Посещение весеннего дома

Из дверей весеннего дома Вэй Усянь вылетает спиной вперед, хохоча и бросая обратно лепестки цветов, что осели на его одеждах, делает пару шагов и… врезается в кого-то. Сильные руки обнимают, прижимая к широкой груди, удерживая, не позволяя упасть, светлые рукава взметаются, словно скрывая от мира. Вэй Усянь поворачивает голову, встречаясь со светлым взглядом знакомых глаз, и улыбается еще шире: — Лань Чжань!.. Выпьешь со мной чаю?.. — Молодой господин Вэй, — высовываются из дверей красавицы, — так бы и сказали, что вам юноши по душе, мы бы вам кого подобрали!.. — Сестрички, вы для адептов моих кого подберите лучше!.. — смеется в ответ Вэй Усянь, становясь ровнее и отстраняясь от Лань Ванцзи. — Уж позаботьтесь о них, чтобы никто необласканным не ушел. — Позаботимся, молодой господин Вэй! — пропевают-смеются перепелки, исчезая со смехом и мягкими вскриками. Вэй Усянь смеется, головой качает: — Ждать мне еще пару часов, пока они юношей мужами учат быть. Подождешь со мной, Лань Чжань?.. Он смотрит на Лань Ванцзи из-под ресниц, а тот хмурится в ответ и спрашивает: — Зачем?.. — Зачем? — повторяет Вэй Усянь. — На самом деле вместе с первой близостью может произойти выплеск ци. У кого-то это проходит к взаимному удовольствию, а кто-то воздействует на стихии… говорят, один из моих еще шисюнов случайно пожар устроил. Вот я и караулю поблизости, чтобы успокоить всех, если что. Вон чайная, пойдем. Он ухватывает Лань Ванцзи за рукав и тянет за собой, а тот позволяет, идет почти в том же темпе, что и Вэй Усянь, думает о чем-то даже тогда, когда они уже устраиваются за столиком и начинают пить принесенный им чай. — Я читал, — говорит Лань Ванцзи, — что первую близость лучше проводить с тем, кому веришь. — Так тетушка и подбирает девочек не наугад, — хмыкает Вэй Усянь. — Кто-то сегодня и не сможет даже ложе с перепелкой разделить. С теми я еще раз схожу. Или два. Или три. Никому не нужно, чтобы юный заклинатель перенервничал и получил искажение ци. Так что тут мы заранее с тетушкой сговорились, и наши адепты обычно к ее девочкам ходят, что в первый, что в сто первый раз. Вы в Гусу Лань такого не практикуете?.. — Нет, — качает головой Лань Ванцзи. — Мы отрекаемся от мирского и игнорируем плотское. — И очень зря, — ухмыляется Вэй Усянь. — От хорошего итога иногда в голове прочищается. Лань Ванцзи смотрит на него внимательно, а потом спрашивает с внезапной строгостью: — Вэй Ин часто бывает в весенних домах?.. Вэй Усянь застывает. То, что подобный вопрос будет обращен к нему, он как-то не ждал. Вэй Усянь откашливается неловко, говорит: — Лань Чжань, как ты можешь спрашивать такое? Лань Ванцзи продолжает смотреть строго и говорит логично донельзя: — Вэй Ин сказал, что это полезно. Я хочу узнать об опыте Вэй Ина, поскольку сам ничего полезного в близости с незнакомым человеком не вижу. Как часто Вэй Ин делит ложе с кем-то?.. Вэй Усянь быстро доливает себе чай, отпивает, а Лань Ванцзи взгляд не опускает, говорит серьезно: — Лгать запрещено. Вэй Ин. Как часто ты посещаешь весенние дома, чтобы разделить с кем-то ложе?.. Вэй Усянь думает, что глупо признаваться в таком и проще