Вкус ночи

Сквозь плотную паутину сна ударила непосильная тревога. Вокруг простиралась непроглядная пустота, поглощающая звуки и свет. Собственный голос, сорвавшийся на оглушительный крик, затерялся, не долетев даже до собственных ушей. Хакон метался из стороны в сторону, слепой и растерянный, не зная, куда податься. Со всех сторон его охватывало гнетущее чувство надвигающейся опасности. Ощущение, что за каждым его шагом кто-то пристально наблюдает, не отпускало ни на секунду. И прежде чем из темноты появились длинные когти и схватили его за руку, он словно вынырнул из-под толщи воды. До омерзения знакомая тварь, воплощение самых страшных кошмаров, уже была готова наброситься. Схватившись за горло, Хакон медленно приходил в себя, понимая, что это ничто иное, как бредовый сон, сотканный из личных переживаний и мимолетных образов. Откидываясь головой, он глубоко вздохнул, ощущая себя неважно. Даже короткий отдых не избавил его от навязчивых мыслей. Наоборот, они стали еще более назойливыми. Время было потрачено зря, и теперь оставалось лишь удвоить усилия, чтобы наверстать упущенное.Так он думал и искренне уверовал в это, как полный идиот, абсолютно наплевав на все происходящее вокруг. Была одна единственная цель, к которой он стремился на данный момент, и чего бы то ему ни стоило, он добьется своего. Неважно, что придется сломать по пути: чужие ребра, свои принципы или последние остатки той самой веры, что когда-то теплилась в глубине души. Эта мысль жила где-то в подкорке, пульсируя горячим, болезненным узлом. Она вытесняла все остальное: голод, усталость, приглушенные крики зараженных за пределами их временного пристанища. А ведь была и другая мечта. Яркая, как вспышка света в кромешной тьме. Пахла солью и обещала покой. Шум прибоя, горячий песок и чувство, что можно, наконец, выдохнуть. Ее пришлось глубоко закопать и забыть навсегда. Ради одного человека, вознесенного на пьедестал, пришлось засыпать ту могилу землей и утрамбовать ногами, чтобы не искушало даже посмотреть в ту сторону. Судьба, видимо, давно составила другой маршрут, и он вел отнюдь не к солнечным пляжам. Этот бред про сестру, которую, возможно, уже и в живых-то нет, Хакон всегда слушал, поддакивал. Готов был часами вникать в эти запутанные истории, от которых уже голова гудела. Но самое ироничное заключалось в том, что со временем даже сам Эйден, кажется, потерял интерес к этим рассказам. Он перестал метаться по крышам с этим одержимым блеском в глазах. Перестал ввязываться в драки из-за какой-то очередной пыльной бумажки, которую кто-то где-то назвал «важной зацепкой». Теперь вечера проходили тихо, и от этого становилось как-то не по себе. Неужели присутствие Хакона настолько губительно? Настолько гасит любой внутренний огонь? Превращает отчаянного искателя в простого обитателя этой бетонной коробки, чьи амбиции не простираются дальше того, чтобы найти на ужин две банки тушенки вместо одной. Однако нельзя было не признать, что даже этот затхлый, зловонный, полный безумцев и инфицированных город, похожий на свалку, начал вызывать ощущение чего-то родного. Вся эта «родная» атмосфера была сосредоточена вокруг одного человека, который, похоже, не собирался покидать это место. Планы Хакона о побеге куда подальше, к природе и тишине, будто испарились, оставив после себя лишь удобную рутину выживания. Возможно, когда-нибудь они обязательно покинут Вилледор. В один прекрасный день Хакон просто напьется в стельку, чтобы хватило духу вытащить этого упрямца Эйдена за шиворот из этого ада. Они отыщут старый домик в лесу, и там, под вой ветра, а не под вопли бандитов, они будут трахаться до тех пор, пока не забудут, как пахнет смерть и гниющие обломки прошлой жизни. Распластавшись на неудобном кресле, Хакон растирал затекшую шею. Суставы хрустели с неприятной сухостью, а в висках пульсировала ноющая боль. Каждая попытка размять мышцы превращалась в борьбу с собственным телом, которое настойчиво напоминало о всех былых травмах. Мысленное усилие превратиться из сорокалетней развалюхи в Гералка потерпело полное и безоговорочное поражение. Стоило только подняться, как в спину вступило острой, жгучей болью. Вслед за ней по всему телу пробежали короткие, но невыносимые прострелы, заставившие на мгновение замереть, схватившись за спинку кресла. Никакие старания не могли обмануть природу. Та прогулка под проливным дождем, казавшаяся тогда необходимой, теперь требовала свою цену сполна. В полусогнутом положении он поплелся к двери, надеясь найти хоть какое-то обезболивающее за пределами этого кабинета. Но едва пальцы протянулись к ручке, створка с грохотом распахнулась прямо перед носом. Дверь едва не сорвалась с петель от сильного удара, предположительно нанесенного ногой. На пороге стояла Сэм. Ее руки были заняты двумя тарелками с едой, а в пальцах одной руки она чудом удерживала кружку, из которой поднимался густой пар, пахнущий крепким кофе. Не проронив ни слова, женщина уверенно прошла вглубь комнаты, расставила посуду на столе с таким грохотом, что одна из тарелок закачалась на краю. Она развернулась и направилась к Хакону, который застыл в нелепой позе. Схватив товарища за предплечье, она без церемоний почти против воли усадила его за стол. — Ты хоть помнишь, когда нормально ел в последний раз? — И тебе доброе утро. — Ты ешь давай, пока горячее. Хакон бросил неохотный взгляд на тарелку, и его желудок сжался, тоскуя по сытной и вкусной пище. Взгляд, затуманенный непривычным комфортом, скользнул по комнате. Девушка перемещалась в такт установленному ею же порядку: поправила стопку бинтов на полке, протерла пыль, бесшумно переставила склянки с жидкостью. Нехитрый ритуал повседневности, попытка занять себя в ожидании неизбежного, того момента, когда дверь распахнется и впустит очередного искалеченного болвана, требующего немедленной помощи. Отодвинув пустую тарелку, Хакон поймал себя на мысли, что не помнит самого процесса. Сначала был кусок безвкусного хлеба, чтобы собрать остатки соуса, а потом уже бац и чистая поверхность. Когда кружка опустела, сладковатый привкус кофе еще оставался на языке. Спина сама собой откинулась на спинку стула, и это стало мгновенной, непростительной ошибкой. Тяжесть, теплая, свинцовая, разлилась по всему телу, пригвоздив к месту. Дыхание стало чуть более поверхностным, а в голове четко и ясно вырисовывалась картина: бег по крыше, резкий прыжок, уворот от когтей. И полный желудок, превращающий каждый из этих маневров в медленную, нелепую агонию. — Ты это специально, да? — Что именно? — Откормила меня так, чтобы я даже пошевелиться