Достойные люди

      — Ну что, доволен собой?       Взгляд Эймонда был устремлён в огонь. Языки пламени, треща, взвивались высоко вверх. Он подбросил в камин слишком много поленьев, и скоро в его покоях станет невыносимо жарко. Впрочем, так было даже лучше. Холод минувшей бури, казалось, забрался ему прямо в кости и леденил изнутри вот уже несколько дней.       — Мой принц, — обратился к нему сир Кристон Коль, входя в комнату и закрывая за собой дверь.       — Я тебя не звал, — сказал Эймонд, однако это не прозвучало как приказ уйти.       Рыцарь подошёл ближе и встал возле Эймонда со стороны его зрячего глаза, так что он мог видеть, как отблески огня играют на чужих доспехах, окрашивая сталь в золотой цвет. У Коля не было особых причин находиться здесь, они уже занимались фехтованием несколько часов назад. Однако с недавних пор Эймонд стал ловить себя на мысли, что ищет общества этого мужчины гораздо чаще, чем обычно, или впускает его в свои покои просто для того, чтобы поговорить.       Коль оказался на удивление подходящей компанией: он злился на многое из того же, что и Эймонд, поэтому неистребимая враждебность ко всему миру им обоим друг в друге пришлась по душе.       Помолчав мгновение, Коль тяжело вздохнул и сел рядом с Эймондом. Выглядело это немного неуклюже, в конце концов, его доспехи были сделаны не для того, чтобы рассиживать на шкурах перед камином. Следя за ним взглядом и слушая лязг металла да скрип гнущейся кожи, Эймонд радовался собственной удобной тунике из знакомой плотной чёрной ткани.       — Мы выиграем эту войну, которую вы начали, — тихо произнёс Коль, надёжный, как меч, но не такой острый.       Эймонд повернулся и молча посмотрел на него. Что вообще можно было на такое ответить?       Теперь вина лежала на нём, и с этим ничего нельзя было поделать, но, по крайней мере, он мог сказать человеку, сидящему рядом, что никогда не собирался кромсать Люцериса Велариона на части, что каждый раз, закрывая глаза, он видел брызги крови на ветру и падающие вниз разодранные драконьи крылья, что прошлой ночью его сны были наполнены ужасающим ощущением того, что Вхагар ему не подчиняется, и новым, болезненным осознанием, что его прекрасный, грозный зверь на деле оказался как раз таким, как о нём говорили: кровожадным животным...       Но с какой стати он должен говорить что-либо Колю? Он не обсуждал это со своей матерью, со своим дедушкой-десницей, и уж конечно не обсуждал со своим новым королём. Ему не следовало обнаруживать слабости перед этими гадюками. Перед Колем, поклявшемся быть ему и защитником, и другом, и верно исполнявшем свои клятвы, не следовало, впрочем, тоже.       — Выиграем, — согласился он негромко. — У меня есть Вхагар.       Откровенно говоря, это было всем, что ему требовалось. К тому же старушка определённо показала, что всё ещё помнит, как убивать.       — Вы страдаете, — обронил Коль непринуждённо, однако в его тёмно-карих глазах явно читалась... обеспокоенность.       Эймонд скользнул взглядом по лицу мужчины, отметил тонкие морщинки вокруг глаз и первую седину на висках, скрытую за спутанными чёрно-коричневыми прядями. Этот человек был уже далеко немолод, однако он встречал надвигающуюся старость с гораздо большим достоинством, чем многие другие.       — Неужели?       Пусть Коль сам всё расскажет, Эймонд не станет преподносить свои мысли рыцарю на блюдечке.       — Как вы и сказали, у нас самый сильный дракон, добавим к этому и то, что наше войско во сто крат больше, чем, вероятно, удалось наскрести всем чёрным вместе взятым. Притязания вашего брата весомее, чем у Коронованной суки. Между тем вы, вместо того чтобы присутствовать на военном совете Эйгона и планировать свои победы, сидите у себя в покоях и предаётесь мрачным размышлениям.       — Смелые слова, сир Кристон.       — Прошу прощения, ваше высочество.       В тоне Коля не прозвучало ни капли раскаяния. Для человека низкого происхождения он был слишком хорошо знаком с королевской семьёй, и для того, кто однажды дал клятву защищать членов этой самой семьи, он слишком неуважительно относился к сводной сестре Эймонда даже с учётом её измены настоящему королю.       Не то чтобы Эймонд возражал против какого-либо злословия в адрес Рейниры; в том, как Коль выражался о ней, сквозила обида, и Эймонду скорее нравилось видеть эту его уязвимую сторону, словно трещину в ярко отполированном, безупречном фасаде. Коль был одновременно и очень прозрачным человеком, и в то же время непроницаемой тайной. Эймонду это казалось весьма занимательным. Его губы против воли изогнулись в улыбке.       — Вы сожалеете о смерти вашего племянника, лорда Стронга, — произнёс Коль, и его смелость заставила Эймонда улыбнуться ещё шире, хотя слова больно ударили по какому-то мягкому, ноющему комку в груди.       — Странное дело — сожалеть о чём-то подобном на фоне всех обстоятельств, — прошептал он. — Если мы добьёмся своего, они все умрут: кто раньше, кто позже.       Тёмное, жаждущее выражение скользнуло по лицу Коля:       — Когда мы добьёмся своего.       После этих слов между ними воцарилась тишина, и каждый погрузился в свои собственные мысли.       Действительно ли Эймонд сожалел об этом? Вне всякого сомнения всё сложилось не так, как он рассчитывал. Его целью была глупая, ребяческая месть: он хотел напугать Люка достаточно сильно, чтобы ублюдок обмочил свои королевские штанишки, однако он не намеревался его убивать. Война всё равно нагрянула бы — не важно, был бы Люк жив или нет — это было ясно как день. Но сожалел ли Эймонд о том, что именно его поступок стал той последней каплей, прорвавшей плотину?       Словно прочитав его мысли, Коль повернулся к нему и после недолгих колебаний положил руку в перчатке ему на плечо.       — Уродливая это вещь — первое убийство, — сказал он, но в его чёрных глазах светилась мягкость.       — Говоришь по собственному опыту?       — Я был на несколько лет моложе вас, когда впервые сразил человека в бою. Сразу после этого меня вырвало, потом ещё в течение пары недель пол лагеря не спало из-за моих криков и ночных кошмаров. Я снова и снова видел кровь и то, как чужое тело оседает вниз, а мой меч всё ещё торчит у него в животе.       В глазах Коля не было стыда, когда он признавался в слабости, проявленной в далёком прошлом. Каким-то образом это помогло.       — Этого от нас требуют как честь и долг, так и война, — продолжил Коль тихим, но уверенным тоном. — То, что вы чувствуете из-за этого тяжесть, показывает ваш характер: хороший человек даже в своих врагах видит всего лишь обычных людей.       Эймонд мог рассмеяться над этим Колю в лицо. Если слухи правдивы, тот совершил изрядное количество убийств уже после того, как перестал быть простым солдатом, и далеко не все из них по благородной причине.       Он мог возразить, что его не волновали ни честь, ни долг, но что-то его остановило. Однажды он сказал Колю, что они оба порядочные, достойные люди. Что у них нет склонности к пороку. Быть может, Коль был с этим согласен, однако это никогда не было правдой по отношению к Эймонду, и он подозревал, что на самом деле Колю просто очень хотелось, чтобы это было правдой в отношении него самого.       — Вина? — поинтересовался Эймонд после недолгого молчания.       Коль уже было попытался встать, чтобы принести ему штоф, но Эймонд остановил его, положив руку на плечо, и поднялся сам.       — Мне не следует, мой принц. Я на службе, — возразил Коль, извиняясь, однако остался сидеть на шкурах и даже устроился поудобнее.       Эймонд только хмыкнул и наполнил кубки для них обоих. Недолго думая, он взял их в одну руку, а другой подхватил штоф.       Коль принял свой кубок без прежней смелости, как будто ему было неловко, что ему прислуживает принц. Эймонд почувствовал, как улыбка тронула уголки его рта, когда он снова сел — на сей раз чуть ближе к Колю, чем до этого.       Он поднял кубок и Коль отзеркалил его движение, прядь тёмных волос упала ему на лоб, а отблески пламени заплясали на красивых чертах его лица.       — За здоровье нашего славного короля Эйгона, второго этого имени, — произнёс Эймонд тоном, исполненным сарказма, и втайне восхитился тем, как Коль явно сдержался от того, чтобы закатить глаза.       — За короля, — отозвался тот эхом.       И они выпили.       — Я не забыл, что вы сказали в тот день, когда мы искали вашего брата, — промолвил Коль между глотками, тихо и осторожно; вино окрасило его нижнюю губу тоном темнее, теперь она поблёскивала в тусклом свете огня.       — И?       Что королевский гвардеец думал о стремлениях Эймонда не должно было иметь никакого значения, и всё же Эймонд обнаружил, что ждёт ответа. Многие годы Коль был решительным сторонником и преданным защитником его матери. Если дело дойдёт до борьбы за то, чего хотел Эймонд, было бы неплохо иметь Коля на своей стороне.       — И я должен признать, что согласен с вами, — вполголоса сообщил Коль, удерживая взгляд Эймонда. — Я бы произнёс другой тост, не будь это вероломством.       Эймонд фыркнул от смеха и позволил себе толкнуть колено Коля своим, ощутив при этом странное головокружение и даже почти игривость. Между тем он вновь поднял свой кубок.       — Тогда за верность, — провозгласил он, и Коль, кивнув, вторил его жесту, неотрывно смотря на Эймонда своими тёмными глазами.       Так они и сидели, осушая кубки и наполняя их вновь, переведя разговор на более безопасные темы, подальше от измен и внутренних конфликтов с верноподданичеством. В камине перед ними продолжал трещать огонь, однако, несмотря на исходящий от него жар, Коль не предпринял попытки отстраниться и разъединить их всё ещё соприкасающиеся колени.