В бамбуковой роще

— Как тебе чай, шиди Лю? — поинтересовался Шэнь Цинцю после уже привычного очищения меридианов. По правой руке разгулялась чужая ци, ощущающаяся порывистым дуновением тёплого летнего ветра, — В этот раз я попросил учеников порекомендовать мне новый сорт, решил поэкспериментировать. — На вкус он достаточно резок, — Лю Цингэ задумчиво смаковал чай, — Я бы не сказал, что он тебе подходит…       Не признаваться же было, что чай у него, который они пили, ассоциировался именно с утончённым учёным. Было вкусно, самую капельку пряно, и… Всегда приятно и неожиданно.       А Цинцю рассмеялся, запрокинув голову. Смеялся долго и заразительно, заставив улыбнуться и своего собеседника, впрочем, не посмевшего показать проявление чувств в открытую. — Интересное мнение, — сказал, наконец Шэнь Цинцю, и пытливо взглянул на своего шиди, — Я об этом тоже подумал. Такой чай, если бы ты, разумеется счёл нужным тратить на это время, скорее бы заваривал ты, чем я.       А потом Лю Цингэ как-то подозрительно долго молчал. Цинцю не придал тому значения: чаепитие ведь продолжалось, пусть и без сопровождения их привычных разговоров. Потом его шиди вздрогнул, уронив пиалу с чаем на стол, и бросился прочь из бамбуковой хижины. На секунду Шэнь Цинцю подумал, что у него начался бред: лорд пика Байчжань явно был смущён.

***

      Нашли его его же собственные ученики, явно забеспокоившись из-за долгого отсутствия главы пика. И не придумали ничего лучше, кроме как заявиться на Цинцзин, начав выспрашивать у подопечных Шэнь Цинцю, куда подевался их драгоценный «шишу Лю». Те с чистой совестью и полной наивностью указали на бамбуковую рощу. В которой Лю Цингэ уже три часа просто-напросто бродил, усиленно заставляя себя выкинуть из головы сегодняшнее утро, весёлый смех шисюна, его же порозовевшие щёки, дурацкий чай…       И то, что он готов заваривать чай для Шэнь Цинцю, сколь угодно долго, если тот его попросит.       Что ж, приходилось признать, шорох бамбука, напоминающий звук движения веера, мысли привести в порядок не помог. Поэтому, как только — чудом небесным, не иначе — первые из его учеников оказались в пределах видимости и слышимости, раздражённый бесплодными попытками объяснить себе, что на него нашло, Лю Цингэ гаркнул: — Если вы окажетесь на Байчжань хоть на мгновение позже меня, клянусь, горный лорд Цяньцяо будет собирать вас по кусочкам! — и вскочил на меч.       У Му Цинфана оказалось действительно много работы к вечеру.

***

      У них эти чаепития после встреч, задуманных ради сведения на нет последствий отравления «Неисцелимым», превратились в какую-то добрую традицию, неизменно оседавшую где-то в груди теплом.       А потом Лю Цингэ понял, что начал влюбляться. И испугался, малодушно позволив себе об этом некоторое время не думать.       Не вышло: Шэнь Цинцю был красив, весел, добр и хотел продолжать их общение, не глядя ни на какие препятствия. Под таким напором лорд пика Байчжань начал понемногу сдавать позиции: одна за другой рушились маски спокойствия, равнодушия, непробиваемой отстранённости.       Вот тогда он и понял, что упал во влюблённость окончательно и бесповоротно. А в душе понемногу росли сомнения: «Нужен ли я ему…» «Может быть это наваждение? Подмена понятий?» «Стоит ли рушить только начавшую укрепляться дружбу из-за такого пустяка?»       И многое другое. В общем — в этом он мог себе признаться, пусть и без особой гордости — Лю Цингэ испугался своих чувств.

