону и умостил голову на сложенные на столе руки, прокручивая мысленно дальнейший план. В обед Дань Фэну предстояло встретиться с послом из Яоцин, а после наступал долгожданный отдых вплоть до конца дня. Было очевидно, что его всё равно постараются завалить какими-нибудь обязанностями или под глупыми предлогами закроют дома, никуда не разрешая выходить, но и Дань Фэн далеко не первый год имел опыт в сбегании через окна. - Над тобой пекутся, как над несмышлёным ребёнком, - недовольно бурчала Байхэн ещё десятилетие назад, когда их компания состояла из троих человек и не имела никаких названий по типу «Заоблачный квинтет», коим они обзавелись сейчас. Дань Фэн был с ней согласен, но всё равно ничего не сказал. Он принимал свою судьбу, хоть и не полностью, и осознавал, что подобное происходило с каждым его предыдущим воплощением, однако это не означало, что он готов был потакать. Особенно теперь, когда у него, наконец, появились близкие люди, ради которых он мог пожертвовать всем. Даже своей свободой, потому как после каждого его побега к товарищам из квинтета следовало заточение в качестве наказания. Уснул он прямо так, за столом, в неудобной позе и одежде. И снились ему четыре ярких улыбки, чьи-то протянутые крупные ладони и смех. Много-много тёплого смеха. - Ну наконец-то, - выдохнула Байхэн, услышав приближение друга ещё издалека. Она обернулась к нему и прокричала: - Мы уж думали, что тебя решили заточить в доме кандалов и держать там до скончания веков. Дань Фэн безмолвно покачал головой. Ему порой тоже казалось, что рано или поздно он окажется именно в этом месте, но пока что всё обходилось малой кровью. Хотелось верить, что так и будет продолжаться. Цзинлю с Цзин Юанем были заняты тренировочным боем, который, однако, закончился в ту же секунду, как Байхэн заметила Дань Фэна, одним отточенным движением мечницы, поставившим её ученика на колени и отбившим его меч далеко в сторону. - А где Инсин? – спросил видьядхара, кратко оглядывая их место. У клёна не лежало оружий, изготовленных кузнецом на пробу для квинтета, и самого кузнеца нигде поблизости видно не было. Байхэн пожала плечами. - Его тоже давно видно не было, - сказала она задумчиво. – Может, не вылезает из мастерской. Я как-то попросила его изготовить мне лук. И он всё ещё одержим желанием создать идеальный меч для Цзинлю. В грудной клетке растеклось беспокойство. Дань Фэн прекрасно знал, насколько Инсин любил своё дело, и поддерживал его в этом, но также он знал, что частенько тот перегибал палку и совершенно забывал о таких бытовых вещах, как еда, сон и отдых. Обычно отчитыванием за такое пренебрежительное отношение к себе занималась Байхэн, но и Дань Фэн порой мог укорительно покачать головой, подтолкнуть Инсину лишнюю порцию еды или позволить прикорнуть на своём плече после нескольких чаш алкоголя. Не в его стиле было указывать кому-то как жить, с учётом того, что он и сам постоянно слышал непрошенные советы и готов был порой якобы случайно проткнуть кого-нибудь рогами или с размаху полоснуть хвостом. Инсин же уже приближался к своему человеческому совершеннолетию и по мудрости не уступал даже некоторым лисам или сяньчжоуцам, живущим много больше него. Признаться честно, Дань Фэн испытывал сильный интерес не только к оружию, изготавливаемому Инсином, но и к его жизни тоже. Кузнец был человеком, ему отводилось около ста лет, что в несколько раз меньше обычной продолжительности жизни других рас, населяющих Лофу. Его тело было уязвимее к разным ранениям и болезням, психика слабее, а разум приземлённее. По всем аспектам он менялся слишком быстро, и Дань Фэн с удивлением наблюдал за тем, как за короткие семь лет маленький худенький мальчик превратился в почти полностью сформировавшегося мужчину, чей голос сломался до