не смог. — А что такого? Ты же хочешь двигаться так же, как раньше? Для этого силы нужны, знаешь ли. А силы - это калории. Простая, мать ее, биология. — А раньше я не двигался, что ли? Я, по-моему, очень даже неплохо бегал, прыгал и от зараженных удирал. — Да брось. То, что ты называешь «бегом», больше походило на предсмертные конвульсии бездомного, у которого кончился запас мотивации. — Спасибо, блять, за поддержку. Прямо чувствую, как самооценка подросла. — Обращайся. Кресло тихо скрипнуло под ее весом. Сэм откинулась на спинку, закинув ногу на ногу, и устремила на него изучающий взгляд, в котором читалась преувеличенная, почти наигранная задумчивость. Пальцы постукивали по колену в неторопливом ритме. Хакон же в это время бесцельно разглядывал потолок, будто в трещинах штукатурки была скрыта какая-то великая тайна, куда более интересная, чем необходимость снова вставать и возвращаться к суровой реальности за стенами этого убежища. — Может, все-таки попытаешься выговориться? — Насчет чего? — Насчет Эйдена. — Говорить не о чем. Дело в тупике. — А может, стоит сменить тактику? Попробовать подойти с другой стороны? — Какой еще стороны? Я уже все стороны исходил. Все перепробовал. — Хакон, твоя единственная тактика за последнюю неделю - это бегать по руинам, тараня стены башкой. — А что мне еще остается? Это единственное, что я вообще могу сделать… — Возможно, стоит поговорить с местными. Кто-то ведь что-то видел или слышал наверняка. — Им всем насрать, Сэм. Даже те, на кого я рассчитывал, в итоге послали на хер. — Они так и сказали, или ты, как обычно, додумал за них? — Да у них это на лбу написано. — Много мест уже проверил? — Достаточно, чтобы понять, что надежда - она как туалетная бумага. Заканчивается в самый неподходящий момент. — Ой, ну ты прямо поэт. Пожалуй, запишу эту цитату у себя на стене в комнате, чтобы поддерживать моральный дух. — Пиши. Хоть где-то моя польза будет. — Слушай, а я, кажется, знаю, как тебе помочь. — Да ну? Молитву хочешь прочитать? Нет уж, спасибо. — Ну ты и дурень, блин. Я серьезно! У меня действительно классная идея есть. Думаю, ты оценишь. — Говори давай, чего тянешь. — На следующую вылазку я пойду с тобой! Хакон мгновенно перестал раскачиваться на стуле. Несколько секунд в комнате не было слышно ничего, кроме приглушенного уличного гама, пробивающегося сквозь стены. — Повтори-ка, чтобы я убедился, что это не слуховой глюк. — Я пойду с тобой. — Ага, конечно. Еще возьми с собой чайник, пару подушек и объяви всем перед уходом, что ты ушла в блядский поход, как бойскаут. — Ты, между прочим, не в лучшей форме. Сам говорил, что рука ноет, ноги еле таскаешь. Так что не выпендривайся, мистер «я сам разберусь». — У тебя талант раздражать людей, Сэм. — Значит, есть хоть один талант, который ты признал. Уже прогресс… — Вот скажи честно, ты издеваешься надо мной ради забавы или у тебя это врожденное? — Второе. Но не переживай, я компенсирую это полезностью. — Полезностью? В прошлый раз ты забыла аптечку и пыталась обработать мою рану каким-то дерьмом. — Зато помогло же! — Да, чуть не умер от заражения. — Ну, значит, не забуду в этот раз. — Господи, дай мне сил не утопить эту женщину в ближайшей канаве… — Спасибо за комплимент! Выходим через несколько часов, так что не нажирайся, как обычно. — Я вообще-то не пью. — Конечно, не пьешь. Просто иногда «дезинфицируешься изнутри». — Ладно, делай что хочешь. Только не начинай ныть, когда на тебе повиснет парочка зомбарей. Закрыв дверь на ключ, они сделали несколько шагов по скрипучему коридору, одновременно перебирая в голове детали плана, разработанного за пару часов свободного времени. Город снова встретил своей привычной мрачной атмосферой, но в этот раз не было чувства полной изоляции: рядом был кто-то, готовый подстраховать, хоть и с нескрываемым энтузиазмом, который иногда раздражал больше, чем помогал. Через некоторое время они остановились, чтобы передохнуть. Хакон достал из кармана куртки скомканную пачку сигарет, с легкой досадой рассматривая оставшиеся несколько штук. Зажигалка щелкнула, дым, резкий и непривычный, ударил в гортань, вызывая знакомое, почти забытое першение и горьковатый привкус на языке. Он не курил много лет. Даже в самые дерьмовые времена, когда все летело к чертям и не было ни еды, ни надежды, он не тянулся к пачке. Тогда это казалось лишним, глупым самоубийством: травить себя еще и добровольно. Но сейчас что-то щелкнуло. Сигареты превратились в мимолетное утешение. Пара затяжек, короткая пауза, пока тлеет бумага и табак. Оно не решало проблем, не находило Эйдена, не прогоняло тревогу. Оно просто было. Небольшой ядовитый ритуал, который напоминал, что можно на несколько секунд остановиться и просто смотреть, как пепел сдувает ветром. Увидев это, Сэм неодобрительно качнула головой, но комментировать не стала. И слава богу. Последнее, чего не хватало Хакону, так это утренней лекции о вреде курения. Он и без того был ходячим каталогом плохих решений, не хватало еще подписи снизу: «курение убивает, но, по сравнению с этим городом, довольно гуманно». Он глубоко затянулся, выдохнул едкий дым в серое небо и тихо хмыкнул. — Думаешь, он мог зайти сюда? — Не знаю. Но если и зашел, то либо что-то нашел, либо уже часть интерьера. — Оптимист хренов… Они продолжили путь и собирались осмотреть еще одно здание. Очередной кандидат на звание «самое херовое и негостеприимное место года». Подойдя к почерневшему фасаду, Сэм не смогла сдержать скептическую гримасу. Подобные локации пробуждали в душе бурю отрицательных эмоций. Настоящий пятизвездочный курорт для местной нечисти. Источник не просто опасностей, а целого калейдоскопа рисков: от банального падения в дыру в полу до внезапных, слишком близких объятий с зараженными. — Вот честно, ты как выбираешь, куда лезть? По принципу «чем опаснее, тем лучше»? — Не-а. По принципу «чем больше говна вокруг, тем выше шанс, что Эйден именно там». — Логика уровня Хакона. — Работает, между прочим. — Конечно. Особенно если главная цель - умереть эффектно. — Ладно, хватит болтать. Пошли проверим эту дыру. Вдруг сегодня мой счастливый день. Сэм скептически оглядела заваленный обломками вход, стараясь не касаться стен, заляпанных кровавым месивом и чем-то подозрительно похожим на то, что раньше было человеком. — Прекрасно. Идеальное место для прогулки. — Ага. Они аккуратно вошли в помещение, медленно продвигаясь вперед и освещая путь тусклыми фонарями. Внимательно осмотревшись, они заметили несколько фигур, неподвижно стоящих и погруженных в глубокий сон. Внезапно послышалось тихое шарканье, напоминающее