Если брать в расчёт удачу Се Ляня...

      Если брать в расчёт удачу Се Ляня, то примерно как-то так — Хуа Чэн должен был это понимать — у них всё и могло получиться.

***

      Иногда даже самому Хуа Чэну приходилось признать: Се Лянь откровенно плох в понимании намёков. Он был великолепным другом, готовым прийти на помощь в любой ситуации, начиная от подготовки к сессии и заканчивая перевязкой основательно потрёпанного, но счастливого Эмина. Ко всегда улыбчивому ветеринару большой пёс питал какую-то необъяснимую симпатию которую, впрочем, его хозяин с ним всецело разделял.       Се Лянь — как отмечали с нежностью все его друзья и знакомые — сохранил в себе невероятное миролюбие, веру в людей и всё лучшее в мире, что в нём только могло быть, что не мешало ему, при наличии достаточно веских причин, вспомнить своё полудетское увлечение боевыми искусствами и встать на защиту тех, кто был ему дорог. Фэн Синь ему до сих пор мандарины по килограмму в благодарность таскал, за то, что тот срочно зашил пострадавшему в одной из последних схваток с шестёрками триады Тунлу Му Цину распоротый бок. Се Лянь отказывался, неловко оправдываясь: — Ценность человеческой жизни в мандаринах ведь не измеряется, Фэн Синь.       Тот, уже давно наученный горьким опытом, отвечал всегда одно и то же: — А, это не за тот случай. Ты ведь их любишь, ну я и занёс. По пути было, всё равно.       На это Се Ляню возразить было нечего, он брал пакет с румяными фруктами, улыбался старому другу, передавал привет другому своему старому другу, звал в гости и понемногу уничтожал запасы мандаринов. Даже Жое уже настолько привыкла к странно пахнущим рыжим шарикам, что преспокойно заползала в корзинку и, блестя белой чешуёй, дремала среди них.       Цинсюань боготворил его за живой интерес к его рассказам, которые тот видел, зачастую, куда раньше постоянной аудитории «Повелителя ветра» из-за того, что именно на его личную почту и сбрасывались на редактуру тексты. Даже Хэ Сюань, переступая порог гостеприимного дома Се Ляня вместе со своим мужем, будучи приглашённым на редкие посиделки по случаю того или иного праздника, ненадолго забывал за порогом свою вечно хмурую и угрюмую маску. Если на его лице и появлялись морщины в то время, то они расползались от уголков его глаз по щекам, потому что Хэ Сюань улыбался. Ши Цинсюань, замечая это, умилялся и прилипал к своему супругу намертво, будто боясь спугнуть хорошее настроение.       В общем и целом — Се Ляня любили все. И абсолютно каждый человек в их маленькой компании — Жое и Эмин считались у них кем-то вроде общих любимых детей в огромной семье, которые были посвящены во все секреты старших родственников — знал, как давно и глубоко Хуа Чэн в него влюблён.       Кроме, разумеется, Се Ляня.

***

      В недостатке фантазии Хуа Чэна никто не мог обвинить, но в самый важный и ответственный момент против него сыграл собственный перфекционизм. Проснувшийся удивительно невовремя.       Но с другой стороны, кто бы не хотел сделать минуту признания в чувствах самой запоминающейся для себя и для объекта обожания? Здесь даже человек, у которого напрочь отсутствует желание сделать всё идеально, постарается.       Первой жертвой несчастного влюблённого пал Хэ Сюань: — Черновод, как мне признаться в любви Се Ляню? — Выложи у него под окнами сердечком окровавленные сердца его врагов. — Отличная идея, спасибо! — Стой! Хуа Чэн, я же пошутил!