отбрехаться, сказать, что он невероятен в постели, что он — регулярный клиент домов блаженств и удовольствий, но под этим требовательным пронзительным взглядом врать как-то не выходит, вот он и говорит честно: — Ни разу там не был. Лань Ванцзи смотрит, хмурится, спрашивает тяжело: — Почему? Вэй Усянь неловко плечами пожимает, потом вздыхает, назад чуть отклоняется, говорит: — Когда было время мне отправиться бы в весенний дом в первый раз, Пристань Лотоса сожгли. А потом я… я не мог терпеть чужих рук на себе. Сейчас же и вовсе глупо идти туда, где от меня ждут опыта. Ну, это если я пересилю себя и позволю кому-нибудь коснуться. Лань Ванцзи молчит напряжённо, смотрит в стол, а после осторожно, словно сомневаясь, касается тыльной стороны ладони той руки Вэй Усяня, что лежит на столе. От короткого этого прикосновения дыхание перехватывает. Вэй Усянь таращится немо и растерянно, а Лань Ванцзи осторожно пальцами гладит, почти лаская. — Лань Чжань… — выдыхает Вэй Усянь растерянно. — Зачем ты…? Он слова теряет, потому что Лань Ванцзи их пальцы меж собой сплетает, окуная в неведомое ранее или позабытое за давностью тепло чужого прикосновения. Вэй Усянь сглатывает внезапно шумно и смущается под пристальным взглядом. Пальцы свои из хватки Лань Ванцзи забрать, всё же, не пытается. — Вэй Ин позволяет мне касаться его, — тихо говорит Лань Ванцзи. — Почему? Почему?.. Сложный вопрос. Жестокий вопрос. Вопрос, что требует ответа на многие тайны. — Лань Чжань не предаст, — говорит, наконец, Вэй Усянь. — Не выдаст тайн. Не ударит в спину. Лань Ванцзи смотрит долго, а потом кивает, принимая ответ. Вэй Усянь молчит. Лань Ванцзи ласкает его пальцы. Это приятно. — Вэй Ин делил с кем-то ложе? — продолжает Лань Ванцзи, но голос его уже мягче, а взгляд испытующий, но не пронзительный. Вэй Усяня отчего-то хватает только на то, чтобы отрицательно мотнуть головой. Они словно поменялись местами, и время говорить сейчас для Лань Ванцзи предназначено. Он и говорит: — Вэй Ин целовал чьи-то уста?.. — Целовать можно не только уста, — сам собой говорит Вэй Усянь, больше для того, чтобы что-то сказать. Взгляд Лань Ванцзи опаляет яростью на миг, но его пальцы мягко ласкают пальцы Вэй Усяня, и он поправляется: — Твои уста целовали кого-то?.. Вэй Усянь должен солгать, побахвалиться, поддержать репутацию невозможного порочного магистра темного пути, но не удается и слова произнести, потому что Лань Ванцзи очень мягко, но очень уверенно прочерчивает пальцем линию по запястью, и этого так… это так… это смущает!.. — Лань Чжань!.. — выдыхает Вэй Усянь и пытается свою руку выдернуть из чужой сильной хватки. — Как ты… как ты можешь спрашивать такое?.. — Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи тихий и твердый. — Ответь. Вэй Усянь качает головой, то ли отказываясь отвечать, то ли признавая, что его губ не касались чужие, что он сам не касался никого и никогда… а нет. Касался!.. — Я Цзян Чэна укусил!.. — сообщает Вэй Усянь. — Как ты меня в той пещере. Но мне было двенадцать. Это считается?.. Лань Ванцзи теряется. Он смотрит с таким искренним недоумением, что Вэй Усяню становится смешно. Он и смеется. Лань Ванцзи в ответ вспыхивает сердито, стискивает его пальцы, но мимолетно, словно ненамеренно. — Ну что такое, Лань Чжань? — улыбается Вэй Усянь. — Что я сказал не так? — Вэй Ин никого и никогда не целовал, — с ощутимой мстительностью в голосе отзывается Лань Ванцзи. — Айя, как будто ты целовал! — смеётся Вэй Усянь. — Целовал, — твердо отвечает Лань Ванцзи. И Вэй Усяню становится обидно. Он выдергивает свои пальцы из хватки чужой руки и говорит: — Да. Надо бы исправиться. Найду ту, что поцелует меня сладко и нежно. В Пристани Лотоса полно красавиц! Он вскакивает и сбегает прежде, чем Лань Ванцзи успевает его остановить. Внутри гудит что-то сердитое и обиженное, и Вэй Усянь успевает до весеннего дома. Всё же ему нужно убедиться, что все адепты его ордена… — Вэй Ин!.. — становится перед ним Лань Ванцзи. В его руке — опущенный клинком вниз меч. Бегать, конечно, запрещается, но вот летать. Вэй Усянь прищуривается, усмехается, говорит: — Айя, Лань Чжань, да что же я тебе покоя сегодня не даю?.. — Ванцзи должен сознаться!.. — торопливо говорит Лань Чжань. — Уст Вэй Ина касались чужие уста. Он выглядит взволнованным и растревоженным. И привлекает слишком много внимания. Вэй Усянь бы обычно только посмеялся этому, но сейчас разговор больно уж щекотливый, так что он берет Лань Ванцзи за рукав и заводит его за собой в весенний дом, кивает тетушке: — Нам бы комнату, чтобы не подслушали. Поговорить надо. — Конечно-конечно!.. — любезно улыбается тетушка. — Идите за мной. Вэй Усянь затаскивает оторопевшего Лань Ванцзи в одну из комнат весеннего дома, а потом приказывает: — Говори. Сам он довольно спокойно садится на кровать, ладонями проводит по покрывалу, чувствуя под пальцами незримую глазу вышивку и машинально осознавая талисманы-обереги. Интересно, это кто-то из заклинательниц руку приложил или перепёлки сюда заклинателей водят и фоновой ци талисманы заряжают?.. — Вэй Ин, — выдыхает Лань Ванцзи, глядя растерянно. — Ты ведь хотел мне что-то сказать, Лань Чжань? — хмыкает Вэй Усянь, на ощупь пытаясь понять, что должен делать этот конкретный оберег. От возможности понести случайно защищает, что ли?.. — Ну же?.. Может, перестать пытаться понять на ощупь и просто посмотреть?.. Но так скучно. Интересней же понять, что за талисман под его пальцами, так? — …целовал Вэй Усяня… — Что? — Вэй Усянь отвлекся от вышивки и уставился на Лань Ванцзи. — Кто меня целовал? И почему я не помню? Я был пьян? Лань Ванцзи смотрит на него, а потом говорит с едва заметным оттенком вины в голосе: — Вэй Ин метался в бреду. Я… — Он выдыхает и пальцы его чуть подрагивают, когда он убирает Бичэнь в ножны. — Я… сотворил недопустимое, потому что думал, что ни один из нас не выживет. Вэй Усянь перестает трогать вышивку-талисман и внимательно смотрит на Лань Ванцзи. Внутри поднимается что-то полное горечи и разочарования. — Поправь меня, Лань Чжань, — говорит он, и сам дивится тому, насколько мертвым звучит его голос, — ты украл мой первый поцелуй, потому что хотел хоть кого-то поцеловать перед смертью?.. Лань Ванцзи вдыхает шумно, но не спорит. Вэй Усянь издает смешок, падает на кровать спиной, смотрит на вышитую занавесь над