осторожные шаги. Все замерли, напряженно прислушиваясь. Звук усилился и приближался, исходя со второго этажа. Хакон первым отреагировал на этот тревожный сигнал. Он сделал шаг вперед, сжимая биту крепче, готовый встретить любую опасность на пути. Подняв голову вверх, он уловил движение тени на лестнице, ведущей на второй этаж. Хакон решительно устремился туда, где только что мелькнула чья-то фигура, и с размаху замахнулся битой. Однако его ожидал неприятный сюрприз: перед ним стоял худощавый юноша, который от неожиданности попятился назад, широко раскрыв глаза от испуга. — У меня нет ничего ценного! Прошу, только не бейте! — Да блять! Хакон поджал губы, втянул воздух и явно боролся с самим собой, чтобы не выплеснуть раздражение на первого встречного. Мир, похоже, снова решил поиздеваться. Не засада, не зараженный, а просто очередной мелкий шакал, роющийся в хламе в надежде откопать что-то, кроме собственной глупости. В общем, разочарованию не было предела, но все же, слегка остыв, он поднял взгляд, наблюдая за суетливыми движениями напротив. — Слушай сюда. Не видел тут парня лет двадцати? Темные волосы, синие глаза, куртка серая. Видел? — Чего? — Не прикидывайся идиотом! Я спрашиваю: видел такого? — Да не видел я никого! Клянусь, только пришел, вот буквально пару минут назад! — Прекрасно… Сэм с легким раздражением цокнула языком. Она отчетливо понимала, что стоит ей промедлить еще несколько минут, и несчастного мальчишку придется буквально соскребать со стены. Допустить такого она, разумеется, не могла. Еще одна нелепая, никому не нужная смерть была совершенно излишней. Она твердо знала: парень в столь юном возрасте уж точно найдет, как подставить себя под удар и без их вмешательства, получив сполна за свои авантюры. — Хакон, может, не надо на нем отыгрываться? — Я, блять, просто стою, Сэм. Ничего не делаю, чего ты до меня докопалась? Парень судорожно сглотнул ком в горле. Ладонь его дрогнула, скользнула по лицу, стирая капли выступившего пота. И тогда, сделав над собой невероятное усилие, он выдохнул едва слышные первые слова. — Я слышал, кто-то упоминал парня, похожего на того, кого ты описал. Кажется, его видели неподалеку отсюда. — Кто говорил? — Не знаю, просто слышал на базаре несколько дней назад. — Пиздец на пиздеце. Слухи, слухи, слухи. Скоро буду искать по гороскопу. Сэм скрестила руки на груди, скептически оценивая слова Хакона. Она была уверена, что он даже не потрудился как следует обдумать услышанный вариант. — Все равно хоть какая-то зацепка. — Отличный план. Только давай сразу спросим у упырей, не попадался ли им кто похожий на обед? — Ты мог бы хоть иногда быть благодарным. — За что? За то, что вселенная подкинула мне вот это? — он кивнул на пацана. — Спасибо, мать-природа. Отличный подарок. — Господи, одно нытье от тебя! Хакон с раздражением закатил глаза к потолку, после чего его взгляд упал на парня. Тот, кажется, все еще пребывал в легком ступоре, не в силах прийти в себя. — Все, иди отсюда. Иди, пока я не передумал быть добрым. — Э, ладно. Спасибо, наверное… Сэм почесала затылок, наблюдая, как ее напряженный товарищ нервно расхаживает из угла в угол, стараясь утихомирить бойкий пыл. — Твой метод дипломатии, как всегда, впечатляет. — Вот же блять… — С таким подходом ты еще удивляешься, почему у тебя нет друзей. — Есть. Просто большинство уже мертвы. — Очень трогательно. Хакон с раздражением, будто отмахиваясь от назойливой мухи, отшвырнул плечом щуплого пацана от прохода. Еще секунда, и он вставил бы этому юнцу под дых за ту самодовольную ухмылку, но времени совсем не было. Нужно было обыскивать здание. Тут же, как ядовитая пелена, на сознание наползла старая, изъеденная цинизмом мысль: доверять этому сопляку было смерти подобно. Да что уж там, доверять вообще никому нельзя. Весь этот гребаный мир состоял из одних лгунов и ублюдков, готовых продать родную мать за пачку сигарет или нажиться на чужом горе. Сэм медленно шла за ним, стараясь не отставать и не сокращать дистанцию, чтобы не разозлить еще больше и без того сердитого друга. От этого бесконечного лабиринта захламленных комнат, от вида облупившейся штукатурки и вездесущей грязи накатывала тошнотворная апатия. Все это унылое, давящее однообразие невыносимо тяготило душу, высасывая последние силы и желание что-либо делать. Казалось, этим поискам не будет ни конца ни края. Они растянулись в бесконечную, изматывающую душу прямую дорогу, уходящую в кромешную тьму. Перспектива вечно брести по ней, так и не узнав, что случилось с Эйденом, его безумно любимым малышом, была невыносимее любой правды, пускай даже самой горькой. От Хакона за версту смердело невыносимой тоской. В этом проклятом месте горе было таким же привычным атрибутом, как пыль на ботинках. Ловко перебираясь по крышам, Хакон гнал себя вперед, пытаясь нагнать упущенное время. Каждый прыжок, каждый точный расчет траектории был попыткой загладить вину не только перед Эйденом, но и перед самим собой. Это был его крест, его долг, и мысль о том, что он подвел Эйдена, жгла изнутри сильнее любого огня. Быстрый взгляд через плечо, и он видел, как Сэм, задыхаясь, из последних сил карабкается за ним. Но жалость, та самая размягчающая душу слабость, в нем давно умерла. Она сама выбрала этот путь. Добровольно пошла на все это. А если не выдерживает, то черт с ней, дверь на волю не заперта. Хакон лишь мысленно пожал плечами: ее уход даже облегчил бы ему жизнь. Меньше отягощающей обузы, меньше поводов оглядываться назад. Хакон вломился в первый попавшийся дом на окраине города: ветхий, деревянный, ничем не примечательный. Сознание было туманным, мысли плыли, как в дурном сне. Сделав несколько шагов вглубь полумрака, он ощутил под ногами не твердую поверхность, а нечто зыбкое и обманчивое. Пол с противным, долгим скрипом продавливался, и сквозь тонкий настил он почти физически чувствовал, как гнилые балки из последних сил сопротивляются его весу, готовые в любую секунду сложиться, как карточный домик. Не успела Сэм и глазом моргнуть, как посреди комнаты с оглушительным треском разверзлась зияющая чернота. Пол ушел из-под ног Хакона, и он, не успев даже вскрикнуть, рухнул вниз. Жесткий удар о бетонный пол подвала вышиб из него весь воздух. Тело пронзила короткая, обжигающая волна боли, сменившись тупой, ноющей ломотой в левом плече. Хакон скорчился, пытаясь найти положение, в котором не так колет и дергает при каждом предательском движении. Фонарик, ударившись о пол, с прощальной вспышкой погас, погрузив все в абсолютную, густую темноту. И в этой тьме, как луч надежды или приговор, замер тонкий