***

      С одной стороны, в абсолютной тишине в послеобеденное время в библиотеке ничего необычного не было. Но с другой… Линвэнь покосилась на наручные часы с явным сомнением.       А потом дверь скрипнула и распахнулась. Девушка едва не подскочила из-за стола от неожиданности. Её удивил даже не резкий звук, а фигура, бесшумно двинувшаяся к её столу по мягкому библиотечному ковру.       Хуа Чэна после окончания института сложно было не узнать, но сначала Линвэнь по привычке подозрительно прищурилась, вспомнив, что конфликты у него с её компанией случались достаточно часто, даже при том, что учились они с Ши Уду и Пэй Мином на несколько курсов старше и на другом факультете. Только спустя некоторое время её настороженность опустила голову. Были причины: повзрослев, мальчишка явно подрастерял свою кровожадность и страсть к излишне жестоким, зачастую, шуткам.       Да и кроме того, она была ему благодарна за то, что Хэ Сюань со старшим Ши больше не цапались друг с другом при каждом удобном случае — тот устроил этим двоим незабываемый час разговоров по душам и они сумели найти общий язык, обойдясь даже без заключительной драки. Пришлось, конечно, попросить заняться решением этой проблемы Се Ляня, но тот блестяще справился с возложенной на него дипломатической миссией, раз её идея была успешно воплощена в жизнь.       Впрочем, и ей самой пару раз Хуа Чэн по просьбе товарищей — и из личной благодарности за допуск в университетскую библиотеку и в фонд конспектов Линвэнь — выбивал недельку отпуска. Как он это делал, обаятельный мерзавец отвечать отказывался, только ухмылялся, совершенно по-разбойничьи, и щурил свои хитрые гетерохромные глаза.       В общем-то они успешно сохраняли свой нейтралитет.       А ещё в её библиотеку Хуа Чэн заглядывал нечасто. Но всякий раз как он появлялся — неизменно приносил с собой вагон и маленькую тележку слухов и порождал одним своим присутствием столько сплетен, что Линвэнь, откровенно скучающая на работе, радовалась, как ребёнок, иногда даже не скрывая этого.       И потому она с воодушевлением подняла глаза от заблаговременно извлечённого из стопочки формуляра. Он единственный из всех, что были у неё, был заполнен её собственным почерком, потому что для того языка, в который превращался китайский у Хуа Чэна, нужен был отдельный переводчик. — Какими судьбами? — она очень постаралась не выглядеть слишком заинтересованной. — Проведать вот пришёл, — ухмыльнулся тот, — Не подскажешь, где тут у тебя западная литература хранится?       О-о! Намечалось что-то интересненькое. — Что интересует? — Средневековые баллады. Ну или что-нибудь примерно того периода. — Чего это тебя на рыцарщину потянуло? — профессионализм Линвэнь уже поднял голову, мысленно подкидывая ей идеи для списка литературы. — Ну так весна же, — засмеялся ей в ответ Хуа Чэн, — Романтики хочется.       Вот оно! Девушка, как почуявшая кровь акула, мигом уцепилась за клочок информации. Потом улыбнулась, внутренне надеясь, что не выглядит очень уж безумной: — Верхний зал, левая сторона, четвёртая секция справа. — С романтикой? — полушутливым тоном педантично уточнил посетитель. — Ну а как иначе? Иди, рыцарь. Если захочешь взять книги домой… — Да-да, приношу на твой стол, чтобы мой почерк не пришлось разбирать с собранием языковедов, помню, — закатил глаза он, удаляясь в указанном направлении.       После этого в библиотеке понемногу начали появляться люди, впрочем, не задерживаясь надолго. А Хуа Чэн спустился со второго этажа за час до закрытия библиотеки, протянул девушке книгу, чтобы она внесла её в формуляр, снова ухмыльнулся и ушёл. «Слухи, слухи, слухи, слухи!» — окрылённая Линвэнь летела по коридору после смены. Перед парадным входом её уже ожидал Пэй Мин, от скуки уже по десятому разу переключающий радио на магнитоле. — Пэ-э-эй! Ты просто не представляешь, что я тебе расскажу! — запрыгнула на переднее пассажирское девушка. — Я весь внимание, драгоценная цзе, но Уду уже забронировал столик и ждёт нас, поэтому лучше расскажешь уже в ресторане.       Что сказать, в ресторане в тот вечер они наслаждались в большей степени слухами, чем едой.

***

— Добрый де… Ты что здесь делаешь? — вытаращил глаза на запыхавшегося Хуа Чэна, буквально влетевшего в цветочную лавку, Му Цин. — Был добрым, пока ты не начал задавать риторические вопросы, — фыркнул тот, — Проконсультироваться насчёт букета хочу, что мне ещё у флориста делать? — Так вы же вроде с Се Лянем в парк сходить хотели, уток порисовать в естественной среде обитания. — Ну видишь, в парк мы пришли, а тут меня озарение догнало насчёт подарка! Что Се Ляню больше понравится: лилии или пионы? — Пионы, — не задумываясь отбил Му Цин. Ну наконец-то, у них хотя бы какое-то подобие свидания перед глазами нарисовалось, он дожил до этого момента! — А ещё у меня лилий просто нет, поэтому это судьба. — Отлично, — просиял Хуа Чэн, — Давай белые, всё что есть!       Сумма его нимало не заботила: после короткого «пилик», на терминале, он подхватил букет и снова унёсся в парк. Му Цин только мягко улыбнулся и покачал головой, со смешком вспоминая, на какие «свидания», если их вообще можно было так назвать, ходили они с Фэн Синем. Да Се Ляню несказанно повезло с таким, хоть и несколько нерешительным в плане признаний, но очень влюблённым в него человеком.       Се Лянь обнаружился на той же самой скамеечке, которую они облюбовали для рисования уток. Только уже с двумя рожками шоколадного мороженого. — Сань Лан, ты так внезапно куда-то сорвался… Что-то случилось? — он оторвался от десерта, и с улыбкой повернулся к… Белым пионам. — Это тебе! — с гордостью провозгласил Хуа Чэн, выглядывающий из-за облака цветов сбоку. Внутренне он, конечно, волновался, опасаясь, что прогадал с выбором подарка, но… — Какие пышные! Спасибо, Сань Лан! — у Се Ляня засияли глаза.       Да, цветы он любил, но получал нечасто. И тем сильнее он обрадовался, увидев пионы, которые ему вручил Хуа Чэн.       Букет перекочевал к счастливому Се Ляню на колени, а второй рожок — в руку его расслабленно растёкшегося по скамейке спутника. — Я думаю, гэгэ, уточки отменяются? — Ну, или переносятся на вечер, — засмеялся он, слизывая с рожка потёкший топпинг.