кроватью. — Прекрасно, — бормочет он, — просто прекрасно!.. Меня поцеловали в первый раз в моей жизни не потому, что я был прекрасен и очарователен, не за отвагу, не за невероятное свершение… а потому что я просто подвернулся под руку!.. — Нет!.. — чуть резко отзывает Лань Ванцзи, и голос его звучит как-то… слишком близко. Вэй Усянь успевает отметить это, а… А потом над ним уже склоняется Лань Ванцзи. Он опирается ладонью рядом с головой Вэй Усяня, смотрит пронзительно и говорит: — Вэй Ин был прекрасен, очарователен, отважен и совершил невероятное. И я хотел его поцеловать. — Брось, Лань Чжань, — приподнимается на локтях Вэй Усянь. — Не утешай меня. Если бы ты поцеловал меня потому что не мог сдержаться из-за чувств, то ты целовал бы меня и позже. Ты целовал бы меня вновь и вновь. Так ведь?.. Но ты этого не делаешь… А потом Лань Ванцзи почти падает на него. Его губы, точно. Вэй Усянь совсем недостойно темного заклинателя пищит и падает на кровать, а Лань Ванцзи нависает сверху, и в его светлых глазах проскальзывает доселе неведомая тьма. — Вэй Ин позволяет целовать себя снова и снова? — спрашивает Лань Ванцзи, а в голосе его слышен рокот и обещание. Вэй Усянь вообще не уверен, что это происходит в реальности. Под оглушающий стук своего сердца и горячечно разливающееся по венам возбуждение, он облизывается и говорит: — Если ты называешь это поцелуями, Лань Чжань, то у меня для тебя плохие новости. Ты не целовался ни разу в жизни. — Так позволь исправить, — серьезно смотрит Лань Ванцзи. Вэй Усянь замирает, прислушиваясь к себе. Тело очень «за». Разум… разум сомневается, что это не сон. Скорей всего, это сон, и Вэй Усянь потом не сможет смотреть в глаза Лань Ванцзи, но у него не так уж много радостей осталось в жизни, так что он говорит: — Целуй. Но сделай это хорошо, Лань Чжань. Так, чтобы мне не захотелось узнать, каковы чужие поцелуи на вкус. Лань Ванцзи смотрит на него внимательно, и взгляд его всё темнеет и тяжелеет, а потом он говорит твердо: — Вэй Ин сам разрешил. Вэй Усянь не уверен, что понимает, на что согласился, но вот он уже, лежит на кровати в весеннем доме, зацелованный, с мутящимся сознанием, и его хватает только на выдохи, стоны и слабые крики. И он не понимает, как же оказывается в полураспахнутых одеяниях, и почему так выгибает тело от чужих горячих рук и губ, что жадно, но бережно исследуют всё его тело. — Лань Чжань, погоди, стой-стой-сто-а-айх… — просит Вэй Усянь, потому что теряется во всем этом, потому что сейчас сгорит, потому что не удержит ни себя, ни мир вокруг, потому что… — ВЭЙ УСЯНЬ!.. — слышится грохот рядом. Вэй Усянь лежит в распахнутых одеждах и без штанов. И познавший первую для себя плотскую близость. Почти идеально одетый Лань Ванцзи закрывает наготу Вэй Усяня рукавом, садится сам ровнее и смотрит на ворвавшегося в комнату Цзян Чэна. Вэй Усянь не знает, куда и на что смотреть. На Цзян Чэна? Так тот настолько зол, что на любой лишний взгляд среагирует. На Лань Ванцзи? У того следы семени Вэй Усяня на щеке. И это смущает невероятно. Вэй Усянь закрывает глаза ладонью и говорит: — Цзян Чэн, пусть это будет что-то важное. Или я буду пригонять духов петь под твоими