удивительно низких частот, а рост уже обошёл всех старших товарищей. Привыкший снисходительно смотреть вниз Дань Фэн теперь был вынужден приподнимать голову, чтобы заглянуть в лицо Инсина. Это… неожиданно смущало, словно в таком положении видьядхара терял свой статус старшего. Инсин, благо, знал, где границы положенного, и продолжал ставить его в авторитет, обращаясь за различными советами и принимая мнение Дань Фэна во внимание. Они сильно сблизились за последнее время. Кузнец стал более спокойным в сравнении с предыдущими годами, поднявшийся к книгам интерес расширил кругозор, позволяя поддержать разговор даже об истории и геополитике, а его страсть к своему делу привлекала, даже если это было безмолвное наблюдение за чужой работой на протяжении нескольких часов. В кузнице всегда было жарко, даже душно, но Дань Фэн никогда не жаловался, если в редкие дни решал заглянуть в гости. В этот раз Дань Фэн выпил с друзьями лишь две чаши. Они сидели в Чешуйчатом ущелье до тех пор, пока не стало совсем темно, а после вместе побрели по лестнице обратно. Захмелевшая Байхэн в какой-то момент оказалась на спине Цзин Юаня, и смеющаяся Цзинлю, шедшая по правую руку от него и невесомо поддерживающая подругу, решила рассказать пару забавных историй, произошедших с Байхэн из-за опьянения. Первым от компании отсоединился Дань Фэн: ему, как Верховному Старейшине, нужно было направляться совершенно в другое место, но он выбрал обходную дорогу, ведущую через мастерские, чтобы по пути заглянуть к Инсину и, в случае если тот действительно забыл о реальности из-за работы, надавать ему по макушке. Мастерская, однако, встретила его полной тишиной. В окнах не горел свет, не было слышно, как шумит наковальня и как кричат что-то друг другу кузнецы. Дань Фэн забеспокоился. Если Инсин не за работой, тогда куда он мог пропасть? Или наконец пришёл в себя и теперь отсыпается дома? Благо, дом его находился недалеко, в квартале от мастерской, хоть и в другом направлении от дома Дань Фэна. Он был маленьким, одноэтажным и с одной спальной комнатой, но и этого было даже много для человека, практически живущего на работе. Старейшина аккуратно постучал по входной двери одними костяшками и повернулся к окну, вглядываясь, когда там включится свет. Но этого не произошло ни через минуту, ни через пять. «Всё-таки спит, - подумалось Дань Фэну, но плохое предчувствие не покидало. Он глубоко вздохнул. – Ладно». Если Инсин сильно вымотан работой и сейчас в отключке, он не заметит, как Дань Фэн проберётся к нему и чуть подлечит, верно? Не то чтобы видьядхара боялся, что его помощь не оценят, даже наоборот, но собственная гордость не позволяла с шумом и причитаниями врываться в чужой дом. Он предпочитал молчаливо латать раны, порой даже незаметные другим. Тяжёлое, свистящее сопение встретило его сразу, как он открыл запасным, лежащим в неприметной нише под окном, ключом дверь. Дань Фэн сразу понял, в чём дело, но от этого легче не стало. Тяжело вздохнув, он покачал головой и двинулся в сторону спальни, мастерски огибая невидимый в темноте беспорядок. Это, правда, даже тяжело было назвать беспорядком, с учётом того, что вещи хоть и лежали на полу, но при этом располагались по какой-то ведомой только самому владельцу дома определённой схеме, благодаря чему всё было под рукой (или ногой) и находилось предельно быстро. Дань Фэн же за пару посещений просто выучил, куда наступать, чтобы ничего не сломать. Слабый свет из окна у кровати освещал верхнюю её часть, открывая вид на лежащего в ней кузнеца. В лёгких Инсина был слышен хрип. Горячий лоб, лихорадочно потеющее тело. Он незнамо когда успел сильно заболеть, но не потрудился никого предупредить или даже обратиться за банальной помощью. Дань Фэн ещё раз вздохнул, аккуратно стягивая