Тепло

Битва еще плескалась внутри. Еще минуту назад его магия разрывала пространство, высушивая воздух и заставляя его першить в горле, еще минуту назад плоть расступалась как масло под его огненным мечом. Еще минуту назад Даниэль был уверен, что они не уйдут отсюда живыми, но ему это было безразлично. Лютер пытался вернуть Бальдра с того света. Все исцеляющие зелья кончились. Гном не часто успевал досмотреть их сражения до конца. В этом не было справедливости, но случалось это почти каждый день. Даниэль и сам наверняка был ранен, но пока не чувствовал. Зато ощутил неприятный укол в середине груди, когда Люций тяжело осел на землю. Даниэль направлялся к нему. Зеленое Море рылась в чьих-то еще теплых внутренностях, и в ту сторону он старался не глядеть. — Ты как? — Нормально, — соврал Люций, — только холодно. Он дрожал, часто дышал, накатывала мерзкая слабость, и казалось, что стоит немного отклониться назад, и он провалится в темноту. Он держался в бою, но только тот закончился, почти не стоял на ногах. Даниэль сел совсем рядом, край плаща набросил на плечи полуэльфу. Он хотел бы отругать его за то, что лезет в первый ряд, защищенный одной магической броней, но вгляделся в бледное лицо и перемазанные в крови одежды и передумал. Даже его не слишком обширных познаний в медицине хватило. — Твоя кровь? Где ты ранен? — Да не знаю я, где чье, — бессмысленно огрызнулся Люций. Кровь пропитывала рукав и штанину. Болел бок и где-то под плечом, ныли ребра. Даниэль, кажется, принялся его осматривать. Люций позволил себе улечься на спину. Было невыносимо холодно где-то внутри. Тепло утекало из его тела. Даниэль заставил его снова сесть и принялся заматывать рану не самым чистым куском материи, очень напоминающим распоротый рукав. — Потерпи еще, лапочка, — сказал чародей необычно ласково. Люций мог только неопределенно кивнуть. Его не очень пугала возможность умереть, он был как-то холодно зол на себя за нестойкость. Даниэль накладывал жгут ему на плечо, а потом уселся сзади, позволяя откинуться себе на грудь. Это было глупостью — миловаться вот так, в грязи и крови, под чужими взглядами, но Даниэль был очень теплый. Он взял Люциеву не раненную руку и принялся отогревать холодные пальцы. — Будь со мной, ладно? Не закрывай глаза. Теплая ладонь легла на щеку. Позже Люций понял, что Даниэль был напуган, но тогда голос чародея был спокойным. — Такие они у тебя красивые. Зеленые с коричневым. Чьи у тебя, папины или мамины? Люций отстраненно глядел в небо, и Даниэль извернулся, чтобы поцеловать его в висок. — Мамины, — отозвался полуэльф. — У папы другие. — А какие? — Фиолетовые. — Необычно. — Ну, он же эльф. Был, по крайней мере, — договаривал Люций уже смежив веки. — Прости, я так устал. Ему не казалось ужасным полежать немного с закрытыми глазами, но Даниэль мягко тормошил его. — Эй, ну! Отключишься, и я расскажу Лютеру, что ты куришь. Люций через силу открыл глаза, чтобы взглянуть на наглую рожу. — Он в курсе. — Неужели? И о чем он еще в курсе? — О большем, чем хотелось бы, — прогремел сверху голос. Даниэль не слышал ни тяжелых шагов, ни громыхания лат, и сейчас был несказанно рад паладину. Люций скорее почувствовал, чем увидел теплое сияние лечебной магии. Раны его затягивались, боль унималась и внутри больше не было так зябко. Место сражения они покинули. Отошли насколько смогли и остановились на привал. Люций помнил, как скинул с плеча сумку и на секунду привалился спиной к стволу дерева. Землю выстилал мягкий мох. Через мгновение его сморил глубокий здоровый сон. Это было бы опрометчиво, но вокруг были друзья. Проснулся Люций поздно вечером. Над головой качались ветви деревьев. Уши его сразу уловили шуршание и пощелкивание ночного леса и треск поленьев в костре. Рядом сидел Даниэль, пламя бросало ему на лицо неверные тени. Чародей что-то выстругивал из небольшой деревяшки. Сам Люций лежал на собственном спальном мешке, укрытый одеялом. Кто-то перенес его сюда спящего. Стало стыдно. Одеяло на вид показалось знакомым, и Люций сразу признал в нем даниэлевское. — О, ты проснулся, — он отложил свое занятие. Даниэль потянулся и налил в чашку дымящийся отвар. — Лютер сказал, тебе нужно пить. Полуэльф сел. Лежанка была почти опасно близко к костру, окопанному по периметру. Но из-за этого было так тепло. — Спасибо. За все. Люций окинул взглядом лагерь. Кажется, все уже спали. Взгляд его остановился на Бальдре, его лицо казалось серым, даже несмотря на оранжевые отблески пламени. Даниэль насадил кусочки хлеба на веточку и сунул в жар костра. — Завтра, может, настреляем мяса, а пока только это. — Слушай, мне так неловко, что тебе пришлось, ну… Почему со мной вечно что-то случается… — А с кем не случается. Перестань, — отмахнулся Даниэль. Свободной рукой он привлек полуэльфа к себе, и они вместе смотрели, как подрумяниваются куски лепешки. Пахло вкусно. — Я вон вообще чуть не умер от одного-единственного удара кинжалом. Вот это я понимаю позор. Люций беспокойно зашевелился и попытался еще что-то сказать, но Даниэль прижал его теснее. — Ну, все, брось. Я просто не мог поступить иначе. Чародей неожиданно ощутил, что говорит это совсем не из вежливости. А Люций ощутил странное тепло совсем не от костра.