окнами похабные песни каждую ночь. Цзян Чэн молчит некоторое время, а потом говорит раздраженно: — Ты кладбище поднял. — Это как? — Вэй Усянь сначала смотрит на него, потом на локтях приподнимается и таращится на шисюна. — Я… я поднял кладбище?.. Серьезно?.. Как?.. — А я знаю?! — рявкает Цзян Чэн. — Они не буянят, но лучше б ты их утихомирил!.. И… Ты… ты, вроде, никогда такого не делал… ну. В борделях. — Вэй Ин не посещал весенние дома, — говорит спокойно Лань Ванцзи. — Вэй Ин не делил до этого ни с кем ложе. Вэй Ин ни с кем до этого не целовался. Он звучит… самодовольным. Вэй Усянь пихает его коленом, но Лань Ванцзи продолжает спокойно сидеть, прикрывая его неодетость от Цзян Чэна широким гусуланьским рукавом. — Что? — таращится Цзян Чэн. — Так тебя же главным бесстыдником Поднебесной зовут!.. — Да пусть как хотят зовут, — хмыкает Вэй Усянь. — Если спорить буду, только сильней уверяется, что я непотребства творю. А я… ну… — Он садится. — Похоже, ложе с кем-то делить буду только в ритуальном круге, чтобы мертвых не поднимать. Айя, как неудобно!.. — Подойдет, — говорит вдруг Лань Ванцзи. — Подойдет? — повторяет Цзян Чэн. — Так. Ты. Ханьгуан-цзюнь, при всем моем уважении… ВЫШЕЛ ИЗ КОМНАТЫ. Лань Ванцзи смотрит на Цзян Чэна внимательно, потом оборачивается к Вэй Усяню, поправляет и завязывает на нем одежду, целует коротко, но горячо, встает с кровати и идет к выходу из комнаты. — Лань Чжань!.. — смущенно зовут Вэй Усянь. — У тебя на щеке… на щеке у тебя… мое… Он сглатывает. Лань Ванцзи касается своей щеки, собирает семя и облизывает пальцы. Вэй Усянь таращится на него, потом стонет, закрывает лицо ладонями и падает на спину. Матрац прогибается под весом Цзян Чэна, и он мрачно говорит: — Это ты как с Лань Ванцзи сошелся?.. — А я знаю? — с отчаяньем уточняет Вэй Усянь. — Я просто адептов в весенний дом привел!.. А потом встретил Лань Чжаня!.. А потом тот вытянул у меня, что я ни с кем и никогда… и вот мы уже на кровати, и я познаю радости плотской близости!.. О Небеса!.. Лань Ванцзи меня совратил!.. Или я его соблазнил?.. — Гуль вас знает, — вздыхает Цзян Чэн. — Так что… что мне делать-то?.. Я могу его не подпускать к тебе. Совсем. Или… ну. Поклоны отобьете. — А он этого хочет? — уточняет Вэй Усянь, садясь и глядя на Цзян Чэна. — Хочет, — звучит из-за двери. Цзян Чэн и Вэй Усянь дружно смотрят в сторону двери. — Я вышел из комнаты, — уточняет Лань Ванцзи. — А теперь, Ханьгуан-цзюнь, ты выйдешь из борделя! — говорит громко Цзян Чэн. — Нет, — отвечает Лань Ванцзи. — Вэй Ину нужна защита. — От кого? — хмурится Цзян Чэн. — От меня, что ли? Ты совсем ополоумел? Я своего шисюна не трону!.. — Цзян Ваньин ныне сильней и может случайно причинить вред, — говорит Лань Ванцзи невозмутимо. И вот сейчас Вэй Усянь понимает… кое-что. Ну, логично, Лань Ванцзи же его повсюду трогал. Не мог не заметить, наверное, что у Вэй Усяня… у Вэй Усяня нет… кое-чего. — А ты чего побледнел? — хмурится Цзян Чэн. — Этот тебе больно сделал, что ли?.. Он протягивает руку, и Вэй Усянь пытается уйти от прикосновения, чтобы его тайну не узнал еще и Цзян Чэн, но тот, помрачнев, отлавливает его за ногу, посылает импульс ци… и