с Инсина одеяло и прикладывая руки к неравномерно вздымающейся груди. Нужно ослабить боль, понизить температуру тела и вывести вирус. - Старейшина? – прохрипел Инсин, с трудом открывая глаза. Дань Фэн не хотел его будить, особенно в таком состоянии, но кузнец был довольно чувствителен во сне, так что удивляться его пробуждению не стоило. - Не двигайся, я помогу тебе, - просто сказал он, продолжая медленно приводить тело друга в порядок. – Как давно ты заболел? Инсин неопределённо поводил плечами. Он прокашлялся, ощущая, как лёгким становится легче дышать. - Дня три, наверное, как лежу, - признался он. – А до этого ещё какое-то время плохо было. Дань Фэн укоризненно покачал головой. - Какая безответственность, - он поджал губы и накрыл прохладной ладонью горячий лоб. Инсин удовлетворённо замычал, прикрывая глаза. - Что бы я без тебя делал, Старейшина, - хмыкнул он через десять минут, когда Дань Фэн, закончив работу, отодвинулся. - Мне тоже интересно. Дань Фэн по-быстрому сходил на кухню, практически пустую ввиду того, что Инсин редко что-то готовил здесь и чаще просто трапезничал в тавернах недалеко от мастерской, и приготовил чай. Он добавил в чашу кусочек лимона, после чего вернулся в спальню, ставя её на тумбу рядом с кроватью. - Я постарался вывести вирус полностью, но профилактика не помешает, - не садясь на чужую постель, Дань Фэн склонился над Инсином, поправляя одеяло и попутно проверяя состояние здоровья незаметными прикосновениями к акупунктурным точкам. Не считая вируса, не было заметно, чтобы Инсин болел чем-то ещё, поэтому, успокоившись окончательно, Дань Фэн отошёл от кровати, стараясь не придавать не отрывающемуся от него взгляду кузнеца слишком много смысла. - Знаешь, - Инсин потянулся к чаше, - если бы ты вышел за меня замуж, тогда не пришлось бы так беспокоиться за моё здоровье. Тебе было бы легче меня контролировать. Дань Фэн слышал это уже не в первый раз, но сердце всё равно дрогнуло, не ожидая подобные слов. Он повернулся к окну, якобы увлечённый смазанными силуэтами других домов, виднеющихся в свете луны, и прокашлялся. - Не говори глупостей. Ты уже взрослый. Ты способен справиться самостоятельно, просто… упрямости тебе не занимать. И откуда у тебя это? – последняя фраза шёпотом растворилась в воздухе, а Дань Фэн, уже не знающий, что ещё сказать, чтобы перевести тему и снизить градус собственного смущения, внезапно выпалил «А теперь спать!» и быстрым шагом покинул дом кузнеца, оставляя Инсина, наполовину удовлетворённого, наполовину раздосадованного, долечиваться дальше самому. 4. - Это копьё такое острое, что пробьёт даже чешую дракона. Осторожно, Верховный Старейшина, не поранься им. Инсин стоял у своего рабочего стола, сложив руки на груди и растянув губы в гордой ухмылке. И хоть весь его образ кричал о том, как он уверен в своём изобретении, беспокойно сжимающиеся пальцы рук выдавали его волнение с головой. Дань Фэн, специально нагнав на себя как можно более придирчивое выражение, долго рассматривал копьё в своих руках, аккуратно проводя пальцами по древку и кончику. Последнее отозвалось краткой острой болью в пальце, оставляя на себе кровавый след. - И правда острое, - пробормотал он, бросая взгляд на порезанный палец, заживший через секунду, а после переводя внимание на кузнеца. – Копьё превосходное, Инсин, - наконец констатировал он, тепло улыбаясь. – Спасибо. Теперь оно будет моим основным оружием. Инсин лишь хмыкнул и кивнул, продолжая держать образ, но засиявшие глаза не обманули Дань Фэна. Несколько мгновений они молчаливо друг друга рассматривали. С каких пор Инсин стал таким?.. Дань Фэн не позволил себе закончить, резко разворачиваясь на пятках и выходя из мастерской, по дороге бросая: - Хочу испытать его в бою. Выступишь моим соперником? - С