Рассвет.

      Сегодня Хинате опять не удалось нормально поспать. Хотя он лёг почти вовремя (перед сном в очередной раз безуспешно пытался вникнуть в английский) и даже выбрал холодную сторону подушки.       К сожалению, ни на что это не повлияло. Вот ни капельки!       Хината чувствовал себя слишком взбудораженным, чтобы просто взять и уснуть. Поэтому тот, наоборот, долго провалялся в постели, ворочаясь или тупо пялясь в потолок, и не смог сомкнуть глаз. Так тратить время отнюдь не эффективно, однако занять себя хоть какими альтернативами не представлялось возможности, потому что мама и Нацу спали. Наверняка было бы очень кошмарно, если бы Шоё их ненамеренно разбудил: маме нужно отдыхать, а младшей сестрёнке — спать побольше.       Он, по правде говоря, не хотел лежать и выглядывать что-нибудь непримечательное на потолке. Ему категорически были необходимы резвые движения — бег, прыжки, полёты, — боже, да что угодно, лишь бы хорошенько проветрить голову от всего на свете и оставить её, наконец, полой.       В особенности — от мыслей.       Сколько бы Хината ни пытался избавиться от них, всё было тщетно: юноша раз за разом терпел поражение в беспощадной баталии с самим собой и не мог с этим ничего сделать. А мысли тем временем только крепли и становились громче, опаснее и невыносимее, будто наполняющееся жизнью осиное гнездо, и откусывали от Шоё понемножку — по кусочку.       От мыслей в гудящей голове — скомканная и вязкая каша.       Противно.       Нельзя было связать что-нибудь целостное и имеющее некоторый смысл. В черепной коробке бесчисленное количество осколков вертелось по кругу, словно в центрифуге, набравшей максимальную мощность, и уловить удавалось ровным счётом ни-че-го. Мысли назяще шуршали и шевелились в извилинах и в их самой утаённой, почти запретной глубине.       Это пагубно сказывалось на повседневной жизни. Хината на протяжении последних дней чаще витал в облаках. Учитывая тот факт, что он никогда не мог похвастаться стопроцентной вовлечённостью в какой-либо процесс, всё стало гораздо хуже. Так же влияние сказалось и на тренировках, из-за чего у Шоё ничего не получалось.       Совсем ничего.       Его подачи, его удары, его прыжки, его полёты — всё стало очень, очень слабым и таким, каким было когда-то давно.       И самое страшное — он больше не чувствовал мяч, не чувствовал с ним прежней связи.       Неужели часы, потраченные на совершенство имеющихся навыков, и опыт ничего не стоили?       Неужели всё было зря?       Шоё на себя злился за это и в попытках заставить былую жилку шевелиться делал ещё хуже: утомлял слепой беготнёй за результатами получше не только себя, но и своего напарника по «быстрой» — Кагеяму.       Хината никогда бы раньше не подумал, что Тобио может когда-нибудь уставать. Оказывается, что может; ещё как может.       Кагеяма несколько дней подряд выглядел не просто уставшим, а изнурённым. Во время тренировочных матчей трое на трое сидел на скамье запасных и не рвался на площадку, как обычно он это делал.       Хината один раз пошутил, чтобы тот поведал по секрету, куда подевали настоящего Кагеяму. Тобио такой шутки не оценил. И, хотя он обошёлся только привычным «Хината дурак», Хинате сначала показалось, что тот хотел нанести ему удар.       У Хинаты, в целом, не было сил даже препираться. У Кагеямы — вообще ни на что.       Их батарейки вдруг разрядились, и они пребывали в режиме энергосбережения.       Сэмпаи беспокоились за них обоих, остальные ограничивались около-сочувствующими взглядами. Даже гадюка-Цукишима сдерживался от язвительных комментариев, хотя ранее не упускал ни единой возможности. Вероятно, Хинату и Кагеяму заметно и ощутимо пошатнуло.       А Дайчи-сан строго-настрого запретил им приближаться к спортивному залу. Чёрт побери, прямо как тогда — в их первую встречу в Карасуно. Но они не сидели зря: регулярно бегали по утрам, вставая ни свет ни заря.       Хотя бы в этот раз не нужно из кожи вон лезть, чтобы стать с Тобио командой (потому что они уже были командой), иначе было бы невыносимо.       Совместная работа определённо делает людей ближе.       Нужно поменьше думать об этом.       Возможно, даже ближе, чем хотелось бы.       Хватит думать.       Пожалуй, самое худшее, что могло когда-либо произойти с Хинатой, уже произошло. И он с этим не смирился до сих пор.       Вот глупость какая — проникнуться тёплыми чувствами к угрюмому придурку. Сюжет для несмешного анекдота — не иначе.       Проклинал Шоё и «быструю», и совместную работу примерно с того момента, как взгляд Кагеямы стал заставлять сердце биться чаще и как язык начинал отчего-то заплетаться.       Всё это происходило из-за его тупых синих глаз. Таких глубоких и проницательных. Зияя, они лишали всякой опоры под ногами и засасывали в непонятный омут, пока по грудной клетке разливалось успокаивающее тепло.       Или не совсем из-за глаз, а из-за чего-то другого. В любом случае, в происходящем был поголовно виноват Кагеяма Тобио.              Если бы он всё-таки постарался, чтобы поступить в академию Шираторидзава, то в Карасуно бы не явился. А так, получается, ему было мало того, что Хината не сможет бросить ему вызов только из-за того, что они теперь по одну сторону сетки. Вкупе он оказался таким очаровательным (иногда) придурком.       Какой ужас!       Щёки запылали, и Шоё, обожжённый изнутри, уткнулся лицом в подушку и протяжно промычал.       Нужно было в срочном порядке что-то делать.       На следующей неделе будет тренировочный матч со старшей школой Некома, и уткнуться перед чужой командой лицом в горькое поражение не хотелось.       Сугавара-сан недавно посоветовал, что не стоит держать что-то в себе и можно с кем-то поделиться той вещью, что тебя тревожит, чтобы раз и навсегда избавиться от круговорота мыслей в голове и вернуться в более-менее привычный строй.       Это было хорошим советом. Поэтому Шоё принял решение надрать задницу Кагеяме, однако для начала следовало бы объяснить, зачем и по какой причине.       Его попытки рассказать парню о своих чувствах уже трижды с треском провалились и ни к чему в итоге не привели: то любопытные уши поблизости, то живот сведёт, то Кагеяма слишком тупой, чтобы элементарно понять, чего от него хотят.       Но в этот раз Хината настроен куда более решительно. И живот почти не болит. Только вот — неприятная загвоздка — немножечко не спится.       Шоё подложил руки под подушку и прикрыл глаза.       Может, так получится…