лучик света от Сэм. Сверху, с края обрыва, она, прищурившись от напряжения, пыталась разглядеть его размытый силуэт. — Вот же, черт! Ты живой там вообще? — Блять, мне кажется, я сломал руку. — Стой, не двигайся! Я сейчас спущусь. Сердце Сэм бешено заколотилось, заставляя действовать быстро, но разум призывал к осторожности. Она принялась спешно, но методично изучать пространство вокруг, вглядываясь в поисках лестницы или любого безопасного прохода в подвал. Из темноты, словно насмехаясь над её отчаянными поисками, неожиданно вынырнула полуразложившаяся фигура. Сэм встретилась взглядом с пустыми, безжизненными глазами, которые смотрели прямо на нее. Челюсть существа, покрытая гнилыми, почерневшими зубами, судорожно дергалась, издавая отвратительный скрежет. Она мгновенно отреагировала и, не раздумывая, вонзила нож прямо в голову мертвецу. Затем так же спокойно вытащила его. Улыбнувшись, она наконец-то обнаружила лестницу, ведущую вниз. Сэм стремительно подбежала к Хакону, который сидел на полу и массировал плечо. — Дай лучше я посмотрю. — Похоже, просто ушиб. Уже не так сильно болит. После недолгого, но тщательного осмотра они сошлись на том, что перелома, скорее всего, нет, потому что рука, хоть и отзывалась легкой болью, но сохраняла подвижность. Все указывало на ушиб, но окончательный вердикт можно было вынести лишь позже, когда проявится или, с надеждой, не появится отек. Не тратя больше ни секунды, Хакон поднялся на ноги, отряхнул с одежды пыль и, не церемонясь, выхватил фонарь из рук Сэм. Отвернувшись, он направил луч вглубь подвала, пытаясь сориентироваться. — Ладно, осмотримся и валим отсюда. Мне и без переломов уже херово. — С этим спорить не буду. Ты с рождения выглядишь так, будто тебе херово. Вокруг, как и в любом подобном захолустье, валялись порыжевшие от времени мешки и самый обычный бесполезный хлам. Ничего, что цепляло бы внимание или могло пригодиться. Но взгляд неизбежно возвращался к единственной точке, которая имела значение, - массивной деревянной двери, что была наглухо заперта. Он несколько раз дернул ручку, но та не поддалась. Пришлось пустить в ход свои искусные навыки взломщика. Едва дверь приоткрылась на щелку, пространство озарил тусклый, горящий фиолетовым свет лампы. Со стуком распахнув створку, он ринулся внутрь и чуть не рухнул на пол от увиденного. Ноги сами подкашивались, а в груди невыносимо защемило. Хакон пытался дышать, но не мог, тело отказывалось слушаться. Сэм, прикрыв рот рукой от ужаса, смотрела в одну точку, пытаясь сдержать накатившую панику. На ватных ногах, спотыкаясь, Хакон рухнул на колени перед Эйденом, который лежал без сознания. Вся его одежда была залита кровью, а лицо почти не узнавалось под толстым слоем засохшей крови, смешанной с грязью. Трясущимися руками он обхватил его, пытаясь усадить из лежачего положения, но тело безвольно падало обратно на пол. Браслет на руке Эйдена мерцал тревожным красным, а сердце Хакона обливалось кровью. Он не знал, что делать, как помочь, и просто впал в ступор, бессильно прижимая того к себе. Сэм оттолкнула Хакона и принялась расстегивать одежду Эйдена, до мельчайших деталей всматриваясь в каждую ссадину и ранку на теле. Но ничего примечательного она не нашла, ни одной открытой или рваной раны, которая могла бы вызвать такое обильное кровотечение. — У него сильный жар. — Он живой?! — Ну дури, конечно же живой! Хакон снова прильнул к Эйдену и губами прикоснулся к его лбу, проверяя температуру. Действительно, лоб был невыносимо горячим. Это было и плохо, и хорошо одновременно: будь он ледяным, это означало бы единственное - тот самый печальный факт, с которым Хакон не смог бы смириться никогда. В тусклом свете он разглядел жуткие детали: одна рука Эйдена была намертво прикована наручниками к толстой железной трубе, вторая беспомощно лежала на холодном полу. — Его держали. Держали, блядь, как собаку на привязи. — Похоже на то. И, по всей видимости, долго. Смотри, запястье все стерто в кровь. Хакона мучила совесть, что его малыша держали здесь в плену, подвергая пыткам, а он, вместо того чтобы активно искать, занимался какой-то херней. Грызущее чувство вины парализовало: найди он Эйдена всего на день, всего на несколько часов раньше, и, возможно, все сложилось бы иначе. Он бы не лежал сейчас перед ним между жизнью и смертью. Горло свело спазмом, и Хакон с силой провел ладонью по лицу, смахивая не столько пот, сколько следы внутреннего разрушения. Собрав волю в кулак, он сосредоточился на наручниках, сжимающих израненное запястье. — Скорее, нужно как можно быстрее привести его в порядок. — Да я стараясь, Сэм! Сэм быстрым, отточенным движением ввела сыворотку Эйдену в шею и тут же перевела взгляд на биомаркер. Его экран пылал тревожным алым, но почему? Парень не был обращен, он был жив, пусть и очень слаб. Техника выдавала сбой, который она не могла понять. В тот же миг, сорвав наручники с руки, Хакон подхватил Эйдена на руки. Тело было пугающе легким и невыносимо хрупким, словно он держал на руках не возлюбленного, а его тень, готовую рассыпаться от порыва ветра. Эта легкость, следствие жестокого истощения, больно сжала Хакону сердце. Они вырвались на улицу, и их взгляды встретились. Никаких слов не потребовалось, они оба понимали: отсчет пошел, и времени на спасение осталось катастрофически мало. — Если кто-нибудь увидит его вот таким, так еще и с красным браслетом, то нас просто разорвут… — Пускай только попробуют! Я прирежу каждого, кто попытается меня остановить! Прежде чем Хакон успел рвануть с места, Сэм ловко преградила ему путь. Она положила ладонь ему на плечо и пристально посмотрела прямо в глаза, в которых бушевала слепая буря. Только так можно было до него достучаться. — Ладно, в любом случае мне нужно осмотреть его, дать лекарства, поэтому действуем так: я постараюсь отвлечь всех, а ты тихо и незаметно проберешься ко мне в кабинет, а затем я вернусь к вам. — Но если кто-нибудь только попробует… — Хакон, я поняла, не стоит повторять одно и то же. Если ситуация станет сложной, поступай так, как считаешь нужным, но постарайся обойтись без насилия. Кивнув друг другу в знак согласия, они побежали, выжимая из себя все до последней капли сил. Хакон крепко прижимал к груди Эйдена, стараясь не причинить и без того измученному телу лишней боли. Теперь, когда его любимый был рядом, Хакон чувствовал, что готов свернуть горы и заплатить любую цену за его спасение, даже если для этого придется принести в жертву кого-то другого. От этого осознания на душе скребли кошки, и становилось только хуже, когда он смотрел на Эйдена в таком