радостью, - немного заторможенно последовало в ответ. Покрасневшие длинные уши видьядхары Инсин видел и со спины, но предпочитал не комментировать, зная, что тем самым смутит Дань Фэна ещё больше, и кто знает, как скоро тот сбежит и как долго не будет появляться. Инсин уважал Верховного Старейшину и, будучи знакомым с ним уже одиннадцать лет, знал множество его слабостей и недостатков, которые тот упорно старался скрывать. Неумение принимать своё смущение и защитная реакция в виде побега было чем-то редким, но таким значимым для близких Дань Фэну людям, потому что так они полноценно видели: перед ними не просто Верховный Старейшина, сильнейший видьядхара и один из самых значимых лиц на Лофу, но и полноценная личность со своими чувствами и эмоциями. И играть с этими чувствами Инсин не собирался ни по каким причинам. Тем не менее, внезапное смущение Дань Фэна зацепило кузнеца: отчего оно? Сам Дань Фэн тоже задавался этим вопросом, и возможный ответ только больше приводил в заблуждение, заставляя краснеть ещё сильнее, так что он предпочёл временно выкинуть это из головы. Либо забудет после, либо обдумает, когда рядом никого не будет. В действии копьё оказалось поистине великолепным. Оно идеально лежало в руке и становилось словно продолжением тела. Все предметы и поверхности, в которое оно вонзалось, разрушались с грохотом почти полностью, а само копьё оставляло небольшие ударные волны за собой. - Воу! – восхищённо воскликнула Байхэн, осматривая последствия боя. Чешуйчатое ущелье немного преобразилось; здесь словно прошла маленькая война и оставила за собой пару развалившихся стен и пробоин на земле. – Это вы двое так? – она перевела взгляд на друзей, усевшихся прямо посреди поля в попытке отдышаться. - Только Верховный Старейшина, - выдохнул проигравший Инсин, улыбаясь. Он знал, что не сможет победить в бою, а с нынешним копьём в чужих умелых руках и подавно, но это не расстраивало его; наоборот, он испытывал восхищение Дань Фэном и гордость за созданное им самим оружие. Чуть позже подоспели Цзинлю с Цзин Юанем. На Лофу последнее время было мирно, и это способствовало более частым встречам Заоблачного квинтета, чьё название разносилось славой по всему Альянсу последние года три. Они успели поучаствовать в нескольких серьёзных вооружённых конфликтах и прославиться своей мощью. Меч, лук и глефа, используемые Цзинлю, Байхэн и Цзин Юанем принесли славу и Инсину. Теперь к нему обращались как к Мастеру Горнила, а количество заказов взлетело до небес. Копьё Дань Фэна было создано самым последним и, судя по всему, стало лучшей работой кузнеца. Привычно чокаясь чашами с остальными, Дань Фэн ловил себя на том, что в моменты, когда их компания взрывалась смехом, его глаза неизбежно искали Инсина, только чтобы пересечься с ним взглядами и после мгновенно перейти на рассматривание пейзажа позади. По мере опьянения кончики ушей начинали гореть всё чаще, взгляд задерживался на Инсине всё дольше, а сердце билось всё быстрее. Продолжать держать лицо помогало только отточение данного навыка на протяжение десятилетий. Разошлись они на привычном месте, когда на корабле совсем стемнело, и Дань Фэн, привычно встав по левую руку от Инсина, неспешно последовал за кузнецом. Возвращаться вместе они стали совсем недавно, и порой видьядхаре приходилось чуть ли не бежать от друга, потому что каждый раз всё заканчивалось тем, что он оставался в гостях у Инсина до самого утра, возвращаясь к себе уставшим и невыспавшимся. Хотя, если спросить его, Дань Фэн ни за что не сказал бы, что его это раздражает, так как это совершенно не так. Он был рад провести с Инсином больше времени, даже если это сказывалось на его состоянии после, однако иногда, из-за своих обязанностей Старейшины, он не мог себе этого