***

      Получилось.       Ему удалось поспать несколько часов. Правда, первые несколько секунд после пробуждения выдались довольно тягостными: едва отыскались силы, чтобы разлепить глаза, дотянуться раскрытой ладонью до будильника, чтобы отключить его, и лениво принять сидячее положение.       Хината поморщился и потёр глаза в попытках проснуться. Он не выспался, и это не было чем-то удивительным, учитывая того, о ком он думал львиную долю свободного и не очень времени.       Кагеяма занимал слишком большую площадь его черепушки, что даже теперь любовь к волейболу едва помещалась. Ну и наглость.       Стоило ему подумать о Тобио, как в голову затесалась мысль о признании, и сонливость тут же отступила.       Хината вскочил с постели, почти как ужаленный. На утренние процедуры ушло немного времени — даже меньше, чем обычно, — но Шоё задержался перед зеркалом, когда пытался пригладить непослушные рыжие патлы. Как и следовало ожидать, у него ничего не получилось, и, кажется, его голова ныне казалась со стороны более растрёпанной. Главное — привести себя в порядок. На сборы ушла целая минута. И, собравшись, Хината выбежал из дома.       По крайней мере, есть время, чтобы проветрить голову перед признанием, пока Шоё будет добираться до места встречи.       Каково же было его удивление, когда он тут же встретился с синими глазами.       — Кагеяма?! — воскликнул Хината, резко остановившись. — А ты что тут делаешь? — Он прищурился в подозрении.       — А не видно? — фыркнул Тобио, засовывая руки в карманы и отводя взгляд в сторону. — Тебя жду, дурак.       — Чего? — опешил Шоё.       — Тебя жду, говорю. — Кагеяма посмотрел на парня и через несколько секунд добавил: — Хината дурак.       Ох.       Времени на проветривание головы совсем не осталось.       Либо сейчас, либо никогда.       Живот стянуло спазмом, но Шоё не хотел сдаваться.       Хината выдохнул, и возле его рта образовался маленький клубок белого пара.       Холодно.       — Я… — Он начал, но всё-таки замолк. Смелость куда-то подозрительно подевалась — удрала прочь без оглядки.       — Ты? — Кагеяма приподнял одну бровь.       Он смотрел прямо в глаза, и всё тело — от кончика кончика — жгло.       — Эээ, — с губ слетел нервный смешок, и Хината махнул рукой: — Да ничего, холодно сегодня.       Он сглотнул, подошёл к связующему и застыл, смотря на небо вдалеке. Мрак постепенно отступал; светало. Япония просыпалась.       Такие приятные глазу цвета. Они контрастные — светлые и тёмные — и хорошо сочетаются друг с другом.       — Красиво же, да? — Шоё почти прошептал.       — Ага, — равнодушно ответил Тобио. — Короче, эм, ты мне нравишься.       Солнце взошло, одарив окрестности первыми лучами.       Хината посмотрел на парня с крайним недоумением.       — Что?! Это я должен был признаться, придурок!       — Да ты двух слов связать не можешь, дурак!       Шоё нахмурился и поджал губы. Кагеяма был прав, и это Хинату раздражало до всякого безумия. Хината вцепился руками в чужой ворот и потянул вниз. Тобио немного согнулся, и вот тогда Шоё его поцеловал.       В голове — взрыв и сквозняк.       А на губах и в сердце — блаженное тепло.