***

— Да я уже не знаю, что делать! — доносился из-под одеяла бесцветный голос хозяина квартиры. Хэ Сюань понимающе хмыкнул. — Мне Цинсюань рассказывал, что ему брат говорил, что ты у Линвэнь библиотеку ограбил? — Опять сплетничали, — цыкнул Хуа Чэн, завозившись в своём гнезде в кресле, — Не так уж и ограбил. Просто взял на вооружение опыт мастеров раннего средневековья. — И как, удачно?       Нет, Хэ Сюань, конечно, знал своего друга просто превосходно. И понимал, что идею со зрелищной картиной под окнами у объекта своей симпатии, Хуа Чэн так легко не забудет. — Неудачно, конечно! Кто ж знал, что у него стеклопакет с такой хорошей шумоизоляцией, даром что всего четвёртый этаж?       Да, тяжёлый случай, определённо. — А Му Цину пришлось уступить своё первое место в номинации «Самый долгий закат глаз за всю историю человечества» Фэн Синю, когда он увидел чек на букет из пионов. Из одних только белых пионов. — Ну, я купил все… — ВСЕ??? — Ну, Се Лянь достоин самого лучшего! Или ты хочешь со мной поспорить? — Упаси боги, — содрогнулся Хэ Сюань. Результаты их прошлого спора ощутимо ударили по его сберегательному счёту. Больше он связываться с коллектором-недоучкой не хотел, — Знаешь, если бы ты пошёл на экономиста, старший Ши бы тебя с руками после универа оторвал. — Какая радость, что я не экономист. — Слушай, ну может ты его просто уже на свидание пригласишь? Это, знаешь ли, тоже достаточно романтично… Куда лучше, чем перевязка укушенной техасским полозом руки. Нет, я не думаю, что Жое специально, в конце концов, ты не был ей знаком… — Забудь, — засмеялся окончательно вылезший из кресла Хуа Чэн, — Змейка уже давно меня не кусала. Они с Эмином подозрительно быстро спелись, подозреваю, она терпит меня только из-за того, что я привожу его иногда к Се Ляню. — И всё же главное было сказано о свидании, а не о змее. — Он оценит? — Есть только один способ узнать. Заодно и расскажи ему уже. Мы хоть за вас по бокалу шампанского выпьем. — Почему мне кажется, что вы уже распланировали нашу свадьбу…? Черновод, ты куда собрался?!

***

      Определённо, решение спрятать кольцо в торт было не самым лучшим, в этом Хуа Чэн убедился на собственном опыте.       На свидание в ресторан с вкусной — Хэ Сюань одобрил — едой и замечательными — их порекомендовал его муж — десертами, их подвезли Му Цин с Фэн Синем, незаметно показав «класс» каждому из них. На просьбу собрать новый букет белых пионов, не таких огромных размеров, флорист едва не прослезился от счастья.       Вечер пролетел практически незаметно, уютная атмосфера расслабляла, ненавязчивые музыкальные мотивы создавали мечтательное настроение… Оба они наслаждались вкусной едой и напитками, а потом… — Ваши десерты, — ободряюще улыбнулась официантка, посвящённая в детали небольшого сюрприза, — Вам всё понравилось? — Да, всё отлично, спасибо, — ответил ей Се Лянь и взялся за приборы.       Хуа Чэн вдохнул. Досчитал до трёх. — Гэгэ, я давно хотел сказать… — начал он. Его спутник, внимательно слушавший его, совершенно не смотрел на кусочек торта, который отправлял в рот, — Я давно хотел сказать… Что я тебя люблю.       И надо же было сверхъестественной «удаче» Се Ляня проснуться в этот момент. Он подавился спрятанным в торте кольцом. — Ай! — закашлялся тот. Хуа Чэн бросился на помощь.       Это был один из самых неловких моментов их отношений. Ну, примерно так он и ослеп на правый глаз.

***

— А просто спросить нельзя было, Сань Лан? — Ну… Это вроде не очень романтично… — Зато выбитый глаз — очень романтично! — Се Лянь отчитывал его после перевязки в больнице, как нашкодившего котёнка, но потом устало вздохнул и прикрыл глаза, — Извини. Надо было сразу сказать, наверное. — Что сказать? — мгновенно напрягся Хуа Чэн. — Что я тебя тоже люблю.