позволить, как бы того ни хотелось. В этот раз у Дань Фэна не намечалось никаких особо важных дел на утро следующего дня, поэтому он позволил Инсину увлечь себя разговорами обо всём подряд. Они неспешно прогуливались по улицам, порой останавливаясь на месте из-за слишком увлекавшей их темы. И Дань Фэн понимал, что почти всё это время не отрывался от лица Инсина, пытаясь мысленно запечатлеть каждую его эмоцию. Это определённо что-то значило, да? Дань Фэн всё ещё не хотел думать, что именно. Комната Инсина с недавних пор обзавелась большим уютным креслом, стоящим у стены. Кузнец знал, что Дань Фэну неуютно садиться в уличной одежде на чужую кровать, поэтому и изобрёл дополнительный элемент мебели для него, чтобы всем было удобно. Кресло было вытянутым и обитым плотной мягкой тканью, обнимая Дань Фэна почти со всех сторон и даря тепло, которого ему не хватало после прогулок на холодном воздухе. Инсин же, разместившись на кровати, сидел напротив. Они погрузились в уютную тишину, размышляя каждый о своём, но вскоре вновь завели беседу, на этот раз обсуждая уличных музыкантов, чьи таланты незаслуженно игнорировались общественностью. Дань Фэн заодно поведал, что в детстве его в рамках общего обучения научили игре на флейте и гуцине, а Инсин, поймав момент, напросился послушать его игру, когда удастся возможность. Возможность появилась только через месяц. В комиссии внезапно взбунтовались из-за участившихся уходов Старейшины, которые продолжались теперь не до полуночи, а вплоть до часа зайца или, что ещё хуже, даже часа дракона. Какое-то время ему пришлось провести взаперти, притворяясь послушной марионеткой, и разобрать все дела, даже немного перевыполнив план по пути, чтобы после урвать себе больше времени. В следующий раз, когда Дань Фэн, наконец, оказался на пороге дома Инсина, у него за спиной была гуцинь, а в руке лежала флейта. Он помнил немного мелодий с тех пор, как учился игре, но всё же достаточно, чтобы расположившийся напротив Инсин почти засиял от восторга. Он слушал внимательно, не комментируя, и лишь после того, как Дань Фэн, закончив, опустил флейту на колени, выдал: - У Верховного Старейшины очень красивая игра! – он опустил глаза на флейту и как-то странно засмеялся. – Я завидую. - Чему? - Ты так любовно прикасался к флейте губами. Я тоже… - Не продолжай, - резко оборвал его Дань Фэн, приподнимая ладонь. Его уши со щеками вспыхнули от чужих слов, и он сконфуженно отвёл взгляд, не понимая, когда успел разбаловать Инсина до того, что тот так прямо говорил о своих желаниях. Хотя, он таким был всегда, разве нет? Ещё при самом первом их знакомстве Инсин прямо заявил, что хотел бы научиться боевому мастерству у них, когда как другие даже не посмели бы высказать своё желание присоединиться к знаменитому трио. Флейта соскользнула с колен. Инсин проводил её взглядом, а когда вновь посмотрел на Дань Фэна, вздрогнул от того, как близко тот внезапно оказался. Немного неуверенно, Дань Фэн положил ладонь на скулу поражённого кузнеца и притянул к себе. Он, будучи Верховным Старейшиной, имел высокий статус и положение в обществе, но совершенно не мог похвастаться опытом в банальном человеческом общении, предпочитая ограничиваться молчаливыми жестами или общими фразами. Однако он был частью Заоблачного квинтета, в котором друг друга принимали со всеми недостатками и достоинствами, в котором помогали друг другу со всеми проблемами и учились новым вещам вместе. В Заоблачном квинтете Дань Фэн был Дань Фэном, а не Верховным Старейшиной. Привыкший к контролю со стороны комиссии, он решил, что хотя бы со своей влюблённостью он разберётся сам. И не будет тянуть до последнего, как принято в тех романах, что ему когда-то довелось прочесть. Поэтому, может, стоило научиться такой же прямолинейности