беспомощном состоянии. Практически добравшись до безопасного места, первой внутрь вошла Сэм. С гордо поднятой головой она перешагнула порог, и уже через несколько минут изнутри донесся ее оглушительный крик, а следом и ответный возглас другого женского голоса. За возней почти мгновенно последовал нарастающий шум голосов: народ начал сбегаться, чтобы поглазеть на разворачивающуюся драму. Действовать нужно было быстро, четко и решительно. Хакон слегка пригнулся, одним взглядом оценил обстановку вокруг и, не заметив ни единой души, тут же ринулся вперед, переступая порог «Рыбьего глаза». Практически добравшись до кабинета Сэм, он замер, услышав неподалеку неторопливые шаги. Мгновенно юркнув за угол, он притих, затаив дыхание и напряженно вслушиваясь в звуки. К его облегчению, шаги начали удаляться и вскоре вовсе затихли в глубине коридора. Достав ключ, он быстрым движением провернул его в замке и почти ввалился в кабинет, с облегчением прислонившись к двери. Одно препятствие было позади, но главная проблема все еще оставалась нерешенной. Аккуратно уложив Эйдена на кушетку, Хакон невольно протянул руку и принялся гладить его по волосам, беззвучно шепча обещания, которые сам с трудом считал осуществимыми. Хакон притянул Эйдена к себе, сжимая так сильно, будто мог вдохнуть в него часть собственной жизни, воли. И в этот миг все, что он так яростно сдерживал, прорвалось наружу. Даже в полном одиночестве, даже когда его никто не видел, он не позволял себе таких слабостей. Через некоторое время в кабинет ворвалась запыхавшаяся Сэм, тут же захлопнув дверь и повернув ключ в замке. Не теряя ни секунды, она сбросила куртку, осталась в одной футболке и принялась вываливать на стол все медикаменты, которые хранились в тайнике. Немедленно приступив к осмотру, Сэм начала аккуратно разрезать одежду на Эйдене, стараясь не смещать тело. Хакон попытался помочь, но двигался так скованно и неуверенно, что Сэм лишь молча отстранила его жестом, потому что сейчас любая помеха была лишь тратой драгоценных секунд. Повторно проводя осмотр, она обнаружила огромный синяк на ребрах и несколько неглубоких порезов на руках и ногах. Нащупав слабый пульс, Сэм недовольно покачала головой. Она осторожно приоткрыла веки Эйдена, проверяя реакцию зрачков на свет. Закончив с осмотром, она наполнила таз водой, добавила туда жидкость и вручила тряпку Хакону, четко указав на загрязненные кровью участки тела, которые нужно было обработать. Пока он занимался этим, Сэм тем временем уже доставала все необходимое для установки капельницы. Она аккуратно вскрыла упаковку со щелчком, воткнула иглу системы в резиновый клапан пакета с раствором. Потом началось самое сложное. Его рука была бледной и безжизненной. Вены, обычно такие яркие и заметные, спрятались, спасаясь от глубинного истощения. Она перетянула его плечо жгутом, и под кожей проступили синеватые тени. Со сдержанным ругательством она переместила жгут на другую руку, ее пальцы похлопывали по коже, ища хоть что-то. — Ну же, — прошептала она, чуть ли не умоляя. — Покажись. И она нашла. Слабый, но упругий шнурок на внутренней стороне запястья. Не идеально, но сойдет. Резкий запах спирта на секунду перебил тяжелый смрад крови и пота, въевшийся в одежду Эйдена, что громоздкой кучей лежала рядом. Сэм выдохнула и только сейчас осознала, что все это время задерживала дыхание. Одна проблема из тысячи была решена. Теперь оставалось только ждать и сражаться за каждую каплю жизни, которую она должна была ему вернуть. — Вирус... — Знаю. И только тогда, когда все неотложные процедуры были выполнены, Сэм позволила себе на мгновение остановиться. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони и отступила на шаг. Губы мужчины подрагивали, выдавая внутреннее смятение и пережитый ужас. Она никогда не видела Хакона таким. Он всегда был скалой, неприступной крепостью, а сейчас трясся над ним, лез из кожи вон и плакал горькими, беззвучными слезами. От этого зрелища у Сэм неприятно сжалось сердце. Она не могла на них смотреть, на Эйдена, бледного и безжизненного, и на Хакона, в чьих глазах бушевала настоящая буря отчаяния. Это было невыносимо больно, тошнотно, так горько, что ей самой хотелось рыдать, уткнувшись ему в плечо, и без конца твердить, что все наладится, что лучшие времена еще настанут. Но она не могла. Она не могла даже заставить себя в это поверить. Эйден висел над пропастью, и любой неверный шаг, любое дуновение ветра могло заставить его покинуть этот бренный мир, от которого все они так устали. Нельзя было полностью оценить состояние Эйдена, попросту невозможно из-за отсутствия нужной техники. Она не могла знать, что с ним случилось, какие последствия скрыты глубоко в теле, и почему этот проклятый браслет горит красным. Все было неоднозначно и слишком тяжело. С тоской наблюдая, как Хакон трясущимися руками смывает кровь уже изрядно загрязненной тряпкой, она чувствовала, как ее все сильнее охватывает дурнота. Взяв чистую тряпку, Сэм приблизилась и молча принялась помогать, чтобы поскорее закончить и оставить Эйдена в относительном покое, дав ему возможность набираться сил. — Не могу на него смотреть… — Спокойно. Все могло быть намного хуже. — Хуже? Он едва дышит, Сэм. Куда уж хуже. — Поверь, может быть. И ты это знаешь. — Знаю, но легче от этого не становится. — Легче не будет, Хакон. Просто надо выстоять. — Выстоять. Да я сам едва стою. Закончив с обтиранием, Хакон аккуратно снял с Эйдена остатки одежды, оставив его в одном нижнем белье. Он накрыл его легкой простыней, придвинул стул и уселся рядом, едва касаясь бледной руки. Его прикосновения были осторожными, почти боязливыми, словно он опасался причинить новую боль даже таким легким жестом. Суета осталась позади, и теперь все замерли в томительном, мучительном ожидании того, что же произойдет дальше. — Тебе нужно поспать. — Я не могу. — Почему? — Если он очнется, а рядом никого, он решит, что снова один. — Не решит. Рядом буду я. — Нет. Только не ты. — А что со мной не так? — Сэм… — Тогда хотя бы постели на полу. — Чтобы чувствовать себя еще бесполезнее? Спасибо. — Чтобы не свалиться от усталости, балда. — Как ты вообще можешь говорить спокойно? — Кто-то же должен. — Ты будто не чувствуешь ничего. — Ошибаешься. Просто я научилась не показывать. — А я не могу. — Значит, ты еще не мертв внутри. Радоваться надо. — Сомнительное утешение. — Зато честное. Опустив глаза, Хакон, перед тем как подняться, склонился над макушкой Эйдена и замер, прикоснувшись губами ко лбу. Он постоял так еще мгновение, тихо вздохнул и направился к Сэм. Та уже торопливо раскладывала