***

      Шэнь Цинцю был расстроен. Очень сильно расстроен.       Лю Цингэ сбежал от него, даже не попрощавшись, не позволив поинтересоваться о том, чем же Цинцю умудрился обидеть его за это — непривычно короткое — чаепитие. Может быть он сказал что-то не то, а теперь его шиди Лю, рассердившись, сведёт их общение — с таким трудом выстроенные тёплые отношения! — к нулю!       И не будет больше совместных заданий, никто не принесёт нечаянно забытый веер, не перекинется с ним даже парой фраз, пускай ничего не значащих, пускай саркастичных и коротких… Нельзя будет полюбоваться замкнутым и холодным Цингэ вблизи, когда у того такое мечтательное и расслабленное выражение лица.       Шэнь Цинцю врать себе не собирался: он в Лю Цингэ ещё давно и бесповоротно влюбился, а теперь не понимал, что между ними начало происходить и к чему следовало готовиться.       А когда этого он не понимал, он начинал копаться в себе. Мысли, как по команде, начинали путаться ещё сильнее, приводя к безрадостным выводам и не рисуя никаких дальнейших перспектив.       И совершенно неудивительно, что Шэнь Цинцю в конечном итоге был огорчён до той степени, когда до тихой истерики не хватало только одного, самого незначительного повода.       А тот, по закону подлости, ждать себя не заставил. — Учитель, учитель! — что-то нехорошее было явно в радости Ло Бинхэ… — А знаете, если на вас нападает гусь…       Через пять минут на Цинцзин мгновенно прибыли почти все остальные главы пиков. Но первыми в бамбуковую хижину, конечно, ворвались Лю Цингэ, чей меч, ещё не спрятанный в ножны, сиял ослепительно даже в мягком полумраке, и Цинхуа, в рекордные сроки преодолевший расстояние с подножья до вершины. А Шэнь Цинцю, наплевав на то, что причёска может покоситься, ханьфу помнётся, голова болеть будет и остальные сказки, которые он себе рассказывал, заставив себя выстроить безэмоциональный и возвышенный образ главы пика, комочком свернулся на кровати и рыдал в три ручья, подвывая, как стая диких собак. Рядом с ним обнаружился и его любимый ученик, в громкости и безутешности воя не отставая от своего учителя.       Му Цинфан, мгновенно сориентировавшись, достал из рукава успокоительное зелье, одобрительно кивнув Лю Цингэ, уже начавшему осторожно делиться своей ци с пострадавшим. Если помогает при искажениях, то и эмоциональную нестабильность снимет на раз-два. Шан Цинхуа оттащил в сторону Ло Бинхэ, начавшего замолкать и без его помощи, принимаясь успокаивать его методами попроще. Юэ Циньюань, например, так и вовсе застыл в дверях, побелев, как некрашеный шёлк, закрывая путь в хижину всем остальным. Где-то за его плечом маячила голова Ци Цинци. — Ну так что случилось-то? — спросил у Лю Цингэ Му Цинфан. — Гуся ему жалко. — Какого гуся? — оторопело спросил глава школы. — Ме… Ме… Метафорического-о-о! — провыл Шэнь Цинцю, снова заходясь рыданиями. — Ну так в чём проблема! Хочешь, мы его сейчас же с кухни отпустим? — оживился Цинхуа.       На кухне повара крутили пальцами у висков: совсем господа с ума посходили, что ли? Что за гусь такой, метафорический, они его в глаза-то сами не видывали. Но послушно выбрали птицу побелее, торжественно вручив прямо в руки Лю Цингэ, и снова исчезли в царстве кастрюль и огня. — Тот? — хмуро спросил лорд Байчжань, протягивая Шэнь Цинцю ошалевшего от такого пристального внимания к своей персоне гуся. Лорд Цинцзин, в свою очередь, всё ещё всхлипывая и утирая слёзы, катящиеся по покрасневшим щекам, отчаянно закивал.       Оказалось, что Ло Бинхэ, побывавший утром на рынке, разговорился с одной из бабушек, продававшей яйца. А та ему пожаловалась, что у неё гусыни заклевали гусака, как увидели, что соседские мальчишки легонько стукнули его по голове, чтобы отогнать. Ло Бинхэ сделал выводы и решил поделиться этой печальной историей с учителем, чтобы уточнить свои знания о домашней птице.       А закончилось это… Как закончилось. Ну, такая уж у них, учёных, тонкая душевная организация.

***

— А если серьёзно, — через пару дней прогуливаясь вместе с Шэнь Цинцю по его любимым тропкам бамбуковой рощи, спросил решившийся Лю Цингэ, — То каковы были причины твоего срыва?       Они аккуратно примостились на траве залитой солнечными лучами, пробивающимися через высокие стебли, полянки. Цингэ, немного нервный, нарезал по ней круги, стараясь не упустить своих мыслей. Шисюн на его вопрос хмыкнул, раскрыв веер, подумал немного, а затем осторожно начал: — Я же рассказывал, мне стало жаль гуся… — Нет, Цинцю, это повод. А я спрашиваю именно про причины.       Что ж. Номер не прошёл. Горный лорд Шэнь досадливо поморщился и повернулся к шиди, окликнув его. — Наклонись. Ко мне.       А когда Цингэ — наивный — исполнил его просьбу — поцеловал его, мягко притянув к себе за затылок. — Одна из причин, — оторвавшись, ровным тоном проговорил он. Лорд Байчжань уселся на колени рядом и притянул его в свои объятия. — Ну что же, значит по этому поводу можно больше не беспокоиться, — улыбнулся он, осторожно целуя Шэнь Цинцю в макушку.