в своих желаниях у Инсина? Поцелуй вышел целомудренным, мягким. Кузнец задержал дыхание, всё ещё ошеломлённый чужими действиями, но вскоре пришёл в себя, притягивая Дань Фэна ближе и цепляясь ладонью за предплечье, чтобы не дать тому от себя оторваться. Где-то позади нервно шуршал драконий хвост, выдавая волнение своего хозяина с головой, но оно принималось здесь целиком и полностью, разделяясь с другим. Они оторвались друг от друга через, казалось, целую вечность, и Дань Фэн, не привыкший к подобным действиям, сложил в смущении голову на плече Инсина, так, чтобы рога случайно не задели чужую тонкую кожу лица и не оцарапали ухо. Он прижимался грудью к кузнецу и чувствовал набатом бьющее, не своё, сердце, прекрасно осознавая, что Инсин чувствует то же самое. - Дань Фэн, - обратился к нему Инсин, вытягивая из мыслей. Тот оторвался от плеча, немного неуверенно заглядывая тому в лицо, не привыкший слышать своё имя с уст, забравших его первый поцелуй. Инсин сложил ладони на талии Дань Фэна, мягко сжимая. – Выходи за.. Поняв, что опять собирается сказать кузнец, Дань Фэн успел прильнуть к его губам до того, как тот закончил предложение. 5. - С днём рождения! – прокричала Байхэн, неаккуратно стукаясь своей чашей о чашу Инсина и проливая половину на землю. Остальные подхватили, и в Чешуйчатом ущелье раздался разрозненный звон стекла. Дань Фэн, чокнувшись с остальными, протянул чашу Инсину, ожидая ответного действия, однако вместо этого тот, обвив его руку своей в локте, притянул к себе. - На брудершафт, - заявил он, и Дань Фэн хмыкнул, показательно закатывая глаза, но не отказываясь. Они выпили одновременно, и Инсин резво потянулся к нему, крадя, наверное, уже тысячный по счёту поцелуй. Остальные, давно привыкнув к перешедшим на новый уровень отношений друзьям, не обратили на происходящее внимания, продолжая разливать алкоголь и веселиться под родным клёном, у которого сформировались сотни и сотни воспоминаний. - Мне двадцать три, - задумчиво выдохнул Инсин, укладывая подбородок на плечо Дань Фэна и обнимая его со спины. Они остались вдвоём в Чешуйчатом ущелье, решив встретить час зайца вместе, перед этим проводив остальных по их домам, потому как в этот раз алкоголь оказался неожиданно крепким и сказался на товарищах сильнее обычного. – Совсем старый уже. Дань Фэн, проживающий далеко не первую жизнь и далеко не первое столетие на данный момент, невпечатлённо вскинул бровь. - У тебя ещё вся жизнь впереди, - ровно сказал он, складывая ладони поверх рук Инсина, обвивших его талию. – Ты даже по человеческим меркам далеко не стар. Ответом на его слова послужил мягкий поцелуй в шею, за которым последовал почти невесомый укус. Дань Фэн коротко прошипел, разворачиваясь в чужих руках, и сложил ладони на плечах. Он хотел упрекнуть его за очередной след на себе, который тяжело будет скрыть, но промолчал, понимая, что, в принципе, ему без разницы на это. Он мог спокойно вылечить укус, но… решил, что не хочет. Поднялся ветер. Погода в последнее время ухудшилась, и в ущелье, окружённом водой, ветер стал особенно промозглым. Будучи холоднокровным, Дань Фэн реагировал на снижение температуры особенно ярко, теряя и так небольшую активность окончательно. Алкоголь тоже сыграл свою роль, растворяя любые мысли в небытие, поэтому в следующее мгновение Дань Фэн прильнул к Инсину, утыкаясь лицом в грудь и крепко сжимая руки на чужой спине. - Отведи меня домой… - приглушённо пробормотал он, передавая контроль над собой Инсину. Наверное, он был единственным, кому в принципе Дань Фэн готов позволить контролировать себя, даже если перед этим пришлось бы картинно повозмущаться и позакатывать в ненастоящем раздражении глаза. Инсин безмолвно кивнул, понимая, что под «домом» подразумевается его жильё, потому