в углу свой спальный мешок и небольшой плед. Увидев его, она коротко улыбнулась и похлопала ладонью по импровизированному ложу, словно представляя самые уютные апартаменты. Затем Сэм встала и устремила на него взгляд, явно дожидаясь, когда же Хакон сдержит слово и наконец ляжет, позволив себе долгожданный отдых. — Сэм… — Что? — Спасибо, что не ушла. — А куда идти? Эта беда теперь и моя тоже. — Ты могла выбрать себе жизнь попроще. — Смешно. Где ты видел простую жизнь в этом мире? — Раньше, может, и видел. — Раньше - это было давно. — Знаешь, что самое хреновое? — Что? — Он лежит тут, весь поломанный, а я не знаю, что сказать. Ни единого слова. — Ему пока и не нужны слова. — А мне? — Тебе нужны ответы. Но их нет. — Тогда что остается? — Просто быть рядом. Иногда это единственное, что можно сделать. Ткань спального мешка зашуршала, и этот простой звук почему-то отозвался в его голове громче, чем все слова, сказанные за день. Он медленно опустился на колени, устроился на разложенном мешке и уставился в одну точку перед собой. Хакон изо всех сил пытался отогнать навязчивые мысли, но чем сильнее он давил на себя, тем громче звучали внутренние голоса. — Ладно, попробую поспать. — Вот и правильно. — Если он проснется, то разбуди меня. — Обещаю. — И не дай ему увидеть меня вот таким. — Вот таким - это каким? — Как человека, который не знает, что делать. — Хакон, никто из нас не знает, что делать. Усевшись за столом, она поклялась, что не сомкнет глаз и будет неотрывно следить за Эйденом, пока его верный товарищ спит беспокойным сном. Но правда заключалась в том, что сегодняшняя долгая прогулка физически измотала ее настолько, что голова то и дело бесконтрольно клонилась вниз, предательски погружая сознание в дремоту. Даже кружка крепкого кофе не смогла побороть эту тяжелую усталость. И вскоре она уже спала, положив голову на сложенные на столе руки. Их сон был недолгим и прервался в тот самый миг, когда тело Эйдена вдруг затряслось в конвульсиях. Он выгнулся дугой, его легкие с хрипом ловили воздух, а из горла вырывались приглушенные, животные звуки. Глаза закатились, оставив лишь белки. Хакон вмиг оказался рядом, пытаясь удержать, успокоить, но все усилия были тщетны. Приступ был сильным и неконтролируемым, и как бы Хакон ни старался зафиксировать тело, Эйден вырывался, грозя свалиться с кушетки. Сэм подбежала чуть позже, еще вся во власти сна, но с широко распахнутыми от ужаса и непонимания глазами. И тут она увидела это: из уголка рта Эйдена медленно сочилась вязкая черная жидкость, пачкая ее руки, когда она пыталась его поддержать. — Переверни его на бок! — Ладно, ладно! Руки Хакона вновь задрожали, пока он наблюдал эту невыносимую картину. Он не мог понять, что это: последние судороги угасающей жизни или отчаянная борьба за нее. Он снова чувствовал себя беспомощным, не в силах ничего изменить. Но уже через несколько минут конвульсии пошли на спад и прекратились так же внезапно, как и начались. Эйден остался лежать без сознания, его лицо было испачкано темными подтеками. — Что это вообще было? — Если бы я только знала, Хакон… После случившегося никто не смог сомкнуть глаз, да и не пытался, если говорить правду. Сэм бесцельно бродила по кабинету, перебирая вещи, а Хакон не отходил от своего поста, часами сидя склонившись над кушеткой в немом ожидании чуда, которое все не наступало. Дверь в кабинет была заперта по его настоятельной просьбе. Хакон не хотел, чтобы кто-то посторонний вошел и начал глазеть, вставлять свои пять копеек. Да и видеть эти мерзкие, равнодушные рожи он попросту не мог, иначе бы точно сорвался, устроив драку. Сэм отнеслась к его просьбе с пониманием и поддержала его, предварительно объявив всем, что на время берет «отпуск», чтобы любопытные не совали свой нос и не барабанили в дверь кабинета. — Знаешь, порой я так не ценил его. — В каком смысле? — Ну, были моменты, когда я слишком давил на него. Помнишь, ты спрашивала, ссорились ли мы? — он усмехнулся, но горько. — Тогда я соврал. Ссорились, и не раз. Особенно раньше, когда все только начиналось и я еще не понимал, что все зайдет так далеко… — И что ты делал? — Все, что могло выбесить любого. Постоянно лез на рожон, втягивал его в свои разборки, провоцировал, проверял на прочность, как будто он мне что-то должен был доказывать. Видел, что ему тяжело, что он на пределе и все равно гнул свою линию. — Почему? — Наверное, чтобы убедиться, что он не уйдет. Глупо, да? — он чуть усмехнулся, потом выдохнул. — А сейчас вот сижу и думаю, если бы я тогда хоть раз подумал не о себе, все могло быть по-другому. — Хакон, хватит, — тихо сказала Сэм. — Все мы делаем глупости. Ломаем тех, кто рядом, особенно тех, кто так дорог. Такая уж, черт возьми, человеческая натура. — Знаю, — он провел ладонью по лицу. — Только осознание приходит, когда уже поздно. Сижу тут и понимаю, что я не достоин его. Ни того, кем он был, ни того, кем стал рядом со мной. — Не неси чушь. Ты бы только видел, как он на тебя смотрит, когда думает, что ты не замечаешь. Это даже словами не описать. И да, — она улыбнулась чуть печально. — Вы друг друга стоите. Оба упрямые, оба с приветом. — Мне его так жалко, Сэм… — Лучше дождись, когда он откроет глаза, и скажи ему все это сам. Сэм медленно поднялась со стула, чуть потянулась, разминая затекшую спину. На мгновение задержалась возле Эйдена, проверила пульс, поправила простыню, убедилась, что дыхание ровное. Потом взглянула на Хакона, долго, внимательно, так, будто хотела что-то сказать. — Я оставлю вас на пару минут, — тихо произнесла она. — Мне нужно проветрить комнату, да и мозги немного прочистить. Он кивнул, не отрывая взгляда от Эйдена. Сэм направилась к выходу, но на секунду замерла в дверном проеме, обернувшись, чтобы добавить: — Не закапывай себя раньше времени. Он бы этого не хотел. Хакон придвинул стул вплотную и опустился на него, положив руки на край кушетки. Долгое время он просто молча скользил взглядом по знакомым чертам лица, по темным волосам, по синеве под глазами и не узнавал Эйдена. Слишком тихий, неподвижный, словно перед ним была не живая плоть, а лишь оболочка, забытая в этом мире по чьей-то чудовищной ошибке. — Ты ведь никогда не умел сидеть спокойно, да? Даже когда весь город горел, тебе было мало. Всегда нужно было куда-то лезть, кого-то спасать. Даже если спасать было уже некого, — он усмехнулся коротко. — А я, идиот, все время злился на это. Рука сама потянулась вперед. Пальцы мягко коснулись волос, отодвинули со лба прядь, липкую от пота. Кожа под пальцами горела, а под ней едва уловимо струился слабый, но упрямый