сам бледнеет. Он смотрит огромными темными испуганными глазами и говорит: — Вэй… Вэй Усянь… что… как?! КОГДА?! Почему…? Ты не сказал?.. — А-Чэн, ногу отпусти, — ворчит Вэй Усянь. — Я без штанов, между прочим. И я даже не вижу свои штаны где-то поблизости. Цзян Чэн ногу не отпускает, вцепляется крепче, словно Вэй Усянь сбежит сейчас. Ну, может, он и прав, но больно же!.. — Ай-я!.. — выдыхает Вэй Усянь. — Ты мне синяков наставишь!.. Лань Ванцзи появляется почти мгновенно, Вэй Усяня из рук Цзян Чэна выдергивает и у себя за спиной прячет. И это странно. Но… Но приятно?.. — В библиотеке Облачных Глубин есть книги с техниками по восстановлению поврежденного золотого ядра, — невозмутимо говорит Лань Ванцзи. — Может, ими получиться восстановить?.. Цзян Чэн хмурится, потом кивает: — Хорошо. Но после свадьбы. Или ты думал, Хангуань-цзюнь, что я тебе Вэй Усяня просто так отдам?! — А-Чэн, ну я же не вещь, — бормочет Вэй Усянь, смущенный… этим всем. — Ты — моя правая рука! — сообщает Цзян Чэн. — А тебя по постели в борделе валяет какой-то мужик. Ну уж нет. Будь добр с ним сначала три поклона отбить, а потом уж всё остальное. И да. Кладбище нужно на место уложить. — Точно, — кивает Вэй Усянь. — Кладбище. И пытается смыться под благовидным предлогом, но Лань Ванцзи его ловит и тихо говорит: — Вэй Ин. Штаны. — О Небеса!.. — выдыхает Цзян Чэн, встает и выходит. Напоследок он кричит: — Жду у кладбища!.. Обоих!.. Одетыми!.. Нашли же место и время, гуль вас побери!.. Вэй Усянь стоит, смотрит на Лань Ванцзи и уточняет: — Лань Чжань, ты же понимаешь, что через три дня, как бы ни были строги ваши правила, до Облачных Глубин дойдет весть, что мы переспали?.. А мы даже не переспали. И нам придется с этим разбираться Лань Ванцзи разглядывает Вэй Усяня, а потом говорит: — Я приду ночью. С маслом. И книгами-справочниками. А сейчас Вэй Ину нужно надеть штаны. Вэй Усянь вообще все слова теряет. Что говорить? Что делать? Что вообще происходит?.. Может, это всё же сон?.. Кошмарный. Потому что только в кошмарном сне его шиди мог заявиться в комнату в борделе, где Вэй Усянь только что впервые кончил от ласк ртом, которые подарил ему Лань Ванцзи. — Нет, — говорит Вэй Усянь. — Это реальность. Только реальность может быть настолько странной. Лань Чжань, а ты меня любишь?.. — Да, — просто отвечает Лань Ванцзи. — Люблю Вэй Ина. — А я вот не уверен, — хмурится Вэй Усянь. — Ну, то есть, ты — совершенство. А я — ничтожный смертный, что никогда не сравнится с твоим величием, с твоей силой, светом, благородством, красотой и… мгхм… А целуется Лань Ванцзи хорошо. Замечательно Лань Ванцзи целуется, ага. — Да ради всех богов! — кричит Цзян Чэн. — Кладбище!.. Потом — всё остальное!.. Вэй Усянь смеется в шею тяжело дышащего Лань Ванцзи и говорит: — Мне кажется, я влюблен в тебя, Лань Чжань. Но я не уверен. — Мне подождать? — уточняет Лань Ванцзи. — Пока я не упокою кладбище, — отвечает спокойно Вэй Усянь. — А то Цзян Чэн не отстанет ведь. — Не отстану, — соглашается Цзян Чэн. — Вэй Усянь!.. Ханьгуан-цзюнь!.. Вэй Усянь вздыхает, надевает штаны и идет укладывать кладбище. С ним рука об руку идет Лань Ванцзи. И… что же. Это хорошо.