как домой к Дань Фэну его попросту не пустят местные служащие. Да и сам Дань Фэн, признаться честно, последнее, чего хотел, так это возвращаться в свою тюрьму. В час зайца на улицах было мертвенно тихо, только таблички заведений раскачивались на ветру, поскрипывая. Инсин поднял разомлевшего видьядхару на руки, пользуясь случаем, но всё равно бдительно глядел по сторонам, чтобы их не заметили лишние глаза. Дошли они быстро и, благо, без происшествий. Инсин не стал напрягаться маловажными делами по типу переодеваний в спальную одежду, приведения себя в порядок и другим и просто уложил Дань Фэна в постель, перед этим отодвинув одеяло в сторону. Умостившись рядом, он накрыл обоих и обвил руками плечи возлюбленного, согревая. - Инсин, - пробормотал Дань Фэн, в ответ слыша заинтересованное мычание. Он позволил своему хвосту пробраться под толстый слой одеяла и осторожно обхватить любимое тело. – Спасибо тебе за всё. Он задумался о том, как изменилась его жизнь с момента их первого поцелуя. Инсину невероятным образом удавалось снизить то давление, оказываемое со стороны комиссии, одним своим существованием. Он просто был рядом, обнимал, слушал и рассказывал сам, смотрел сияющим взглядом и понимал чужое состояние по малейшим деталям. Позволив отпустить себя, Дань Фэн доверил Инсину своё сердце и ни разу об этом не пожалел. Теперь, выполняя свою работу, он сидел не только в ожидании очередной вылазки в Чешуйчатое ущелье, но и в желании вновь увидеть родную душу, взять его за руку и устремить взгляд, наполненный надеждой на лучшее будущее, вперёд, в бескрайний космос. Дань Фэн всё ещё стеснялся некоторых вещей. Он не позволял Инсину играться со своим хвостом от скуки на публике, неимоверно краснел, когда его подхватывали за бёдра на руки, и никогда не называл кузнеца своим парнем, возлюбленным или даже просто партнёром. Когда они раскрыли свой изменившийся статус остальным из Заоблачного квинтета, Дань Фэн назвал Инсина своим человеком, перед этим запнувшись, и это выражение неожиданно оказалось для них обоих значимее, чем любое другое. - За что? Я ещё ничего не сделал, - усмехнулся Инсин. - Тебе необязательно что-то делать, чтобы я был рад, - покачал головой Дань Фэн, оставляя смазанный поцелуй на подбородке. – Просто спасибо. За то, что ты есть. Инсин тихо рассмеялся, ощущая, как сердце в грудной клетке ускорило свой ритм. - Ты меня с ума так сведёшь, Дань Фэн, - он прижался ещё крепче. Рука прошлась по длинным тёмным волосам, обогнула рога и легла двумя пальцами на лоб в жесте привязанности. От пальцев шло тепло, и видьядхара удовлетворённо замычал, закрывая глаза. - Инсин, - позвал он снова через какое-то время, - ты… ты серьёзен в своём намерении? Кузнец, почти уже провалившийся в сон, нахмурился, пытаясь понять, о чём речь. - В каком? - Ты… несколько раз уже просил меня об этом, - голос снизился до едва различимого шёпота. – Впервые во время знакомства. Я тогда так удивился твоим словам. Инсин подумал ещё пару мгновений, прежде чем до него дошло. Удивлённо распахнув глаза, он выпалил: - Ты о моём предложении? – почувствовав, как голова Дань Фэна задвигалась на его груди в коротком кивке, он поспешил продолжить: - конечно! Я готов выйти за тебя хоть сейчас. А ты? Ты выйдешь за меня замуж? Но в ответ послышалось лишь сопение. 