ритм пульса. Он был еле жив, но все еще жив. — Знаешь, я много думал о том, что сказал бы тебе, если бы у нас было время. Не вот это, которое между постоянными вылазками, короткими передышками, а настоящее. Наверное, сказал бы, что ты стал для меня домом. Единственным местом, где я не чувствую себя чужим. Он провел ладонью по лицу и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Слова давались с огромным трудом. Казалось, он изо всех сил пытался удержать внутри тяжелый, давящий груз, который копился в нем долго и мучительно все это время. — И если ты сейчас где-то там, — он кивнул в никуда. — Слышишь это, то просто вернись. Не из-за меня, не ради какого-то долга, а просто вернись. Без тебя этот мир становится еще более невыносимым… Прошло несколько тихих и относительно спокойных дней, прежде чем наступил переломный момент в этой затяжной борьбе за жизнь. Хакон, как и все предыдущие дни, не отходил от постели, и вот в один из таких моментов он уловил едва заметное движение. Веки Эйдена были слегка приоткрыты, он моргал медленно, словно в замедленной съемке, но сам факт этого простого действия наполнил Хакона безудержной радостью. Он едва сдержал порыв вскрикнуть от счастья, мгновенно вскочив с места. Улыбка не сходила с его лица, Эйден наконец приходил в сознание. Сердце бешено колотилось в груди, а по всему телу пробежала легкая, неконтролируемая дрожь. Эйден сухим языком провел по потрескавшимся губам, и Хакон, не раздумывая, бережно поднес к его рту бутылку с водой, стараясь действовать как можно осторожнее. Сэм одобрительно кивнула, но тут же жестом велела убрать бутылку, внимательно наблюдая за реакцией Эйдена. Тот лишь слабо прокашлялся и удивленно оглядел присутствующих, будто ничего особенного не произошло. Он медленно моргнул, мутный, несфокусированный взгляд скользнул по потолку и наконец остановился на осунувшемся лице Хакона, склонившегося над ним. — Привет, малыш. — Я вижу, как они мерцают… — Эйден, ты в безопасности, все в порядке. — Звезды, они капают с потолка прямо вниз, видишь? — Тише, это был всего лишь сон. — Сон? Тогда почему так больно? Сэм приблизилась и положила ладонь ему на лоб. Кожа все еще горела тревожным жаром, и она сдержанно покачала головой. Лихорадка не отступала, а это было плохим знаком. — Добро пожаловать обратно, — выдохнул Хакон, глядя на него с тихой, усталой улыбкой. — Если это «обратно», — пробормотал Эйден, едва слышно. — То я хочу подать жалобу. Условия совершенно неприемлемые… В комнате повисла гробовая тишина. Хакон замер, сознание, изможденное бессонницей и постоянным напряжением, отказывалось воспринимать эти нелепые слова. А затем из горла вырвался сдавленный, хриплый звук, нечто среднее между смехом и стоном. Сэм, стоявшая у стола, в первую секунду смотрела на него в полном недоумении. Но уже в следующий момент ее лицо тоже озарила улыбка, сперва неуверенная, а затем все шире и светлее. — Сэм, чего это он? — У него все еще жар, и вообще реакции на лекарства и истощение бывают непредсказуемыми. Вот он и бредит слегка. Просто выдает то, что в подсознании вертится. Эйден смотрел на них с тихим изумлением. Лихорадочно блестящие глаза медленно переводились с одного лица на другое. Он слабо попытался приподнять бровь, но даже это движение оказалось для него непосильным. Медленно повернув голову, Эйден уставился на контуры собственного тела, смутно проступающие под легкой простыней. На лице застыло абсолютное недоумение, словно он впервые видел это тело и не понимал, как оно оказалось здесь. — А где мои штаны? — прошептал он, с трудом выговаривая слова. — И куртка серая. Вы их сперли, да? Хакон, все еще не веря своему счастью, не смог сдержать широкую, лучистую улыбку. Он бережно поправил край простыни, наклоняясь чуть ближе, и его голос прозвучал тихо и проникновенно, когда он прошептал: — Никто у тебя ничего не спер. Просто пришлось выбросить, грязные были слегка. Ну, то есть полностью. — Врешь, — протянул Эйден, капризно сморщив нос, как ребенок. — Это же была моя лучшая куртка. Остались у меня хоть носки? Или их тоже на черный рынок сдал? — Клянусь, твои носки в целости. — Проверить хочу, — пробурчал он, пытаясь приподняться. Сил хватило только на то, чтобы шевельнуть подбородком и безвольно рухнуть обратно. Эйден затих, и взгляд его, только что полный неподдельного возмущения, внезапно потух, стал рассеянным и стеклянным. Он медленно, будто с огромным трудом, поднял перед лицом одну руку, затем другую, разглядывая их с тихим, отстраненным недоумением, словно впервые видел собственные конечности. — Какие-то они чужие, — тихо прошептал он, поворачивая ладони то одной, то другой стороной. — Вроде мои, а вроде и нет. Смотри, пальцы шевелятся. Интересно. — Твои, — так же тихо подтвердил он. — Все на месте. Все десять. — Десять... — бездумно повторил Эйден, уставившись на кончики пальцев. — А почему они такие легкие? Как будто пустые внутри. Их сейчас унесет ветром. — Если улетят, то соберем обратно, не переживай. Он опустил руки на одеяло и, кажется, тут же забыл о них. Небольшое усилие, потребовавшееся на разговор и этот странный осмотр, окончательно исчерпало его крошечный запас сил, и он прикрыл глаза. Но уже через несколько минут снова начал все осматриваться, особое внимание уделяя Хакону, который расположился рядом и смотрел на него, как будто видел в первый раз. — А как тебя зовут? — Имя начинается на Х, а остальное додумай сам. Эйден прикрыл глаза, брови сдвинулись в преувеличенно сосредоточенной гримасе. Казалось, он проводит полную инвентаризацию всех уголков своей памяти, перебирая обрывки воспоминаний. Потом его взгляд резко устремился к потолку, а затем также резко опустился на Хакона, застыв в немом вопросе. — Хмурый? — Близко, но не угадал. — Шучу, я помню, что тебя зовут Хуан. — Вот так меня еще никто не оскорблял, — проворчал он, качая головой. Эйден тихо рассмеялся. Звук вышел сиплым, сбивчивым, словно легкие и горло отвыкли от такой простой радости. Но в его глазах впервые за долгое время появился живой, ясный свет, растопивший прежнюю отрешенность. — Хуан… — хмыкнул Хакон. — Звучит так, будто мне полагается разъезжать на осле, в сомбреро и с бутылкой текилы в руке. Эйден не ответил. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, а потом вдруг медленно приподнял левую руку. Пальцы слегка дрожали от усилия, но во взгляде читалась сосредоточенность и даже тень гордости за этот маленький, но значимый жест. — Смотри, — выдохнул он, показывая руку Сэм, где на грязном, ободранном пальце блестело что-то непримечательное. — Видишь? Я замужем! — Ого, вот это новости, и кто же этот счастливчик? Эйден слегка нахмурился, будто вопрос поставил его в тупик. Взгляд забегал по сторонам, снова цепляясь за невидимые нити воспоминаний, в глазах мелькали тени образов, которые никто, кроме него, не мог разглядеть. — Он высокий, — начал медленно, будто вытаскивал слова из глубины памяти. — Всегда ноет, когда устал, но никогда не признается. Пьет мерзкий кофе и вечно делает вид, что все под контролем… Хакон замер, словно превратился в статую и даже перестал моргать. Сэм прикрыла рот ладонью, безуспешно пытаясь подавить предательскую улыбку, пробивающуюся сквозь пальцы. Эйден внезапно умолк, затем медленно повернул голову к Хакону. В глазах вспыхнуло запоздалое осознание, будто он только сейчас понял, что все это время говорил именно о нем. — Да вот же он, — сказал Эйден тихо, но с уверенностью. — Смотри, вот он! — Ну, поздравляю, — наконец произнесла Сэм. — Счастья вам. Медленно, почти с особым интересом, Эйден начал исследовать знакомые черты лица. Его пальцы осторожно скользили по скулам, линии подбородка, касались губ. А Хакон и не сопротивлялся, позволяя ему все, что было душе угодно, лишь бы на его лице продолжала светиться эта хрупкая, почти невероятная улыбка. — Ты очень изменился, — тихо пробормотал он, проводя ладонью по щеке, словно проверяя очертания. — Щетина. Нет, мне не нравится. Она колется. — Ага, спасибо, что заметил. — И этот запах странный, как у тех противных дымящихся палочек. — Сигареты, — тихо поправил Хакон. — Да, они. Странно, — Эйден покачал головой, потом с недоумением продолжил. — Но все равно я скучал. Эйден, словно полностью игнорируя присутствие Сэм, без тени смущения обвил рукой плечо Хакона, затем провел ладонью по его груди, слегка сжимая мышцы, с детской непосредственностью проверяя, тот ли перед ним человек. — Да, это ты, — сказал он наконец. — Но что-то с тобой не так. А еще мне почему-то очень хочется тебя трогать... — Господи, — пробормотал Хакон. — Вот это я называю «возвращение в реальность». Эйден неосознанно продолжал изучать Хакона, его пальцы медленно скользили по торсу. Внезапно ладонь сместилась ниже, и он замер, словно осознав, к чему прикоснулся. Он поднял взгляд, на мгновение задумавшись. Глаза по-прежнему блестели от температуры и явного любопытства. Хакон тут же уловил его движение и резко убрал руку, а затем коротко покачал головой. — А что это там? — Малыш, ты сейчас серьезно? — Просто интересно. — Интересно, да? Ладно, мы с этим разберемся, но не прямо сейчас. — Хорошо, просто хотел знать. — Эйден, иногда твоя смелость пугает меня больше зараженных. Эйден тихо рассмеялся, прижимаясь к нему еще сильнее, а Хакон, крепко обняв его в ответ, наконец позволил себе расслабиться. В этой странной, теплой близости, среди хаоса, они оба поняли: иногда даже в аду можно найти свой маленький, хрупкий островок покоя. — Хакон, — тихо, но настойчиво прошептал Эйден, прижимаясь ближе. — Прогони тех злых духов, они смотрят на нас. — Там никого нет. — Нет! — Эйден крепче уткнулся в плечо. — Они реально там! Смотрят и щурятся! — Щурятся? — Хакон поник, тяжело вздохнув. — Прогони их, — Эйден почти умолял. — Они злятся, когда мы рядом! — Эйден, — он слегка усмехнулся. — Если бы они находились здесь, я бы это заметил. — Но я же вижу! Сэм бесшумно подошла к Хакону, наклонилась и что-то тихо прошептала ему на ухо. Тяжело вздохнув, он покачал головой, и она, кивнув в ответ, отошла на несколько шагов. Эйден заметил, что в руках у нее оказался огромный шприц с длинной и толстой иглой. Он инстинктивно отпрянул назад, вжавшись в кушетку. Глаза расширились от ужаса, а по телу пробежала мелкая дрожь. Он съежился, пытаясь отодвинуться как можно дальше, но Хакон мягко и в то же время твердо держал его, не давая уклониться от неизбежного. — Хакон, — тихо, почти умоляюще, проговорил он, глядя на него. — Защити меня, пожалуйста! — Это нужно для того, чтобы тебе стало лучше. — Я не хочу, чтобы мне делали больно! Но Эйден лишь сильнее сжался, не сводя глаз с движений Сэм. Каждое ее действие: стук ампулы, щелчок шприца, блеск иглы, казалось ему катастрофой мирового масштаба. — Хорошо, — спокойно сказала Сэм. — Переверни его на живот. — Нет! — Эйден завопил, дергаясь. — Хакон, ты предатель! Ты меня предал! Как только укол был сделан, Эйден тихо всхлипнул, и его вернули в прежнее положение на спину. Он тут же отвернулся к стене, зажмурившись, словно пытаясь стать меньше, исчезнуть в складках простыни. Комната была наполнена тихим, прерывистым сопением. Он изо всех сил пытался спрятаться от взглядов и прикосновений Хакона, избежать этой неприятной ситуации. Хакон не настаивал. Его рука, всего мгновение назад лежавшая на плече товарища, замерла в воздухе и медленно опустилась. Он отодвинулся на полшага, давая Эйдену необходимое пространство, но не уходил. Он просто сидел и ждал, наблюдая, как напряженная спина под простыней постепенно перестает вздрагивать. — Ты в безопасности. — Ты мне не помогаешь! — Ах, так, значит, я теперь плохой парень? — Не смешно! Мне больно! — Я знаю. Эйден тихо сжал подушку, плечи продолжали мелко дрожать. Слезы текли сами собой, оставляя темные пятна на ткани. Он упрямо отворачивался, пряча лицо, но каждый раз, когда Хакон осторожно протягивал руку, чтобы коснуться его виска или провести ладонью по взъерошенным волосам, Эйден невольно поворачивался. — Потерпи еще немного. Потом, когда тебе станет лучше, мы снова сможем лежать рядышком в тишине, как в старые времена. — Серьезно? — Серьезно. — А можно прямо сейчас? — Нет, нужно немного подождать. — Но я не хочу ждать! Эйден слабо кашлянул и затих. Следы недавнего абсурдного бреда растаяли, словно дымка. Его взгляд стал отсутствующим и устремился куда-то в трещины на потолке, в мир, лежащий по ту сторону боли и лихорадки, в место, куда никто не мог за ним последовать. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая хриплым, но уже ровным дыханием Эйдена. Оно выравнивалось, становилось глубже и медленнее, погружая его в тяжелый, целительный сон. Хакон наблюдал, как грудная клетка Колдуэлла плавно поднимается и опускается под тонкой простыней. Этот простой, жизненный ритм действовал на него, как снотворное. Осторожно, чтобы не потревожить, Хакон опустил голову на его грудь, приникнув щекой к теплой, все еще горячей от жара коже. Он обнял Эйдена, чувствуя под ладонью слабое, но упрямое биение сердца. И, наконец, позволил себе погрузиться в тот же темный и бездонный покой, закрыв глаза и растворившись в тишине, где их сны, возможно, ненадолго переплелись, не зная ни боли, ни разлук.