1. Дань Фэн трепетно провёл ладонью по коробке вытянутой формы, смахивая невидимую пыль. Внутри лежало то, над чем он кропотливо работал больше недели. Пришлось даже пожертвовать своим сном и парочкой важных бумаг, который требовали разобраться с собой как можно скорее, лишь бы найти нужные материалы. И теперь он держал в руках свежеизготовленные наручи, один из которых собирался отдать Инсину. Он постучал в дверь дома своего человека в час дракона, зная, что найдёт его именно здесь, так как в мастерской он уже побывал и узнал, что местные мастера вчера вечером чуть ли не взашей вытолкали своего лучшего кузнеца с рабочего места и отправили отдыхать. Инсин пытался сопротивляться какое-то время, пока не схватился за голову от боли из-за резких звуков, после чего всё-таки смирился и ушёл. Дань Фэн на это лишь хмыкнул и, прикрыв глаза, покачал головой, благодаря мастеров. Он и Инсин не сильно друг от друга отличались, закапываясь в работу с головой, и видьядхара не имел права как-то ругать его за это, но, тем не менее, он беспокоился о здоровье и благополучии своего человека. Дверь открылась через пару мгновений после стука, словно его уже ждали. Дань Фэн успел лишь удивлённо приподнять бровь, как его затолкали внутрь и крепко прижали к себе, обнимая. - Ты где пропадал?! Дань Фэн выдохнул. Коробка, зажатая между их телами, болезненно впивалась в рёбра, поэтому пришлось вытянуть одну из рук, привлекая внимание, прежде чем он ответил: - Сейчас узнаешь. Инсин заинтересованно отстранился, опуская взгляд на коробку. Она была совершенно обычной, без каких-либо рисунков и других отличительных черт, отчего он не мог понять, что могло находиться внутри. Дань Фэн внезапно занервничал. Он знал, что его подарок точно понравится Инсину, но дело было не только в этом. Дело было и в словах, которые он собирался сказать. За время, проведённое с его человеком, он научился более открыто выражать свои чувства и желания, позволял себе крепко обвиваться руками и ногами вокруг чужого горячего тела по ночам, когда становилось особенно холодно, растягивал губы в нежной улыбке, когда Инсин нёс какую-то чепуху из-за слишком озорного настроения, и любил-любил-любил. Но брак – тема серьёзная для всех видов рас, особенно для видьядхара, среди которых он обладал наивысшим положением. Его люди вряд ли так просто примут маложивущего в качестве спутника, но за всю свою жизнь Дань Фэн привык к бесконечным ограничениям и запретам, на которые он всегда, вообще-то, плевать хотел. Может, в прошлых жизнях он и был послушной марионеткой, но в этой он хотел наконец почувствовать себя полноценно свободным. А человек, стоящий сейчас перед ним, и дарил ему эту свободу одним своим существованием. Дань Фэн аккуратно отодвинул крышку коробки, демонстрируя аккуратные наручи разных размеров. Взгляд Инсина не отрывался от них, внимательно рассматривая, а после, засияв, поднялся на Старейшину. - Парные наручи, - кивнул Дань Фэн, подтверждая догадки Инсина. – Они сделаны из особого материала и позволят нам чувствовать друг друга на расстоянии, чтобы всегда знать, всё ли в порядке, - он сделал глубокий вдох, готовясь продолжить, но Инсин, заметив его нервозность, прервал его мягким, успокаивающим поцелуем в губы, а затем в лоб. Дань Фэн, благодарно улыбнувшись, вытянул наручи из коробки, отложил её в сторону, и передал более маленький Инсину. Затем вытянул его правую ладонь и осторожно, с трепетом в сердце, натянул наруч на предплечье. Его щёки и уши неизбежно краснели под не отрывающимся от лица взглядом, пальцы слегка тряслись, но он завершил свою часть и в ожидании протянул левую руку, наконец поднимая глаза на Инсина. Тот уже попеременно смотрел то на наруч на своём предплечье, то на наруч, лежащий в ладони и ждущий своего часа, медленно осознавая, что всё это значит. Он нервно схватился за пластину обеими руками и потянулся к Дань Фэну, отодвигая чужой рукав в сторону и немного не аккуратно, но невероятно нежно надевая наруч на предплечье. Оба застыли, вглядываясь в лица друг друга и думая об одном и том же. В какой-то момент поняв, что здесь много слов и не нужно, Дань Фэн лишь прошептал: - Да. И Инсину не понадобилось ни секунды, чтобы понять, на что Дань Фэн дал своё согласие.